Условие

Boy Harsher - Pain       Его грубо пихают в машину. Победителям особое обращение и почести, очевидно, не положены.       Ки Хун заваливается на больной бок, ножевая рана, оставленная Сан Ву, неприятно щиплет, но зашитые края, к счастью, не расходятся. Он проглатывает болезненный возглас, стараясь принять прямое положение. С завязанными за спиной руками это сделать труднее, но Ки Хун напрягает спину и выпрямляется. Когда второй человек заходит в машину и садится, прохладный воздух острова исчезает за закрытой дверью. Ки Хун думает, что с ним едет один из этих "розовых", поэтому молчит, чувствуя, как мягко тронулась машина.       Вскоре он устало прикрывает глаза, откидываясь на мягкую обивку диванчика. Плотная черная повязка все равно не позволяет увидеть ничего. Он явно едет в дорогой машине, а не в том минивэне, который привез игроков на этот проклятый остров с проклятыми играми. Как щедро, издевательски думает Ки Хун, тихо усмехаясь. Впрочем, на самом деле ему все равно, каким способом попасть домой. Он надеется, что через пару минут сонный газ заполнит салон машины, и хоть на несколько часов кошмары яви сменятся на кошмары сна.       В томительном ожидании спасительной пелены Ки Хун почти засыпает самостоятельно, когда слух игрока улавливает тихий звон стекла и звук льющееся воды, шипящей, словно шампанское. — Поздравляю с победой. Отличная была игра. — Чужой спокойный голос вырывает обратно в реальность. — Вам, похоже, понравилось, — сухо отвечает Ки Хун. Он слишком слаб для злости. — Неожиданно было увидеть тебя в финале. Двести восемнадцатый подавал больше надежд. — Его звали Чхо Сан Ву. — Ки Хуна задевает, как обезличенно этот неизвестный человек упомянул его друга. — Мы для вас всего лишь цифры? — Ты же любишь скачки, да? Вы просто лошади. Лошади на скачках. — На скачках не убивают людей. — Там тоже случаются смерти.       Логика этого мужчины вводит в ступор. Сравнить происходящее на этих играх с конным спортом может только психопат. — Это вы тут всем управляете?       С минуту в машине стоит тишина. Ки Хун уже думает, что ему не ответят, но слышит, как другой человек ставит стакан или бокал на поднос и отвечает: — Ведущий, если уточнить.       Имени Ки Хун и не ждал. Удивительно, что его вопрос вообще не проигнорировали. Кажется, этот Ведущий настроен поговорить, в отличии от большинства "розовых". У Сона на языке вертелись десятки гневных вопросов, оскорблений и угроз, и он терялся, с чего начать. — Как победителю, могу предложить тебе выпить. Ты заслужил. — Я бы лучше закурил, — невольно вырывается у Ки Хуна. Он и правда скучает по сигаретам. Человек напротив, назвавшийся Ведущим, хмыкает и шуршит одеждой. Ки Хун вздрагивает, когда рядом с ним прогибается диванчик. К его губам подносят сигарету, и измученный игрок тут же обхватывает фильтр губами. Чиркает зажигалка, и он втягивает воздух, позволив себе насладиться первой затяжкой. В голове на минуту поселяется желанная тишина и ничего кроме нее. Он даже забывает, что Ведущий еще продолжает довольно близко сидеть. Из-за завязанных рук Ки Хун не может убрать сигарету, чтобы выдохнуть, но его мысли будто читают и мягко вынимают ее изо рта. — Следите за мной, как за забавной зверушкой, — озлобленно выдыхает Ки Хун вместе с дымом. Сигарету снова возвращают к губам. — Ты против? А когда возвращался сюда, думал, будет как-то по-другому? — Мне всего лишь нужны были деньги. — Теперь они у тебя есть.       Ки Хун не хотел этих кровавых денег. Он с радостью вернулся бы в прошлое и не позволил бы самому себе сесть в тот минивэн. Тот Сон Ки Хун теперь навсегда потерян из-за этих ужасных игр. Он исчезал постепенно, по крупице: когда наблюдал, как забирали тело Сэ Бёк, когда прижимал к себе Сан Ву под дождем. И еще тысячи раз до этого. К своему ужасу, он все еще чувствует вязкую кровь на своих дрожащих руках. — Я не буду ими пользоваться. — Довольно глупое решение. — В голосе Ведущего звучат нотки разочарования. — Четыреста пятьдесят пять человек отдали бы все за эти деньги. — Они и отдали — жизнь. — Тогда почему ты ее не отдал? Почему выиграл? — Не знаю.       Рядом слышится тяжелый вздох, будто Ведущий ждал совсем другого ответа. — Разве ты не пытался обмануть игрока номер 001, того старика, только чтобы выжить? — Я этого не хотел! Не думал, что придется играть против друг друга! — жалко выдавливает Ки Хун, ища себе оправдание, которого не существует. — Ты наверняка подумал: ему все равно осталось недолго, а раз так, то и жизни он достоин меньше, чем я. Не так ли, четыреста пятьдесят шестой? — Зачем вы это делаете? — слабо шепчет игрок. — А Сан Ву, двести восемнадцатый? Зайдя так далеко, он понимал, ради чего жертвует собой. И отказ от игры был бы бессмысленным. И все эти смерти были бы бессмысленны. Ты наверняка считаешь, что поступал благородно, пытаясь остановить игру? — Вас задело то, что я решил отказаться от денег? — Ки Хун нашел силы усмехнуться. — Только дурак отказывается от таких денег.       У уставшего Ки Хуна не было никакого желания ни слушать, ни объяснять свой поступок Ведущему, этому жестокому человеку, проводящему смертельные игры для развлечений себе подобным. — И сейчас ты думаешь, что я монстр. — Ведущий сразу угадывает его мысли. — Разве не так? — Что я монстр, или что ты дурак? — Вы просто продолжаете издеваться. — И в мыслях не было. — Тогда зачем говорите все это мне? Будто я сам не понимаю, что… что я натворил.       Ведущий не отвечает. Только наблюдает за тем, как Ки Хун снова затягивается. Через некоторое время фильтр больше не касается его губ, и сидящий рядом мужчина отсаживается. Ки Хун надеется, что теперь от него отстанут, но чужое колено снова прикасается к его и на подбородок мягко, но настойчиво нажимают. К губам прикасаются края бокала. — Выпей.       Ки Хун не успевает возразить, когда его принуждают выпить все до капли. Только через мгновение до него доходит мысль, что шампанское могло быть отравлено, но протестовать поздно. Ки Хун старается унять легкую дрожь, потому что все, что происходит сейчас в этой машине и с этим неизвестным человеком, пугает его уставшие, напряженные и измученные тело и разум.       Неужели это все еще часть шоу? Когда же от него отстанут? — Сыграем в еще одну игру. Последнюю. — Это не просьба, а утверждение.       Ки Хун даже поворачивает голову в сторону голоса, надеясь, что ему послышалось. Ведущий же несерьезно? В горле рождается неуместный смех, и Ки Хун не может его сдержать. Человек напротив не шевелится, не перебивает, тихо сидит и слушает, пока Сон переживает приступ хохота. — Вы не в своем уме, если думаете, что я соглашусь, — говорит Ки Хун, успокоившись и совершенно не беспокоясь, что это оскорбление может стоить ему жизни. После пережитого Ки Хуна едва ли волнует собственная жизнь. Он безнадёжно устал. — Я думаю, что ты не сможешь устоять. — Мне больше ничего не нужно ни от вас, ни от вашей… игры. Оставьте меня в покое. — Ки Хун отворачивается, показывая, что не намерен больше говорить. — Если выполнишь условие, то сможешь задать мне любой вопрос. И я отвечу - честно и без утайки.       На мгновение Ки Хун замирает. Он сможет узнать его имя… — … Ты даже сможешь спросить мое имя.       Неужели Ки Хун читаем, как открытая книга? Нет, Ведущий просто знает наверняка, какие вопросы роятся в голове игрока, и пользуется этим. Любой на месте Ки Хуна хотел бы знать, кто заправляет всем этим цирковым ужасом. Ведущий ясно видит его заминку, но Сону сложно владеть собой. Перед Ки Хуном вдруг возникла возможность, которой больше может не представиться - возможность выяснить, по чьей вине он, Ки Хун, был вынужден биться насмерть со своим близким другом. Этот факт несколько воодушевляет его. Где-то внутри зарождается слабая надежда на торжество справедливости.       Ки Хун глотает слюну и выдавливает: — Что за условие? — Забавно, что ты даже не захотел узнать, что за игра, а уже согласен. — Тихий смех Ведущего заставляет остановиться все мыслительные процессы игрока. Ки Хун бы ударил себя по лбу, будь у него такая возможность. — Что ж, условие… не говорить «нет».       Сон хмурится, пытаясь вспомнить хоть одну игру с таким правилом, но в гудящей голове уже через секунду вновь роится слишком много мыслей. Как рой гудящих пчёл. — Что вам нужно взамен? — Может мужчина и был немного наивным, но точно не глупым. Не исключено, что Ведущий потребует выигранные деньги, от которых Ки Хун, если быть честным, с радостью бы избавился. — Об этом можешь не беспокоиться. — Чужой голос становится чуть ближе, и бывший игрок чувствует, как Ведущий садится рядом и ободряюще приобнимает его за плечо.       Стоило ли ожидать, что на вопрос ответят прямо хотя бы сейчас? Теперь Ки Хун уже жалеет, что раскрыл рот и спросил про условие. Неужели он действительно ничему не учится? Даже не зная, что за игра и есть ли возможность победить, Ки Хун так легко повелся на сомнительный приз. И если есть шанс победить, Ведущий легко может его обмануть. Но от чего-то Ки Хуну кажется, что этот мужчина, хоть и не дает прямые ответы, в случае победы не станет лгать.       Он почти забывается в своих мыслях, не сразу почувствовав на своем бедре чужую руку. Сон тут же напрягается, инстинктивно желая отстранится. — Ты хотел выиграть в этих играх?       Кажется, Ки Хун догадывается, в чем смысл этой игры. Он пытается сосредоточиться на заданном вопросе, но чужие пальцы легко сжимают его твердые мышцы, отвлекают. Ему становится не по себе. Не говорить «нет»? Ведущий знал, какое условие ставить. — Хотел, — только и смог выдавить он. — Как и любой игравший. — Прикосновения сильно отвлекали, ставили в тупик. Неужели в этом есть необходимость? Он готов отвечать на вопросы и без физического контакта. — Но готов отказаться от выигранных денег?       Вторая рука, закинутая за спину, плавно перемещается на его шею. Теплые пальцы мягко скользят по коже, прямо под волосами, вызывая легкую дрожь и мурашки. Его гладят, словно кота, и Ки Хун старается контролировать дыхание. Он знает, что ему надо сказать только одно слово и касания прекратятся. Ведущий испытывает его на прочность, играет на нервах провокационными вопросами и прикосновениями. Он прекрасно понимает, что Ки Хун ментально слаб после игр. Знает, как легко игрок может выйти из себя, потеряться в своем безумии, в своей уязвимости. Четыреста пятьдесят шестой сражается с собой в своих мыслях, думает, размышляет. Эта игра для двоих, значит правила действуют и на второго игрока. Нельзя лишь говорить "нет", но никто не запрещал задать встречный вопрос. Стоит рискнуть. — Можете забрать их хоть сейчас, да, — произносит он, и пока Ведущий не успел задать следующий вопрос, задает его сам: — Вы дадите мне еще сигарету?       На несколько секунд в машине воцаряется тишина и даже чужие пальцы замирают. — Конечно, — отвечает Ведущий, отвлекаясь от поглаживаний. Понял ли он, что Ки Хун нашел лазейку в его игре? Вторая сигарета приносит недолгое спокойствие и хоть какой-то контроль, но он тут же испаряется, когда рука мужчины, перестав удерживать ее возле губ, ложится не на бедро, а на напрягшийся от прикосновения живот. Ки Хун вдыхает больше дыма, сдерживая кашель. Он вжимается в диван, но сзади, на шею легко давят, контролируют. С живота, рука скользит выше, задирая футболку, прикасается к груди, прямо напротив быстро бьющего сердца. Как бы Ки Хун ни пытался сопротивляться, организм, истосковавшийся по теплу и нежности, охотно принимал ласку, пусть и от мужчины. Ки Хун мысленно отстраняется, насколько может. Он думает про то, что произошло днем, про Сан Ву, которому не смог помочь.       Неужели это произошло всего несколько часов назад? Ему кажется, что прошла вечность. Но волосы еще хранят запах сырости от земли, а проткнутая перевязанная ладонь зудит и пульсирует. Перед глазами все еще стоит ящик, в черноте которого исчезло тело друга, и ощущение опустошенности, кажется, теперь останется с Ки Хуном навсегда.       Принять это неозвученное правило становилось тяжелее с каждым чужим касанием. Все это казалось таким нелепым, неуместным. Разумеется, в каждой из игр был подвох, в этом и смысл. Ки Хун не мог с уверенностью утверждать, что эти прикосновения ему противны (его вообще уже давно так не касались), они не казались угрожающими. Контролирующими — да, но больше от них веяло желанием... успокоить? Что совсем не вязалось с образом Ведущего. Того, каким он должен быть в представлении Ки Хуна. Игрок прикусывает язык, напоминая себе, что человек, трогающий его в не очень приличным местах, вообще-то причастен к играм, где людей убивают ради забавы, и не стоит искать в нем хоть что-то человеческое. Впрочем, и в самом Ки Хуне едва ли осталось что-то человеческое.       Пока Ки Хун варился в своих мыслях, напряжение с шеи практически исчезло. Он неосознанно откидывается на теплую ладонь. У него вынимают сигарету, возвращая руку обратно к груди, и прижимаются губами к открытому участку рядом с ухом, чуть ниже. Ки Хун сильно вздрагивает, широко раскрывая глаза под повязкой. Ему не показалось. Чужое теплое дыхание щекочет горячую кожу. Человек рядом с ним тоже замирает, будто сам не ожидал от себя подобного. И пока Ки Хун пытается прийти в себя, Ведущий повторяет свое действие, мягко ведя губами по шее, пробуя. Сон втягивает воздух, ощущая, как в ребрах, чуть ниже легких, что-то тяжелеет, тянет.       Лучше бы он заваливал его вопросами. — Ты удивительно тих для того, кто рвал глотку, стеная о несправедливости. — Ведущий замечает смену в его поведении, а Ки Хуну непросто держать себя в руках. Он внезапно оказался парализован перед странной, чуткой мягкостью. — Ты можешь все это закончить, просто сказав одно слово. Ки Хун, черт возьми, знает это. Но он, на свое собственное удивление, уже не может считать ситуацию какой-то неправильной. За прошлую неделю он увидел слишком много неправильного, и теперь настолько устал сопротивляться, что готов сыграть. — Вы развяжете мне руки? — он идет ва-банк. Если Ведущий сейчас откажет ему... Хотелось думать, что Ки Хун верно понял правила. — А ты не так глуп. — Если бы не одобрение, проскользнувшее в тоне Ведущего, Сон бы оскорбился сильнее. Но он почти не может думать из-за чужих рук на его коже и теплых губ у шеи. — Ты же понимаешь, что повязку снимать нельзя? Это негласное правило. И если ты подумал, что обхитришь меня, задав подобный вопрос, предупреждаю — из машины ты уже не выйдешь. — Убьете меня? — Он знает, какой ответ последует, потому что вариант тут только один. — Хочу избежать этого, — уклончиво отвечает Ведущий. Ки Хун замолкает. — У тебя же есть дочь? Уверен, ты хочешь увидеть ее. Будет грустно, если ты лишишь себя такой возможности по собственной глупости.       Ки Хун готов возненавидеть себя еще больше. Неужели он готов поставить на противостояние этой жуткой системе свою жизнь и больше никогда не увидеть дочь и не суметь помочь матери? Ведущий видит его насквозь, знает, на что давить. Ки Хун понимает, что готов ему сдаться, потому что все, что говорит этот человек — правда. — Обещаю, что не прикоснусь к повязке, — через силу тихо выдавливает он, сопротивляясь желанию не подчиниться.       Его немного отклоняют вперед, развязывая веревку. Ки Хун, разминая затекшие запястья, не может понять, почему ему позволили ощутить эту свободу. Это награда за послушание? Когда чужие руки снова прикасаются к нему, Ки Хун тут же инстинктивно перехватывает их, останавливая. Он весь сжимается и напрягается, как натянутая струна, давая себе несколько мгновений на размышления. На принятие ситуации. Человек рядом молчит, не вырываясь, ждет. И Ки Хун не может понять, почему Ведущий… Почему он так поступает? Почему не берет то, что может взять, силой? Напротив, дает свободу действий — в рамках условий игры, конечно. — Хочешь закончить это? — Ки Хун поворачивает голову к голосу. У него все меньше понимания в действии и поведении Ведущего. — Не понимаешь, почему я это делаю? Уже не такой монстр в твоих глазах? — Не знаю, что мне делать, — акцентируя тон на последних словах, честно признается Сон, сжимая чужие предплечья. Почему нельзя просто сказать «да» и забыть о напряжении, что терзает его всю эту жуткую неделю?       Его руки легко перехватывают и направляют к чужим плечам. Ки Хун сжимает пальцы на ткани, чувствует плотность дорогого материала и твердость плеч. Он скользит пальцами выше, доходя до воротника, дотрагивается до открытой кожи на лице. К нему наклоняются ближе, одна из рук снова ложится на живот, проникает под футболку, сжимает бок чуть ниже раны. Ки Хун вдыхает больше воздуха, медленно выдыхая, когда чужие теплые губы снова прикасаются к шее. Сон смещает руки к коротким волосам на затылке, ведет чуть выше, явно портя уложенную прическу. Он пытается представить ее у себя в голове: волосы короче его и не такие мягкие, как собственные. Мужчина явно следит за собой, от него пахнет дорогим парфюмом. Ки Хун уверен, что тот не старше его.       Губы Ведущего продолжают осторожно исследовать его шею, поднимаются выше, к челюсти, и Ки Хун забывается в этой ласке. Вдруг что-то щелкает в его затуманенном сознании, и игрок сжимает лицо Ведущего в своих руках, останавливая. Человек напротив позволяет ему держать контроль. Ки Хун совершенно перестал понимать этого странного мужчину.       Когда пауза затягивается, Ки Хун все-таки делает первое движение. Тянется вперед, держа руками чужое лицо. Его пряди на затылке сжимают чуть сильнее, когда они прикасаются губами. Ведущий наверняка не ожидал от Ки Хуна проявления инициативы. Игрок и сам уже едва понимает, что творит. Но Ведущий не дает ему осознать происходящее, углубляя поцелуй, проникая языком. Ки Хун мычит, почти стонет в чужой напористый рот, теряя самообладание. Его обнимают за талию, придвигая ближе, грудь к груди. Ки Хун вздрагивает, не зная, куда деть руки, обнимая за плечи. Он совершенно растерян.       Что вообще нужно делать в подобных ситуациях? Ки Хун чувствует себя уязвленным и даже смущенным, но старается не подавать виду. Уставшее после эмоциональной перегрузки тело действует по инерции, и Ки Хун не желает винить себя в том, что просто хочет забыться. Он возненавидит себя потом, после того, как окажется дома. — У вас к каждому победителю такое отношение, или я какой-то особенный? — почти ехидно ляпает он, стоит человеку напротив отстраниться.       Ки Хун хочет зацепить, как-то задеть, может, вывести на эмоции. Несмотря на то, что в действиях Ведущего было много странной скрытой теплоты, словно они давние любовники (Ки Хун никогда не думал, что будет применять подобное слово к себе и другому мужчине), голос у него оставался холодным и спокойным. Чувствовалось, что он не хотел отпускать контроль прежде всего над собой и своими чувствами.       Ведущий не удостаивает его ответом, бывший игрок слышит только тихий смешок. Ки Хун снова возвращается к воротнику, помня, что натыкался на застежку. Ему помогают сориентироваться в пуговицах, он сталкивается с чужими пальцами, пока вслепую пытается снять плащ или куртку. Ки Хун не особо понимает, что это за одежда. Это явно не комбинезон, как у "розовых". Что-то сложнее и дороже. Под курткой нащупывается кофта. Ведущий уже сам снимает верхнюю одежду. Он давит на плечи Ки Хуна, заставляя лечь на диванчик и оказывается сверху.       Дыхание у Сона становится тяжелее, беспокойнее. Он все еще чувствует неуверенность, потому что ничего не видит. Не знает лица Ведущего, не видит его реакции, не может прочитать чужие эмоции. Он поднимает руки, слепо шаря по обнаженному торсу напротив, пока губы Ведущего снова начинают целовать его шею. Он слышит чужой громкий вдох, когда нажимает на какое-то место на правом плече, тут же испуганно отдергивая руку. Вероятно, там свежая рана, и Ки Хун не может не задаться вопросом, кто нанес ее. Сон аккуратно, но немного нервно проходится пальцами по груди, спускается к напряженному животу, доходя до ширинки на штанах. — Ты меня удивил, игрок четыреста пятьдесят шесть. — Не в первый раз, да?       Ки Хуна задевает, что Ведущий не назвал его по имени. Но он и сам не знает имени человека, что сейчас возвышается над ним, так что не акцентирует на этом внимание. В его глазах Ки Хун — всего лишь более удачливая лошадь, которая чудом выиграла смертельный забег. Вряд ли для Ведущего кто-либо из прошедших игру является личностью. Ки Хун старается отстранится от их ролей, пытаясь просто получать удовлетворение. — Да, — шепчут ему в ухо, Сон прикрывает глаза от приятных мурашек, пробежавших по спине. Волнение горячим потоком щекочет у него ниже живота, а напряжение в паху становится все ощутимее. Он вслепую расправляется с чужой ширинкой, тянет штаны вниз, на ощупь прикасаясь к твердому члену через белье. В шею жарко выдыхают, толкаются в кулак, прижимаясь грудью.       Ки Хун почти не задумывается о том, как правильно, двигая рукой так, как обычно делает себе. Он проникает под белье, сжимая у основания, медленно проводит по всей длине. Ни единого звука не вылетает изо рта Ведущего. Он продолжает целовать его шею, переходя к ключицам, оттягивая футболку. Одна из рук Ведущего проникает под одежду, теплой ладонью проводит по коже, задирая выше футболку, открывая живот и гладит пальцами сосок. Ки Хун тихо стонет. Он сжимает влажную головку в кулаке, несколько раз двигая рукой и слыша шумные вдохи и медленные выдохи. Сон почти завидует контролю Ведущего. Сам он не может контролировать свою эмоциональность и импульсивность, поэтому не может удержаться от подлости, пришедшей ему в голову.       Он еще раз двигает рукой, распределяя смазку, и большим пальцем аккуратно дразнит уретру, проводит ногтем. Тело над ним крупно вздрагивает, но не издает ни звука. Вместо этого его тут же втягивают в глубокий поцелуй, и Ки Хун вообще перестает думать. Все мысли тонут в горячей лихорадке, рука двигается механически, доводя до пика.       Ведущий изливается ему в руку и Ки Хун может поклясться, что все-таки слышит тихое черт и слабый стон. Но он все еще не удовлетворен, член упирается в ткань штанов и причиняет дискомфорт. Он обтирает руку о свою одежду и тянется к молнии, расстегивая пуговицу непослушными пальцами. Тело над ним шевелится, слышится шорох одежды, и человек напротив тут же перехватывает за запястья Ки Хуна, отводя руку. Сон протестующе мычит. — Я был бы совсем плохим Ведущим, если бы позволил Победителю делать всю работу.       Ки Хун хотел бы сказать, что думает об этом мужчине, но мог только тяжело дышать, ощущая, как горячие ладони стягивают штаны и белье с бедер. Интересно, Ведущий любит играть в эту игру лишь с победителями? Он испытывает возбуждение от того, что видит победителя...побеждённым? Сон сжимает спинку дивана до белых костяшек, втягивая плотный воздух, когда член оказывается в жаркой глубине влажного рта. Он кусает ребро ладони, сдерживая громкий стон. Он с трудом помнит, делала ли ему жена подобное, потому что знал, что ей это противно. Приятные ощущения волной проходятся по всему телу, принуждают Ки Хуна не сдерживаться. Неосознанно он тянется к затылку, двигающемуся у него между дрожащих бедер, вплетаясь пальцами в растрепавшиеся волосы. Просто держит, не надавливая, желая не потеряться в удовольствии.       Пальцы ведущего гладят его живот, успокаивая, и возвращаются к бокам, удерживая. Он сжимает губы, помогая языком у головки, втягивая щеки. Ки Хун теряет голову. Ему настолько хорошо, что на мгновение он забывает, кто он и где находится. Перестает сдерживать голос и крепче держит, иногда поглаживая, влажные волосы Ведущего. Он чувствует, что уже на пике, тяжелое напряжение скручивает живот и он пытается оттянуть мужчину, но тот кладет свою руку поверх его. Ки Хун изливается в чужой горячий рот, на минуту выпадая из реальности. Он медленно приходит в себя, осознавая происходящее. Ведущий же… он же не… — Вы же не…? — Сон приподнимается на локтях, приподнимая брови. Ему ужасно неловко, и он рад, что повязка скрывает его виноватые глаза. Хотя испытывать вину он вообще не должен, так как не он первый начал все это. — Нет. Здесь есть салфетки. Ки Хун выдыхает, расслабляясь, но потом до него доходит. Он не ослышался. — Вы сказали «нет».       Ведущий замирает, его руки перестают поправлять штаны Сона, так и оставляя их не застёгнутыми. Похоже, он тоже осознал свою ошибку, попавшись на таком легком вопросе. — Это правда, — медленно подтверждает свою оплошность Ведущий, возвращаясь к молнии и пуговице на штанах Ки Хуна. Сон садится прямо, распрямляя футболку. — Ты выиграл. Задавай свой вопрос.       Ки Хун задумывается. Он мог бы спросить, где находится этот остров или имя Ведущего, как изначально хотел. Он тянется наощупь рукой в поиске чужой руки, и ему протягивают в ответ. Сон проходится по плечам, ненавидя свою вынужденную "слепоту", доходит до шеи и заключает чужое лицо в своих ладонях. Он гладит пальцами скулы, аккуратно находит закрытые глаза с бровями и проходится по прямому носу. Рукой поправляет сбившуюся челку, пытаясь представить в голове лицо. — Так ты не узнаешь, кто я, — тихо говорит Ведущий. — Я знаю. Черт. Я… — Просто спроси. — Он ощущает горячее дыхание прям возле своих губ. — У меня не вопрос. Условие. Забудьте обо мне. Вообще. Вычеркните из своих списков победителей. И я забуду о вас и что здесь… было.       Он еще немного удерживает замершего человека в своих руках и потом отпускает, откидываясь на спинку диванчика. Несколько секунд Ведущий не двигается, Ки Хун чувствует чужие ноги рядом со своими, но человек отсаживается, и тепло пропадает. — Что ж, хорошо, — тон Ведущего меняется, теряя едва, кажется, пробудившиеся крохи эмоций, становясь снова холодным и отстраненным. — Жаль, что ты так бездарно решил потратить свой выигрыш. Надеюсь, с деньгами ты поступишь умнее.       Конечно, Ки Хун с радостью сожжет каждую бумажку, но сейчас решает промолчать. Он больше не хочет говорить, ощущая опустошенность и безысходность, и даже не испытывает радости от заполняющего салон газа, который, наконец, лишает его мыслей и воспоминаний, отправляя в тьму без снов.