Alternative plot

Малышка осторожная и робкая, и что-то внутри говорит ему - запуганная, - когда она подходит к нему в протянутые руки, жуя рукав потертой кофты и смущенно улыбается, и подойдя совсем близко к нему, смотрит смущенно и опасливо - Алаз с надрывом выдыхает и говорит ей настолько уверенно, насколько вообще способен: Теперь, я - твой папа, и мы пойдем к маме. - Когда-то ему казалось, что момент, когда он представиться отцом своей дочери будет волшебным и особенным, но в действительности в нем слишком много ненужной боли и яда, слишком много отчаяния, но теперь увидев кроху в совершенно недостойном месте в отсутствии любви и ласки, Алаз уверен, что поступает правильно - он явно ничего не лишает ребенка. На вопрос, чья это девочка ему отвечают, что она - дочь одной из бывших работниц павильона, - малышке не было и полугода, когда мать сбежала, и ее просто великодушно оставили. Фидан говорит «забери ее и мы избавимся от двух забот сразу», Алаз так и делает, но прежде, чем взять ее на руки спрашивает: «у нее есть имя?» Фидан небрежно фыркает: «мы просто называли ее ребенком». И Алаз жмурится от ярости и обиды - неужели она даже не заслужила нескольких букв? Неужели, женщина бросившая своего ребенка в борделе, заслуживает эту девочку больше, чем Аси, сводившая себя с ума на протяжении двух лет от Тоски по умершему ребенку. Совладав с собой, он поднимает кроху на руки, и она невозмутимо сидит на руках, все так же, не выпуская край рукава изо рта, заставляя Алаза с ужасом осознавать: она не знает близости и тепла, поэтому готова без возражений сесть на руки к незнакомому человеку. Ему больно, хотя казалось бы больнее уже не будет. В такси Алаз сажает ее на свои колени, фиксируя ремнем, пока малышка с интересом разглядывает его исполосанное ссадинами лицо, Алаз целует ее в лоб и она чуть ежится то ли от колючей щетины, что царапает кожу, то ли от того, что совсем незнакома с таким простым жестом и совсем немного напугана им, и Алаз больше не сдерживает слез, потому что его личная боль теперь кажется ничтожной От осознания, что прячется за этими огромными карими глазами, что смотрят с интересом наивным и доверяющим, как раз подстать двухлетке, а Алаз думает сколько страшного и совсем не детского видели они. И чувство иррациональное и незнакомое заставляет что-то в районе солнечного сплетения завязаться в узел - тугой и удушающий. - Ты привыкнешь, обязательно привыкнешь, мама будет часто целовать тебя и я буду, - шепчет Алаз, пока кроха увлеченно теребит повязку на его руке. Уверенность испаряется с каждым тяжелым шагом по пути от такси до крыльца, от осознания: он сейчас поменяет не только свою жизнь, а жизни сразу троих людей, одного из которых он любит настолько сильно и безропотно, что идет на сделку с самим собой, обрекая на фундаментальную ложь и переговоры с совестью, лишь бы она была в порядке, лишь бы улыбалась. И когда Аси рушится на колени, узнав ту самую кроху с фото, он вдруг находит в себе силы на призрачную, вымученную улыбку, потому что вот он первый кирпичик их новой реальности, и не такой тяжелой становится плата за благую ложь. Ночи Алаза становятся бессонными и бесконечно длинными - он не может спать дольше пары часов, не просыпаясь, как и последние два года без них. Разница только в том, что он больше не один в холодном трейлере, они втроем в одной постели - Аси и почти их дочь. Малышка красивая, он бы сказал, что похожа на Аси, но обманываться почти так же больно, как обманывать - он не знает, на кого она похожа. И не понимает, влияет ли это на то, что зреет в нем с каждым вдохом захватывая все больше его чувств. Если бы он знал, каким должно был здоровое отцовство, было бы куда проще, но он не знает, так же, как и не знает, что бы он чувствовал, будь это родная дочь: в чем разница, кроме кровного родства, потому что по необъяснимым еще для себя причинам он ощущает, как что-то теплое внутри образуется, когда она смотрит на него. Он спрашивает себя: ощущалась бы ему родная дочь еще более хрупкой чем Эдже? потому что она видится ему, возможно, самым светлым и настоящим, что он встречал в своей жизни. Билось бы его сердце сильнее скажи ему родная дочь «папа», потому что, когда Эдже впервые произнесла это слово, подбежав к нему, убегая от догоняющего ее дедушки, оно ощущалось, как первый вздох после клинической смерти - исцеляюще, трепетно и волнующе, он словно ожил он четырех простых букв. Хотелось бы еще сильнее касаться родной дочери, как хочется прикасаться к ней: обнимать, целовать в лоб и ручки, щипать щеку, потому что она смешно пищит и смеется, когда он делает это. Ему не с чем сравнить, но этих чувств к ней так много, что он и забывает вовсе о том, что их тест ДНК не покажет родства, потому что он с каждым днем все больше замечает, как она становится их: тяжело вздыхает будучи недовольной, прямо, как отец, устало закрывает глаза, как мама, так же, смущенно улыбается опустив глаза и спит на спине, как Аси. Но больше всего ему интересно, пахнет ли родной ребенок приятнее, чем она, потому что он не может надышаться ее макушкой - она пахнет, как Алаз, как Аси, как ее утренняя каша, как детский крем, которым ее мажет перед сном мама, как цветущий куст в их саду у особняка, и если бы ему сказали описать запах дочери одним словом он бы сказал - нежность, потому что он не подозревал, что в нем ее настолько много, и каждый раз словно становится больше, когда он целует ее ладошки прежде, чем уйти на работу, или когда тискает ее, отвлекая от совместных игр. Ему не с чем сравнить, потому что никто не смотрел на него с таким обожанием и интересом, как эта крошка, и никто не отодвигал его лицо ладошками, сопротивляясь колючим из-за щетины поцелуям перед сном, смешно морща нос и хихика. Никто не ждал его по вечерам с работы, встречая визгами и писком, чтобы отвести в комнату, которую они с Аси по вечерам ремонтируют для нее, и накормить супом из бусинок, пластилина и каких-то зверушек - самый вкусный суп в его жизни. Он смотрит, как они обе спят - Эдже почти на нем, что позволяет ему касаться руки Аси во сне и улыбается, думая, что, наверное, ДНК ничего не значит, когда два неродных человека, открывают столько любви, сколько он не видел в себе ни с одним родным. Следующим днем, когда Эдже клеит наклейки на его руки, Аси говорит: - У нее к тебе особая любовь. - Алаз это чувствует во каждом из взаимодействии - в том как ложится прямо на него, как послушно сидит на руках, как внимательно слушает. Он столкнулся с каким-то особым, чистейшим видом любви - безвозмездной и безусловной. Отцовство вынуждает разобраться в себе, ответить себе на вопросы, которые он избегал годами, найти ответы внутри, и он обращается к книгам, читая перед сном. Возможно, это очередное проявление его тревожности, но ему нравится осознавать и обращать внимание на конструктивные и токсичные проявления своего характера, которые раньше он считал чем-то правильным и неизменным, а теперь каждый его поступок, найдет отражение в маленьком комочке любви и он больше не может оправдывать свою «неправильность». Опасается, что Эдже будет чувствовать себя чужой или нелюбимой, будет бояться близости или не доверять даже самой себе - он не хочет такого наследия ребенку. - Ты слишком увлекся, - как-то говорит ему Аси, устраиваясь головой на его коленях и переключая все внимание с книги в его руках на себя. - Не хочу допустить серьезных ошибок в воспитании, - как его родители например. Но Алаз допускает ошибку, в самом начале, когда вступает на путь лжи, не имея абсолютно никакого плана на случай, когда Аси узнант правду. Этот момент наступает слишком неожиданно, когда он не выдержав выдает отцу всю истину об их ребенке, опрометчиво находясь с Аси в одном доме, что конечно становится началом конца. Она даже слышать его не хочет - бесконечное сыплет проклятиями и оскорблениями, и даже не позволяет слова ему вставить: - Я верну ее к родителям, - это заставляет его очнутся, потому что он не позволит ее вернуть, потому что она - не вещь, не товар, она то, что стало частью его жизни, их жизни, - где они? Где они, отвечай мне! - Аси толкает его в грудь. - У нее никого нет, ее оставили, - хрипит Алаз сорванным голос, пытаясь сфокусировать взгляд на стене за ее спиной. - Я не верю тебе, я больше никогда не поверю. - Аси отчеканивает слова грубо и резко - снова уничтожает его набором букв. - Аси, - он хочет сказать, что Эдже никто никуда возвращать не будет, если мама не хочет ее, то папа останется за двоих, потому что он не готов потерять еще одного ребенка. - Где моя дочь? - и ее «моя» бьет по живому потому что она и его - он не чужой. И это звучит не только как лишение его первого ребенка, но, как и отказ от второго - отказ, которого Аси совсем не заслужила. - Я не знаю, - Алаз качает головой, скатываясь по стене вниз, потому что сил нет даже на то, чтобы ответить ей, что не «ее», а «их». С этого момента он не помнит себя - слышит громкие шаги Аси, плачь Эдже, попытки отца все уладить, но не находит в себе сил даже встать. Позже он слышит крик матери и чувствует удар Яманс, что становится последним его шагом в пропасть, после которого друг друга сменяют картинки душного клуба, полуголые девушки, горечь виски на языке и ругань его отца. Кажется, спустя вечность, сквозь сон он чувствует маленькие пальчики на своем лице и обеспокоенное: - Папа, папааа, - уже утро, когда Эдже ложится на согнутых коленях рядом с ним и небрежно гладит рукой его лицо и волосы. - Детка? Почему ты не спишь? - Он уверен, что еще ночь, но кто-то резким движением шторы, пропускает солнечный свет в комнату и он видит, что уже ранее утро. Он слышит сквозь пелену опьянение голос отца: - Потому что утро, приведи себя в порядок и спускайся. - С этими словами, он берет на руки немного взволнованную Эдже, которая без умолку повторяет слово «папа» и выходит за дверь - вероятно кормить детей завтраком. За столом отец ставит перед ним кофе, с упреком смотря на него, и отец имеет права упрекнуть, потому что он всегда ставил их на первое место, всегда выбирал их, так что, может, Алаз и провалил миссию лучшего брата или лучшего возлюбленного, но он не имеет права не стать лучшим отцом.ю. - Приди в себя, ты взял ответственность. - Продолжает Серхан. - Кто теперь позаботится об этом ребенке. Этот самый ребенок размазывая кашу по тарелке, смотрит на него, как на самого лучшего человека в мире, так что Алаз делает, как велел отец: идет в душ и стоит до тех пор пока все бессилие не покидает его голову растворяясь в паре, и уже свежий заходит в кабинет отца с заявлением: - Я бы хотел несколько дней работать дома, чтобы больше времени проводит с Эдже. - Потому что теперь нет Аси, которая позаботится об их дочери, пока Алаз на работе - он так надеется, что ее отсутствие временно. Отец сдержанно улыбается и кивает. - Можешь взять все дни удаленно, но финансовая отчетность больницы - твоя ответственность. - Это более чем устраивает Алаза, ведь он не тратит время на дорогу и бессмысленное общение с людьми в больнице, что освобождает больше времени для дочери, которой он тебе должен быть и отцом, и матерью. Сложившаяся рутина позволяет ему немного заглушить боль от из-за ухода Аси, исключая те моменты за день, когда Эдже спрашивает о том, где мама и куда она ушла. Отцовская рутина - самая безопасная рутина в его жизни - подъем, семейный завтрак, что иногда смешит: они с отцом отцы-одиночки детей-погодок, - работа и вечер, проведенный в компании двухлетки, и самое главное мысли об Аси сопровождают каждую его секунду жизни, поэтому, когда на десятый день ее отсутствия, он видит ее на крыльце их дома, вернувшись с прогулки с Эдже ему кажется, что он окончательно сошел с ума и это его галлюцинации, но галлюцинация поднимает глаза и Алаз понимает, что она живая. - Мамааа, - тянет Эдже все еще крепко вцепившись в его руку. - Мама. - Потому что дочка ждала ее и спрашивала Алаза о маме, сильно привязавшись за месяц их совместной жизни. И эта боль, гораздо тяжелее для Алаза, чем его собственная. - Я отдам Эдже няне и вернусь. - Не поднимая на Аси глаз, говорит Алаз, стараясь отвлечь дочь от их гостьи. - Как выйти на Фидан? - лицо Аси безжизненное и пустое. - Я не знаю, Аси. - Он усаживает рядом с ней, чтобы обнять, но так и не решается. - Ты же как-то связался с ней, когда покупал чужого ребенка. Внутри него горит протест, когда он слышит «чужая», потому что совсем не чувствует Эдже чужой - он почти забыл, что в ней не его кровь. Так что Алаз теперь злится на нее за этот неоправданный цинизм и гнев, что из обиды в очередной раз вышел из под контроля. - Эта девушка, Алев, она знает, где Фидан. Аси даже не удостаивает его взглядом, уходя. А Алаз так и не смотрит ей вслед, потому что знает, что опять будет больно от ее ухода, поэтому когда шаги стихают - он заходит в дом теряясь в запахе земляничного шампуня, сказке про лисенка и теплого молока - Эдже словно залечивает все его раны. Но внутри неутихающая тревога об Аси. Алаз не может найти места в доме, не может сосредоточиться ни на играх Эдже и Джана, ни на мыслях о работе, так что он хватает ключи от машины и в дороге набирает номер Алев узнавая контакт Фидан. - Где Аси? - набрав номер напрямую спрашивает он. - Девчонка была у меня час назад, спросила о могиле дочери. - Скинь мне адрес, который дала ей. - Он знает, что она скинет, потому что не на шутку боится его, после разгромленного им павильона. Поэтому Алаз паркуется на обочине на мучительные две минуты, пока не получает сообщение с локацией кладбища и летит туда собирая, наверное, ни один штраф. Уже смеркается и накрапывает мелкий дождь, когда фары от его машины освещают кладбище, позволяя ему увидеть маленькую хрупкую фигуру, слишком хорошо знакомую. Даже не припарковавшись Алаз оставляет машину на месте и торопиться, не сомневаясь, что это Аси, свернувшись комочком лежит на холодной земле и дрожит - вероятно от рыданий. - Аси, Аси, Аси посмотри на меня, - Алаз поднимает ее за плечи с земли, с трудом сдерживая собственные слезы. - Она там одна, ей холодно, Алаз, она замерзла. - Аси цепляет руками землю. - Тшшш, тише-тише, - Алаз прижимает ее голову к своей груди, - она не в земле Аси, она звездочка, она на нас смотрит. К удивлению Алаза, Аси не сопротивляется, наоборот, вцепляется пальцами в его куртку словно это единственное, что удерживает ее на плаву, поэтому ему не составляет труда поднять ее мокрую и испачканную в грязи на руки, чтобы отнести в машину. Алаз укладывает ее на заднее сидение машины, меняя ее промокшую одежду на свою чистую и остается в одной футболке. Аси почти моментально засыпает, словно, не спала целую вечность, сменяя свой лихорадочный шепот о дочери на тихое сопение. Она спит так крепко, что даже не просыпается когда Алаз вытаскивает ее из машины и только, когда они заходят в дом, Аси открывает глаза, из которых начинают безостановочно литься слезы. Под удивленные взгляды - два детских и один понимающий - взрослый, он относит Аси в душ. Она позволяет ему снять с себя одежду и смывать горячей водой с нее все то, что тяжелой пылью осело на ней за недели одинокой боли. Аси смотрит на него проникновенно и долго, словно нащупывая, есть ли внутри него что-то такое же разъедающее изнутри, как в ней, и когда наконец, видит это в отражение его оливковых зрачков, выпускает рыдания из своей груди - больше не скупые и сдержанные, а отчаянные и удушающие. Алаз гладит ее плечи одной рукой, держа другой рукой душ и плачет в свою очередь безмолвно, пока его джинсы намокают от слез и отлетающих от поверхности ванны капель воды. Когда Алаз вытирает ее, Аси едва стоит на ногах, обессиленная пережитыми эмоциями, поэтому, когда он опускает ее на свою постель, одетую в его футболку, она уже спит. Эдже заинтересованно смотрит на маму из-за угла и едва слышно, показывая пальцем говорит слово к которому привыкла за месяц их иллюзорного счастья. - Ей нужно отдохнуть, и тебе моя маленькая госпожа тоже. - Подойдя к дочери, он берет ее на руки, под понимающий взглядом Серхана, и хочет уже отнести в детскую, пока отец не останавливает его. - Она ждала тебя, отказывалась ложится. - Спокойно говорит он, словно хочет обратить внимание, на важность роли Алаза в жизни этой малышки. И ему так важно, чтобы иногда кто-то напоминал ему об этом. - Я уложу, пап, спасибо. За то, что ты рядом спасибо. - Потому что без отца он бы не справился, растерялся, но несмотря на уход Аси, у него есть дом, ребенок и поддержка. Отец сдержанно сжимает его плечо и целует внучку в обе щеки: - Спокойной ночи, дедушкина принцесса. Искупав дочь, он укладывает ее в кровать в ее комнате, где она спит только днем, и спускается на кухню, чтобы погреть молока, когда подойдя к лестнице, уже возвращаясь видит, как Эдже торопливо перебегает из своей комнаты в его, где спит Аси. Перепрыгивая ступеньки Алаз хочет успеть до того, как Эдже разбудит Аси. - Детка, не буди маму, - произнеся слово, на которое Аси не давала своего согласия он моментально одергивает себя и уже хочет исправить на «Аси», пока не заходит в комнату и не видит, как Аси прочесывает волосы малышки что то нашептывая ей. - Ты как? Мы разбудили тебя? Я хотел лечь в комнате Эдже, так что отдыхай, а мы пойдем, - Алаз уже тянет руки чтобы поднять Эдже. - Она незаконно прибежала к тебе пока я грел молоко. - Алаз растерян, потому что не понимает отношения Аси к Эдже, потому что в отличие от него, она не выбирала, становиться мамой приемному ребенку, так что вполне имеет права ее не хотеть, но Аси нежно гладит девочку, целуя ее щечку. - Оставишь ее со мной, пожалуйста. - Просит его Аси. Алаз молча кивает и ставит молоко на тумбочку, растерянный такой просьбой. Почти закрыв за собой дверь, он слышит в спину тихое «Не уходи». Алаз смотрит на нее изумленно прежде, чем подойти к постели и лечь с краю так, что Аси оказывается между ним и уже заснувший малышкой - с ним она так быстро не засыпает. Аси нежно гладит ее волосы, оперевшись спиной о грудь Алаза и открывая обзор на умиротворенное лицо ребенка. - Она такая ласковая. Такая нежная. - Она спрашивала о тебе, пока тебя не было: «где мама? где мама?». - Алаз улыбается в ее волосы, в первые за неделю чувствуя себя спокойно - нет ни тайн, ни страхов, ни угроз. Она не ушла от них, проснувшись, а значит, наконец, выбрала. - Эдже думает, что я - ее мама? - Я думаю она это чувствует, чувствует твою заботу, любовь. - И чувствовала, как я оставила ее? Он сглатывает, потому, что тоже переживал об этом, потому что тоже боялся, что Эдже второй раз переживает уход матери и в одном из них он целиком и полностью виноват. - Я смогу быть ей мамой? - Аси неуемно гладит маленькую спинку и плечи. - Если ты захочешь, чтобы мы были семьей - мы будем. - У Алаза давно есть железные аргументы в пользу приемного ребенка. - Ты же смогла стать сестрой Джессуру и Яману, Умуту. Без кровного родства и общего древа. - Прости меня, - у Аси срывается голос, что заставляет его крепче прижать ее к себе, - я не должна была оставлять вас, я так и не научилась говорить о боли. - Аси судорожно вздыхает. - Когда мне больно или страшно, мне хочется все сжечь вокруг. На самом деле, произнесенные ей слова, заставляют его испытывать гордость, потому что Аси не просто знает своих демонов, она готова их назвать, чего Алаз пока не способен сделать. - Я знаю, - шепчет он в ее волосы, коротко целуя за ухом, - я знаю, что у этого есть причины. И я готов к тому, что ты сжигаешь меня, но не сжигай Эдже, пожалуйста. - Он в темноте нащупывает ее ладонь, чтобы переплести пальцы и продолжает, - я не предавал нашу девочку, но я хотел дать нам еще один шанс. Нам всем. - Почему ты не отдал Эдже? - Я бы не смог, не откажусь от нее, не верну туда, Аси. - Думаешь я могу попросить о таком? - Нет, - Алаз судорожно выдыхает в ее волосы, - не знаю. Я собираю документы для усыновления, я знаю, ты думаешь, что я предал нашу дочь заменил ее, но эта малышка нуждается в маме и папе так же сильно, как и мы в ребенке. Она не заменит ее, но она наша. - Думаешь мы сможем? Я не смогла защитить одного ребенка, как я смогу. - Мы сможем, - Алаз перебивает ее, соприкасаясь лбами, - если мы будем вместе, мы сможем. У него нет успокаивающих слов для нее и для себя тоже, просто ему хочется, чтобы все осталось в том состоянии в котором они сейчас - тишине спокойствии и уединении. Вопреки их теплому разговору перед сном, он просыпается под плачь дочери, причину которого он понимает не сразу, пока истошное «мама» не избавляет его от остатков сна, и он почти поддается детской панике, когда берет дочь в руки стараясь успокоить, и спускается на шум внизу и запах чего-то сладкого, застает Аси. - Крошка, почему ты плачешь? - она торопится к ним навстречу, предварительно бросив лопатку на столешницу рядом с плитой, где что-то готовилось. Стоило Эдже увидеть Аси, она тянет к ней маленькие ручки, и ее всхлипы стихают, стоит ей оказаться у матери на руках - они оба сразу понимают, в чем было дело. - Она испугалась, что я ушла? - Сглатывая тяжелый ком, спрашивает Аси. Алаз коротко кивает, все еще будучи сонным и испуганным. - Ты нужна ей, нам обоим, - спустя паузу добавляет он. - Ну, моя красивая, - Аси не может найти правильных слов, чтобы ответить, и переключает все свое внимание на обнимающую ее девочку, - все хорошо, мама готовила тебе блинчики, чтобы вы с папой проснулись и вкусно позавтракали. Хочешь помочь мне? Давай возьмем немного теста, душа моя, испечем для папы самые вкусные. Эдже еще долго не выпускает Аси из виду - она все так же нуждается во внимании Алаза, но не в момент, когда мама покидает поле ее зрения - тогда она либо непривычно для себя горько рыдает, либо испуганно бежит за ней. Для них обоих это становится важным напоминанием: теперь их каждый импульсивный поступок будет находить отражение в маленьком человеке, чей мир ограничивается ими двумя. И теперь их бесконечные расставания и побеги, несут гораздо более серьезные последствия, которые они оба осознают. - Она будет доверять мне снова? - Обязательно. Первые дни и он живет в страшном ожидании ее очередного ухода, но Аси с ними, никуда не уходит - читает Эдже перед сном, расчесывает ее волосы, готовит завтраки, обеды и ужины, укладывая дочь, они разговаривают друг о друге и о чувствах, - заставляет Алаза снова почувствовать, что они семья, но все еще кажется сломанной и уязвимой, так что Алаз сдается. Со временем, доверие Эдже возвращается и она знает, что уходя, мама придет обратно и, что у нее есть дядя, с которым веселее, чем с родителями, потому что он всего на год старше. Так что в один из таких дней, когда Эдже машет им на прощание, возвращаясь к играм с няней и Джаном, Алаз привозит Аси на кладбище, откуда месяцем ранее забирал ее совершенно разбитой. Но теперь у маленькой могилки совсем другой вид - черный витиеватый заборчик, белое надгробие со словами любви от родителей и сестренки, и красиво высаженные цветы в клумбе. И пока слезы застилают глаза Аси, Алаз приобняв ее и уткнувшись носом в висок, дает ей в руки маркер: - Напиши дату, пожалуйста, чтобы мы всегда знали об этом дне. - Алаз, - судорожно вздыхает Аси прежде чем зарыдать, уткнувшись ему в плечо. - Посмотри на меня, - он обхватывает ладонями ее лицо, чтобы заглянуть в глаза, - я никогда не откажусь от нее и от этой части нашей истории, она всегда будет с нами, и, когда Эдже будет постарше мы обязательно покажем ей это место. - Хорошо, - слабо улыбается Аси сквозь слезы. - Я очень люблю тебя и наших девочек люблю одинаково сильно. - Он шепчет ей на ухо еще много слов поддержки, когда они сидят обнявшись на скамейке, разговаривая с их навсегда маленькой девочкой. Алаз признается себе и Аси, что не спросил о могиле дочери у Фидан, потому что страшно боялся столкнуться с реальностью, где он не смог уберечь самое дорогое, эгоцентрично забирая всю вину о смерти их новорожденной дочери на себя. Он говорит Аси о том, что они оба одинаково не виноваты в произошедшем, но то, что они пережили - последствия их разрушающей любви, с которой им нужно совладать, потому что теперь их трое. Аси соглашается с ним и шутит о том, что книги точно пошли на пользу. Когда они возвращаются почти ночь, потому что решили, что день наедине друг с другом пойдет им на пользу, так что Эдже уже спит морской звездой посередине их кровати, над чем они смеются зайдя в комнату. Алаз не может заснуть всю, даже когда за окном светает и Эдже начинает вертеться. Когда она обнаруживает, что папа не спит, она решает позвать его, на что Алаз прикладывает палец к губам, тепло улыбаясь, шепотом объясняя: - Не будем шуметь, мама еще спит. - Почему папа не спит? - совсем не шепотом спрашивает Эдже. - Потому что папа охраняет вас. - Двухлетке рано знать о том, что ее отца проследует бессонница, поэтому он говорит ей лишь часть правда, утаивая ту, где он не спит, потому что боится проснуться и не увидеть их рядом. - Я поспала, - продвинувшись ближе, громким шепотом говорит ему Эдже, - теперь я охраню тебя и ты будешь спать. - Ты маленькая чтобы охранять меня. - Алпз гладит ее волосы. - Давай позовем дедушку? Возможно, впервые за долгое время Алаз так искренне смеется. Он притягивает дочь к себе, чтобы поцеловать, на что она обнимает его за шею прижимает его к себе. - Давай поспим, еще очень рано. - Предлагает Алаз. - Ты тоже? - Да, я тоже, можно больше не охранять. - Почему? - Потому что никто никуда не уйдет. - Он смотрит на умиротворенно спящую Аси, с которой они весь вечер выбирали мебель для их нового дома и понимает, что дальше кухни или торгового центра сегодня она никуда не собирается, и засыпает. Тем же утром проснувшись раньше Алаза и дочери, Аси думает, Может они все трое одинаково сильно нуждались друг в друге?