Сахар

      Пуговицы на рубашке быстро застегиваются, белый пластик слегка блестел показываясь из-за ткани. Пиджак аккуратно падает на плечи. Мужчина проводит губкой для обуви по кожаным туфлям, после кладя ее на месте и поправляя запонки на рукавах. Смотрясь в зеркало он легко улыбается и покидает свой дом. Слегка нерящливая стильная стрижка черной челкой обрамляла острые черты лица. Полуприкрытые лисьи глаза с длинными ресницами, густые черные брови, розовые губы и очаровательная ямочка на щеке от ассиметричной улыбки. Его улыбка всегда встречала улыбки на своем пути. Бархатно смеясь и томно шепча переходя на чувственный вздох, а затем с хрипловатым гортанным звуком продолжая разговор, чем всегда заострял на себе определенное внимание. Мужчина слегка помахал рукой, склоняя голову и отводя смущенный взгляд.       -Не хотите со мной сегодня поужинать?       Кровь капает на кафельный пол размазывая шуршащим целлофаном. Тело еще теплое, нервные окончания пока не отмерли, а потому пальцы рук подергиваются слегка стуча лакированными ногтями об металлическую кушетку. Хриплые вздохи то и дело чередуются с першащим кашлем, человек пытается откашляться, выдавив ком стоящий в горле. Иногда слышны обрывки фраз, бессвязно вырывающиеся из его рта между делом. Отделив конечности человек снял кожу с ног и рук выкидывая ее в пакет, а остальное отделя от костей аккуратно расфасовывал по контейнерам. С туловищем он поступил похожим образом, сначала вынимая внутренние органы, промывая их и так же отправляя в контейнера, а затем снял испачканную в крови кожу с туловища, разделяя его на отдельные части. Вновь вздохнув и бросив в пустоту короткое “помню”, наклеил на контейнера опознавательные стикеры: “суп”, “гуляш”, “ребра”, “карри”, “субпродукты” ,“всякое”. Уборка также последовала достаточно быстрой, но тщательной, и когда все последствия подготовки мяса были устранены он оставил пакет с остатками в сторону, поднимаясь наверх с контейнерами, раскладывая их в морозильной камере.       Самое время готовить ужин. Один контейнер остался на кухонном столе. Красный кусок мяса был порезан на ровные полоски, а затем замочен в соусе, состоящем из: молока, специй, меда и сладкой паприки. Запах стоял странный. Приятного от сырых продуктов было мало и резкость специй била по обонянию. Мужчина пару раз чихнул, прикусив язык и зашипев. Но все же сладкий, предвкушающий. Сковорода нагрелась и вылив смесь на нее запах приобретал новые оттенки. На другой конфорке варилась картошка, что по плану должна была прекратится в пюре. Он отмахивался, ворча и закатывая глаза, словно в каком-то немом споре, но слил воду и потолок овощ. Через некоторое время и само блюдо было готово. На тарелке оказалась аккуратно выложенное пюре с политым соусом и выложенным мясом.       Очаровательно. Он ужасно голоден.       По позвоночнику приходится холодная молния. Словно кто-то вскрыл спину скальпелем, отсчитывая лезвием каждый позвонок. Холод отходит от костей чуть дальше. Чьи-то пальцы залезают под кожу, царапают ногтями мышцы, пролезая между волокнами, плотно хватают ребра, расшатывая, будто бы проверяя, насколько плотно они сидят. Касания холодные, отчего и само тело кажется остывшим, несмотря на бьющееся сердце. Словно мертвое, недвижимое, а просто существующее. Дыхание участилось и слегка склонив голову ближе к тарелке взгляд опустел, не желая смотреть на несколько десятков безликих людей за его обеденным столом.       -Приятного аппетита.             Понедельник всегда имеет неприятную серую окраску. По утрам люди спешат на работу и от нежелания посвящать ей лишние минуты своей жизни опаздывают, спешно завтракая дома. На улицах в понедельник кажется намного больше стучащих об тротуар тонких шпилек и элегантных туфель. Больше ворчащих голосов и обычное: “доброго утра, чего желаете?”, кажется натянутым и раздраженным. Люди не любят понедельник. Мужчина жует сэндвич запивая его горьким кофе. Два белых куска хлеба, по всей видимости кукурузного, держали в себе кусок тонкого мяса в панировке, огурцов, листа капусты, помидора и плавленного сыра. Укусы небольшие, он явно рассчитывал каждый, чтобы не вымазаться, несмотря на то что даже не смотрел на блюдо. Взгляд метался от заголовков о пропавших без вести в его телефоне и белой коже в нескольких столах от него.       Белые волосы, белые брови, белые ресницы, белые острые зубы, белая кожа и голубые глаза. Снег, облака, ангел, эти и другие эпитеты крутились бы в голове, если бы он не заострил внимание на сахаре. Мужчина вновь взглянул на кожу и на языке почувствовался сладкий вкус, от которого пришлось сглотнуть подступившую слюну. Обладатель сладкой кожи громко смеялся, рассказывая какую-то максимально тупую шутку девушке. Звук голоса казался слишком правильным, как будто он пропевал слова, а не говорил, не смотря на тараторящиеся слова. Глубокий, совсем не легочный. Острые белые зубы откусывали фрукты в стекле и хруст доходил до ушей с легкой вибрацией, эхом еще несколько секунд звеня в ушах. Холодные касания вновь залезли под кожу, нашептывая что-то на ухо, от чего он пытался отмахнуться, стискивая зубы.       -Не возражаете если я присяду? - мужчина поднял голову отвлекаемый от внутренней борьбы замечая свое отражение в голубых глазах. Нервно сглотнув слюну, стараясь не смотреть он молча кивнул. - какая радость, не представляете насколько неуютно когда ты садишься к девушке познакомится, а она считает тебя маньяком. Я же ничего не сделал, как будто бы у нас запрещено даже разговаривать с девушками. Сраные феминистки совсем демонизировали мужчин и любое внимание с нашей стороны.       Собеседник лишь кротко кивнул, перекидывая одну ногу на ногу. Обычно его очарование выливается со всех щелей очаровывая любого, лестные речи неотъемлемая часть его социальной жизни и упустить лишний раз завести какую-то беседу просто невозможно. Но стоило поднять взгляд, как глаза просто прилипали к человеку и слюна непроизвольно заливала его язык. Отводя взгляд мужчина замечает лишь людей без лиц и стискивая зубы прислушивается к глубокому голосу. Сахарок все продолжал что-то говорить и говорить. И чем больше на его слова кивали, тем эмоциональнее становилась его речь. Он яростно рассказывал какие-то истории, поднимая социальные темы, касаясь политики, затрагивая искусство и перепрыгивая на странные цены на детское питание. В какой-то момент человек пересел на диван ближе, а после их ноги и вовсе находились вплотную друг к другу.       - И вот значит открываю я эту банку колы, а она мне как выстрелит в лицо! Я три часа ничего не видел, а слезы будто из сахара состояли! Хотя казалось бы, солеными должны быть. Да и кола ж без сахара! Кошка слизывала их весь фильм, пока я его смотрел. - Сахарок удобно уложил голову собеседника на своем плече, продолжая излагать все что было у него на языке.       -А… Как вас зовут, позвольте поинтересоваться? - впервые за несколько часов подал голос мужчина продолжая читать новости со своего телефона, лежа на плече собеседника.       -Я не говорил? Ой, прости-прости, со мной такое бывает порой. Прости что не представился. Я Сатору. Сатору Годжо. А ты кем будет, Кофеек?       -Сугуру Гето, - он закатил глаза от странного прозвища. Человек без лица приблизился вплотную, гладя Сугуру по колену. - А ты Сахарный, я правильно понимаю?       -Кофе без сахара не вкусный, между прочим.       -Предлагаешь смешаться?       -А чего бы и нет?       Нож стучал по разделочной доске нарезая мясо. Овощи стояли рядом уже обжаренные. На плиту поставлена была кастрюля и после засыпаны все ингредиенты. Рагу готовится полтора часа, пускай на волокна человечина разваривается куда раньше, а потому времени заняться другими делами хватит. Сугуру поднял голову, с десяток безликих людей неподвижно стояли на его кухне и помещение наполнилось их шепотом. Каждый шепчет что-то свое. Кто-то советует добавить больше соли, кто-то сыплет обвинениями, кто-то просится домой, кто-то цитирует новости, но их всех объединяет взаимная ненависть, и желание содрать с Гето кожу. Он отмахивает от себя приблизившееся лицо и ставя таймер уходит в гостинную. Скот должен молчать и причина чрезмерной свободы каких то свиней у него в голове раздражает.       -Ты принес это мне? Хе, это так мило, правда я не хочу есть, но от мороженого не откажусь. - Сатору сидя на скамейке в парке на длинных спортивных шортах и голубой футболке тут же принялся уплетать холодную сладость. Было не так жарко из за скрывшегося за облаками солнца, но лето явно стояло в самом разгаре. Сугуру сидел рядом, держа в руках контейнер с рагу, внимательно наблюдая как собеседник откусывает мороженое начиная с вафли. - я так и не смог придумать что тебе принести, как ты догадался что я буду в восторге от мороженого?       -Не сложно понять что ты без ума от сладкого, Сахарок.       -Я подарю тебе девяносто килограммов сахара, - фыркнул мужчина закидывая в рот вафельный треугольник, что вызвало некое недоумение у Сугуру. Безликое существо уставилось в лицо голубоглазого, слегка засовывая руки в его белые волосы.       -Зачем?       -Ну я же тебе нравлюсь, - он хмыкнул прищуриваясь. Из-за его спины выглянул еще один безликий человек начиная кричать, сжимая шею. Из-под скамьи выглядывали еще несколько, крепко обвивая ноги, впиваясь ногтями в белоснежную, сахарную, кожу. Сугуру сглотнул слюну поднимая руку, аккуратно касаясь пальцами шеи. Сатору склонился ниже, касаясь носом его носа. - а я сахарный, так ведь?       Так странно. Контейнер оказался на земле перевернутым, но, к счастью, содержимое не вылилось. Зубы Сугуру сжимали белую кожу. Она слегка розовела от остных касаний и натягивалась, демонстрируя синие вены и красные капилляры, что тонкими веточками проходились вниз, прячась за волосами или под футболкой. В ушах застыл душераздирающий крик, а к глазами приблизилось с десяток пустых лиц. Это было так громко, что моментом он полностью перестал слышать собственные мысли, опьяненный лишь сладким вкусом. Он и правда сахарный. Зубы поднялись чуть выше царапая подбородок и крик приглушается легким ласковым смехом. Сугуру, сбитый с толку, одергивается, отталкиваясь назад, но был пойман за руку и притянут обратно. Голубые глаза так близко, розовые губы касаются легким дыханием его щек, а затем оставив такой же мягкий, как и само дыхание, поцелуй отпускает.       “Сожри его”       Картинка на экране казалась слишком яркой, заставляя прищуриваться, чтобы не испытывать сильную боль. Кинотеатральный зал был полностью заполнен безликими людьми, их стало в разы больше, хотя это никогда не имело значения. Сугуру крепко держат за руку, иногда подтягивая к губам карамельный попкорн длинными красивыми пальцами. Фаланги покраснели, наверное обморозились, а подушечки стерлись, но не смотря на это оставались такими же мягкими. Раз в некоторое время он поднимал большой палец и мягко поглаживал тыльную сторону ладони. В этот момент взгляды всех безликих приковывались к ним. Они с хрустом поворачивали головы, а затем с таким же противным хрустом покачивали ими со стороны в сторону. Словно армия скелетов трясущие маракасами. Тогда он поднимал уставший взгляд обратно на яркий экран, держа в губах протянутый попкорн. Сладость прилипала к губам и с трудом проникала внутрь. Острые зубы разрезали кукурузу на четыре куска, края от слюны начинали таять оставляя только неприятную твердую кожу. Борясь с желанием выплюнуть ее в ближайшего сидящего человека Сугуру глотал ее вместе с пережеванным попкорном. Она противно резала горло порой даже прилипая к стенкам вызывая уставший вздох. Он поднимал взгляд и вновь сглатывал слюну, жидкость смывала остатки пищи и чувство раздраженность спадало.       -Ты куда?       -Фильм кончился, пора уходить.       -А как же сцена после титров?       -Разве ее кто-то смотрит?       -Я смотрю, они целоваться будут.       -Ладно, посидим еще…       Сатору любил кормить с ложки. Улыбался, держал в руках столовый прибор и возился как с ребенком. Пел песни, читал стихи и кормил заботливо утирая салфеткой остатки с щек. Но сам есть отказывался, что бы Сугуру не приносил, если только это не являлось чем-то сладким. Причины каждый раз были разные. Либо самому Сугуру должно остаться что бы были силы на работе, моментами у него болел живот, но пару конфет никогда не вредили, бывало даже он говорил что не может есть из-за аллергии на паприку. Безликие обхватывали его руками за ноги подозрительно шушукаясь, пока он не доедал конфеты, припечатывая Сугуру к стене. Кожа всегда на вкус была неизменно сладкой, менялся только оттенок. Ваниль, шоколад, сахарная пудра, карамель, клубника и другие сладковатые привкусы оставались на языке у мужчины пока он активно пытался не сжать зубы сильнее, оставляя во рту кадык. В эти моменты он не может понять, чувствует на коже касания сотней безликих существ или одной голубоглазой сладости. Холод бродящий под кожей контрастировал с жаром снаружи, словно кто-то живой трогал труп и эти мысли резали глубоко и без ножа.       -Мне снился такой смешной сон, - Сатору задумчиво заплетал косички из длинных волос партнера.       -Какой? Ты стал зефирным снеговиком с скитолсом вместо глаз и тебе прислуживали мармеладные рыбки? - Сугуру усмехнулся внося какие-то данные в компьютер по работе, последние несколько дней он ночевал дома у ста пяти килограммов сахара, который успел знатно набрать в весе, пусть и не ел ничего. Это казалось забавным, все что увеличилось это количество касаний.       -Про глаза ты угадал. Сначала сон имел картинку. Я дрался с кем-то, естественно победил. Ты умер. И я что бы тебя вернуть отдал свое зрение, - он запутался в волосах, от чего раздраженно прикусил губу. Все прислушались. - до конца весь сон не имел картинку, я лишь слушал все происходящее. У тебя такой приятный голос, и смех, и шепот. Я слышал наверное сотню голосов, но твой всегда звучал так… Близко? Словно просто у меня в голове. Было так грустно и одновременно радостно тебя слышать. Словно тебя не было целую вечность.       -Ты бы хотел что бы я после смерти был у тебя в голове?       -А ты бы хотел слышать меня после смерти?       -Я… - все присутствующие рассмеялись. Пальцы безликих игрались, натягивая ему улыбку на губах, трогали руки и ноги, царапая когтями кожу, - слышу…       На тарелке лежало запеченное сердце, аккуратно украшенное тушеными брокколи. Сугуру ковырялся в тарелке, опустошенно смотря на белое тело, лежащее на металлической кушетке. От отсутствия крови кожа стала еще белее, походя на мрамор, с легким серым оттенком. Вены и капилляры плотно прижались к безжизненной ткани очерчивая различные узоры. Он отставил тарелку склоняясь к лицу, запуская руку в распоротый живот. Многие органы остались на месте, а потому тоже стали остывать, но все еще сохраняя некое тепло, что сейчас обволакивало ладонь. Аккуратно проводя между ними пальцами Сугуру прекрасно знал какая часть должна где находится, проделывая подобное десятки и десятки раз. И Сатору не был чем-то особенным. Чистые легкие по обе стороны от ребер, ребристая трахея, желудок, пара забавных на ощупь почек, кишечник и другие стояли на своих местах. Даже сердце как и должно быть было с право. Никаких отклонений от стандарта, все правильного размера. Он внимательно всматривался в лицо, замечая как розовые губы наконец стали белеть. Вытащив руку и сев обратно, отрезая кусок от сердца, закидывая кусочек в рот Сугуру уставился на голубые глаза. Безликие молчали, держа грустный взгляд этих глаз по центру. Пальцы коснулись бедра, глаза склонились ниже, всматриваясь и ожидая ответа.       -Ты меня слышишь? - шептали розовые губы.       -Хуже, - губы соприкоснулись в елеощитимом касании - я тебя чувствую.