Они меня очень долго ждали

Мой взгляд медленно скользнул с потолка на распахнутую теперь дверь. Путь дальше был свободен. Руки медленно опустились вдоль тела. Чья это была рука? Голубая, покрытая жёлтым и красным оттенком, податливая плоть, так легко растянулась... Пластилин. Осознание обожгло разум: это был очередной эксперимент. Я уже видела следы этого странного материала раньше, в комнате допросов. Вновь сосредоточившись на дверном проёме я двинулась вперёд, но на полпути замерла, одолеваемая смутным беспокойством. Что-то упорно не давало мне покоя. Я достала из карманов все собранные записки и обрывки документов — всё, что казалось мне хоть сколько-то важным. Пальцы быстро перебирали пожелтевшие листы в надежде найти хоть какое-то упоминание об эксперименте с пластилином... Но тщетно. Ни одной зацепки, ни единого намёка. Впрочем, глупо было надеяться на чудо. Сколько лет прошло? Большая часть архивов давно превратилась в труху или была умышленно уничтожена. Потеряв интерес к поискам, я небрежно начала прятать бумаги обратно, вновь погружаясь в зыбкий туман чужих воспоминаний и собственных тусклых мыслей. — Игры с воспоминаниями... — едва слышно прошептала я. Кончики пальцев скользнули по последней записке. Листок, написанный дрожащей рукой мисс Делайт. Её безумные откровения о голоде... и о Кэтнапе. С холодным, бесстрастным лицом я засунула бумагу поглубже в карман к остальным и оглянулась через плечо. Я долго всматривалась в густую, давящую темноту позади себя, словно пыталась разглядеть того, кто незримо следовал за мной по пятам. Он хочет поиграть? Что ж, пусть попробует. Но никто не говорил, что я буду играть по его правилам. Оставив это безмолвное обещание висеть во мраке, я двинулась вперёд, настороженно оглядывая углы. «Я всё записываю», — крутилось в голове его недавнее признание. Пальцы сами собой сжимались в кулаки. Ярость медленно вытесняла усталость, а навязчивые мысли продолжали терзать разум. Пока я пробиралась по очередному бесконечному коридору, вокруг царила мёртвая, гнетущая тишина. Даже малыш на моём плече затаился, не смея подавать признаков жизни. Под ногами и на стенах то и дело попадались старые, бурые потёки крови — немые свидетели чужих трагедий, оборвавшихся прямо здесь. Этот удушливый запах тлена, железа и застарелой боли лишь подтверждал мрачную реальность фабрики. Если на секунду замереть и вслушаться в это безмолвие, начинало казаться, будто само гигантское здание затаило дыхание. Словно оно, как и я, замерло в ожидании чего-то неизбежного и страшного. Чего-то, о чём я пока даже не догадывалась. Оказавшись в очередном складском помещении, я не увидела ничего нового: сплошной хаос, вековая пыль и груды разбросанных, обветшалых картонных коробок. Пытаясь перебраться на другую сторону через завалы, я опустилась пониже, чтобы пролезть под тяжёлым перевёрнутым стеллажом. В этот самый миг прямо перед моим лицом с глухим стуком опустилась огромная мохнатая лапа с выпущенными острыми когтями. Она высунулась из зияющего пролома в стене. Я резко замерла, малыш на моём плече тоже притих. Из пролома показался сам Ярнаби. Огласив комнату диким животным воплем, он широко распахнул сочащуюся слюной пасть, усаженную острыми зубами, и двинулся вглубь склада. Припав к полу, я не упускала из виду ни одного его движения, чутко ловя каждый шорох. Нужно было срочно искать выход, пока он меня не учуял. И я его нашла — высоко под потолком темнел открытый вентиляционный люк. Но была одна проблема: Ярнаби крутился прямо под ним. — Пс-с-с... От неожиданного звука я вздрогнула. Повернув голову, я краем глаза успела заметить, как знакомая пластилиновая рука метнула тлеющий огненный шарик прямо в кучу сухих коробок и мгновенно скрылась в темноте. Бумага тут же весело вспыхнула. Треск пламени и яркий свет мгновенно отвлекли Ярнаби — поддавшись тварным инстинктам, он тут же рванулся к огню. Это был мой единственный шанс. Тот факт, что этот пластилиновый «друг» неустанно следует за мной по пятам, сильно напрягал, но раздумывать было некогда. Я быстро выбралась из-под стеллажа, выстрелила синей перчаткой в проходящую под потолком трубу и, сильно оттолкнувшись ногами, взмыла вверх, рыбкой влетев в вентиляционный проход. Я старалась делать всё как можно тише. Но стоило мне попытаться проползти глубже, как резкий, сильный рывок увлёк меня назад. Я рефлекторно вцепилась мёртвой хваткой в металлические края короба. От этого внезапного толчка малыш едва не сорвался вниз, но проявил поразительную реакцию: судорожно уцепился за плотную ткань моего пиджака и быстро залез обратно ко мне на плечо, спрятавшись под спутанными, почти белыми прядями волос. Собрав последние силы, я рванулась вперёд, вглубь вентиляции. Позади раздался громкий треск разрываемой ткани — кажется, пиджак лишился доброй половины подола. Внезапно яростный рёв Ярнаби, разносившийся по складу, резко оборвался. Наступила звенящая тишина. Стало ясно: монстр понял, что его обвели вокруг пальца, и ушёл искать обходной путь. Я быстро поползла вперёд, надеясь найти выход из этого душного жестяного лабиринта. Но едва я приблизилась к спасительной решётке, как по соседним металлическим трубам разнёсся стремительный, тяжёлый скрежет. Кто-то очень быстро пробирался по вентиляции прямо ко мне... В эту секунду перед глазами на мгновение пролетел кошмарный, неизгладимый образ Хагги Вагги. Раздался оглушительный треск разрываемого железа, и тяжёлый удар сотряс пол где-то совсем рядом. Он здесь. Не теряя времени на осмотр, я тихонько спрыгнула на пол и почти сразу заметила новую черную кассету. Схватив её, я бегло скользнула взглядом по названию и уже собиралась спрятать в карман, как вдруг резко замерла, перечитывая текст на наклейке: «Доктор. Человек, стоящий за экспериментами» Я смотрела на эти буквы, чувствуя, как расширяются мои зрачки. Ощущение чужого присутствия стало невыносимым — теперь я точно знала, что этот пронзительный взгляд в затылок мне не мерещится. Камера слежения? Или кто-то живой притаился в тени?... Я резко обернулась. Совсем рядом, за стеной, раздался отчётливый цокот когтей по металлическому полу. Зрачки мгновенно сузились, фокусируясь на источнике опасности. Спрятав кассету в карман, я бесшумно двинулась дальше. Укрывшись за массивной металлической конструкцией, я осторожно выглянула из-за угла. Зверь патрулировал один и тот же небольшой кусочек территории — и это выглядело крайне странно. Оглядевшись, я заметила, что по оголённым проводам на стенах пробегают опасные электрические искры. А ведь тело Ярнаби состоит из мягкого, легко воспламеняющегося материала... В моих глазах промелькнула ответная искра вернув взгляд обратно на Ярнаби. Он расхаживал взад-вперёд, словно цепной пёс. Совпадение исключено: прямо за его спиной чернел открытый вентиляционный люк — моё единственное продолжение пути. Он снова перекрывал мне проход. Проскочить мимо незамеченной не получится. Нужно выманить его и подставить под электрический разряд. Как раз напротив меня чернела узкая лазейка под завалом. Стоило Ярнаби отвернуться, как я скользнула вперёд. Буквально на ходу я упала на бок, проскользив по гладкому полу, и мгновенно скрылась за грудой обломков. Уже поднимаясь на ноги, я услышала оглушительный грохот — зверь яростно крушил когтями металлическую дверь, отделявшую его от моего коридора. Услышал? Заметил? Или Доктор как-то направляет его? Неважно. Сейчас он угодит прямо в мою ловушку. Раздался оглушительный треск ломающегося железа. Я напряглась, готовая к прыжку, но вместо того чтобы броситься на меня... монстр резко развернулся и сиганул в огромную отдушину вентиляции. Тяжёлая заслонка с грохотом захлопнулась за ним. Я осталась стоять на месте, в полном недоумении глядя ему вслед. Он ведь точно видел меня. Но почему-то предпочёл сбежать. Либо он просто играет со мной, либо слишком глуп. Как бы там ни было, эта глупость только что спасла ему жизнь. Выпрямившись, я полезла в открытый люк. К счастью, этот вентиляционный ход оказался коротким. Но у самого выхода мне пришлось резко замереть: за стеной послышался знакомый скрежет когтей, а следом — глухой удар рухнувшей кирпичной кладки. Выбравшись наружу, я быстро огляделась. Ещё одно складское помещение, заваленное полусгнившим тряпьём, удушливо пахнущее пылью и сыростью. Я шла только вперёд, пока не оказалась в узком, забитом хламом коридоре. В самом его конце виднелась дверь. Но внимание привлекало другое: все стены и горы мусора вокруг были густо облеплены пластилином, намертво скрепляющим обломки между собой. Здесь его было гораздо больше, чем во всех комнатах, где я бывала раньше. Я уверенно прибавила шаг. Сзади тут же раздался резкий скрежет когтей по металлу. Я даже не подумала оборачиваться, прекрасно зная, кто за мной идёт. Ярнаби мгновенно взобрался на самый верх высоких стеллажей и с оглушительным рёвом спрыгнул на пол прямо передо мной. Я резко остановилась. Развернувшись к нему лицом, я хладнокровно смотрела на то, как разинувшее пасть чудовище несётся прямо на меня. — Ярнаби! — резко и громко выкрикнула я. В удушливой тишине мой приказной, хлёсткий голос прозвучал подобно выстрелу. Монстр вздрогнул и замер как вкопанный прямо передо мной. Сердце бешено колотилось в груди, адреналин обжигал вены, пока я снизу вверх смотрела на это исполинское чудовище. Он был огромен. — Какой ты хороший мальчик... — мой голос стал тише, мягче, полностью контрастируя с тем стальным тоном, которым я крикнула мгновение назад. В этот миг показалось, будто вся заброшенная фабрика затаила дыхание, ожидая развязки. Но эти слова возымели на Ярнаби странное, почти гипнотическое действие. Чудовище послушно опустилось на пол и замерло, пристально глядя на меня закрыв пасть. Не теряя драгоценных секунд, я начала медленно пятиться к выходу, не отводя от него взгляда. Монстр тоже не спускал с меня глаз. Эта его реакция... эта жуткая покорность — то, что будет мучить и преследовать меня ещё очень долго. Достигнув двери, я уже приготовилась выбить её плечом, как вдруг из тёмного проёма на потолке стремительно вытянулась жёлтая пластилиновая рука. Она ловко распахнула замок прямо передо мной. Я буквально ввалилась в комнату, больно приземлившись на ладони, но тут же вскочила на ноги. Дверь за моей спиной захлопнулась с резким, оглушительным щелчком. Я обернулась. За дверью царило мёртвое безмолвие. Никаких ударов, никакого царапанья когтей Ярнаби. Он... ушёл? Неужели одной короткой, отчаянной фразы хватило, чтобы повернуть чудовище вспять? Возможно. Но скорее всего, здесь было замешано что-то другое. Что-то, тесно связанное с Доктором... Каждое мимолётное воспоминание об этом человеке обжигало разум яростью. Каждое мимолётное воспоминание, кем он был, что творил с живыми детьми в своих лабораториях... От одной мысли о нём меня кидало в дрожь, но не от страха, а гнева, который лишь разжигал дикое, непреодолимое желание — найти его. И я собиралась идти за этим желанием до конца. В момент, когда я наконец получила возможность перевести дыхание и немного собраться с мыслями, я осторожно протянула руку к дрожащему малышу, который всё ещё держался за моё плечо. Но замерла. Из вентиляции донёсся странный звук. Тихий… далёкий… искажённый. Это была мелодия пианино, но в ней было что-то неправильное. Какая-то фальшивая нота, будто кто-то пытался сыграть знакомую музыку, но совсем не понимал, как она должна звучать. Переводя взгляд на малыша, я бережно достала крохотного крокодила из своих волос и нежно прижала его к груди, пытаясь унять его испуганный, тонкий писк. Мы простояли так около минуты. Я терпеливо баюкала его, ожидая, пока он наконец успокоится. В это время мои мысли снова вернулись к тем самым союзникам, о которых говорила Поппи. Надеюсь, у них всё в порядке... И Кисси вернётся живой. Мне не хотелось даже думать о том, что с ними могло случиться и кто посмел напасть на эту огромную, сильную игрушку. С глухим раздражением я понимала: в этих тёмных коридорах таится ещё множество тварей с которыми я в любом случае встречусь лицом к лицу. Аккуратно усадив малыша обратно на плечо, я дождалась, пока он надёжно спрячется в моих волосах — наружу торчал только крохотный хвостик и попка. Опустившись на запылённые колени я уверенно поползла вперёд, скрываясь в душном мраке вентиляционной трубы, ведущей к новой локации. На самом выходе я замерла вслушиваясь в темноту. Было тихо. Я бесшумно соскользнула вниз, мягко приземлившись на носки. Оглядевшись, я застыла. В самом дальнем углу просторного заброшенного зала стояла новая картонная фигура. Это был причудливый динозавр, у которого вместо рта зияла клавиатура пианино. Я выпрямилась во весь рост. Моё лицо оставалось холодным и нечитаемым, но глаза расширились от подступившего осознания. Я слишком ясно представила, через какую неописуемую боль и сколько чудовищных операций пришлось пройти несчастному ребёнку, чтобы его превратили в это существо. — «Не попадает ни на одну ноту...» — тихо прошептала я. Эти слова сами собой всплыли в памяти — зловещая строчка из секретного отчёта об эксперименте, который я нашла ранее в одной из мрачных камер допроса. Этот документ об эксперименте я обнаружила в одной из мрачных камер допроса. Из задумчивости меня вывело внезапное шевеление на плече. Я напряжённо скосила глаза, но увидела лишь уже знакомую картину: из-под моих волос высовывалась крошечная зелёная попка с хвостиком. Малыш усердно возился, пытаясь устроиться поудобнее. Глядя на него, я на мгновение зависла, а затем медленно перевела взгляд обратно на картонный стенд. Пальцы жили своей жизнью — судорожно сжимались в кулаки и так же медленно расслаблялись. Тело сковало глухое, липкое напряжение, словно в ожидании неизбежного удара. Сделав глубокий вдох, я направилась в главный коридор. В самом его конце маячили массивные двери. Ещё издалека я заметила электронный замок: для него требовалась ключ-карта, которую я только что подобрала возле заброшенного компьютера. Пластиковый прямоугольник в моих пальцах был ярко-зелёного цвета. Совпадение? Вряд ли. По пути к двери не попадалось ничего примечательного. Обычный унылый пейзаж: пустые офисы, горы картонных коробок, заброшенные склады, переплетения труб и ржавые заводские механизмы. Но вдруг... Я резко замерла на полпути, не сводя глаз со створки ворот. Оттуда, из-за плотно закрытой двери, донёсся странный, вызывающий тошноту звук. Так шуршат и копошатся жирные черви в разлагающейся плоти... Их было либо немыслимо много, либо сами твари были длинными, склизкими и неповоротливыми. Время от времени сквозь это мерзкое шуршание прорывались глухие, низкие стоны. Стоны боли? Идти назад было некуда — только вперёд. Я бросила короткий взгляд через плечо, затем снова посмотрела на дверь, колеблясь. Выбор был сделан. Сделав шаг назад, я вернулась к картонной фигуре. Слегка склонив голову набок, я протянула руку и нажала на кнопку. — Приве-е-е-ет! Я Пианозавр! — неожиданно раздался чистый, невероятно приятный и мелодичный голос. Я невольно затаила дыхание. Это звучало... по-настоящему красиво. В груди шевельнулся азартный интерес, хотя рассудок трезво подсказывал: те жуткие звуки за дверью, скорее всего, означали, что этот чудесный голос живьём уже никто никогда не услышит. — Пианозавр, значит... Красиво, — едва слышно, почти неохотно прошептала я самой себе и снова кликнула по кнопке. — Раньше я играл в группе, но потом упал астероид! — он пропел эту фразу настолько идеально, попадая в каждую ноту, что я поймала себя на мысли: я слушаю не смысл слов, а саму чарующую мелодию его голоса. Я продолжала нажимать на кнопку. К счастью, аудиозапись не таила в себе ничего угрожающего или подозрительного — ни малейшего намёка на его трагическую судьбу. В самом конце заиграла старая песенка о нём. Запись слегка заикалась и шла помехами, что добавляло атмосфере мрачной безысходности, но в остальном всё звучало мирно и эстетично. Разглядывая картонный силуэт, я перевела взгляд на своего плечевого спутника. Малыш был очень похож на этого персонажа. Вот только у Пианозавра во рту виднелись клавиши, а у крохи был самый обычный ротик. Да и на динозавра он, если честно, не очень-то походил... — Или всё-таки динозавр? — озадаченно прошептала я, косясь на малыша, который по-прежнему тихо прятался под моими волосами и не спешил показываться наружу. Я не ждала ответа. Наверное, от гнетущей тишины я просто начала разговаривать сама с собой — делиться мыслями вслух, чтобы окончательно не сойти с ума. Каково же было моё удивление, когда кроха вдруг высунул любопытную мордочку и тихонько пискнул в ответ. На моем лице — впервые за долгое, мучительное время — промелькнула слабая, тёплая улыбка. — Нет, точно не динозавр, — тихонько ответила я на собственный вопрос, словно действительно понимала его язык. Впрочем, его робкие звуки всегда безошибочно выдавали его эмоции и желания. Если прислушаться, научиться понимать его было не так уж сложно, а у меня это и вовсе получалось интуитивно, на автомате, чему я даже перестала удивляться. Но стоило мне отвернуться от малыша и снова посмотреть на тяжёлую главную дверь, как от моей мимолётной улыбки не осталось и следа. Я подошла вплотную, приложила зелёную ключ-карту к терминалу и осторожно толкнула створку. Но эта предательница всё равно протяжно, ржаво заскрипела. В ту же секунду из темноты за дверью донёсся новый всхлип — мокрый, хриплый стон то ли боли, то ли глубокого страдания. Звук был сдавленным, тихим и до ужаса жалким. Застыв на пороге, я всматривалась в открывшееся пространство. Это был колоссальных размеров зал, посреди которого возвышался гигантский треугольный купол. Конструкция уходила под самый потолок: её рёбра были сварены из массивных металлических балок, а грани закрывали толстые стеклянные панели. Редкие тусклые лампы под потолком с трудом рассеивали полумрак, освещая лишь верхнюю часть конструкции. О том, что таилось на самом дне этой бездны, оставалось только догадываться. Там царила глухая, непроглядная и холодная тьма. И именно оттуда, из этого чёрного провала, продолжали доноситься пугающие звуки. Я не шевелилась. По законам этого жуткого места, любой здешний обитатель, услышав скрип двери, должен был затаиться, притаиться. Но звук внизу не прекратился. Это означало лишь одно: существо меня не услышало. Или ему было слишком плохо, чтобы реагировать на шорохи. — Прекрасно, — беззвучно, одними губами произнесла я. Медленно продвигаясь вперёд, я быстро поняла, что искать здесь нечего. Нужный мне проход впереди был наглухо завален обломками бетонных перекрытий. Даже пытаться протиснуться туда не стоило — это было физически невозможно. Но кем бы я была, если бы не попыталась обследовать каждый угол? Именно это упрямство и помогло мне заметить лазейку. Другой путь всё же существовал, но выглядел он крайне паршиво: узкая тропа вела через разбитую секцию стеклянного купола, прямо вдоль стены, по нависающему над бездной обломку бетонного пола. Чертовски ненадёжный маршрут. Аккуратно наступив на край шаткой плиты и слегка выгнув спину, чтобы не задеть острые, как бритва, осколки стекла, я сделала первый уверенный шаг вперёд. Но в следующую секунду резко замерла, затаив дыхание... Там, в непроглядной глубине, едва подсвеченная тусклыми, умирающими лампами, копошилась сгорбленная фигура. Она что-то — или кого-то — пожирала. Именно оттуда доносились эти мерзкие, хлюпающие звуки и стоны. Но теперь я поняла: это были стоны не от боли. Это было утробное, извращённое удовольствие существа, дорвавшегося до долгожданной плоти и утоляющего мучительный, сводящий с ума голод. Разглядеть монстра во всех деталях мешало огромное расстояние — я стояла слишком высоко над этой бездной. — «Ладно, нужно двигаться дальше, — заставила я себя мыслить рационально. — Оно занято своим делом, меня оно точно не...» Договорить я не успела. Оглушительный, резкий треск разорвал тишину. В ту же секунду остатки бетонной плиты под моими ногами с грохотом обрушились вниз. Рефлекторно я рванулась вперёд и мёртвой хваткой вцепилась в ржавый кусок металла, торчащий прямо из стены. Тело тут же прошила дикая, ослепляющая вспышка боли — застарелые, едва затянувшиеся раны снова открылись с новой силой. Я лишь крепче сжала пальцы. Острые края врезались в кожу ещё глубже, и по запястью потекла горячая, густая струя крови. Я висела над пропастью, и у меня не было ни единого шанса спастись. Под ногами — лишь пустота, упереться просто не во что. Попытавшись дотянуться второй рукой до другого выступа, я почувствовала, как первая ладонь предательски скользит по окровавленному металлу. Секунда. Раненая рука сорвалась. Я отчаянно взмахнула второй в глупой попытке ухватиться хоть за что-нибудь... Но воздух выскользнул из пальцев. Я сорвалась. И полетела спиной вниз, в ту самую ледяную тьму, в которую только что всматривалась с высоты. В полёте, я каким-то чудом успела нащупать на своей голове малыша. Я буквально вырвала его из запутавшихся волос и крепко, изо всех сил прижала к груди, закрывая руками. Две или три секунды свободного падения показались вечностью. А затем последовал страшный, оглушительный удар. Раздался громкий, отчётливый хруст. Мою голову резко откинуло назад. Весь воздух до единого выдоха выбило из лёгких. Я судорожно приоткрыла рот, пытаясь сделать хотя бы крошечный вдох, но грудная клетка словно окаменела. Лёгкие отказывались работать. Малыш... К моему величайшему облегчению, он всё ещё был зажат в моих руках. Но он был пугающе тихим. Не шевелился. Не издавал ни звука. Неужели он просто замер от смертельного испуга? Или я... я слишком сильно сдавила его в объятиях, спасая от падения? Во время удара я так и не услышала от него ни единого писка. Время вокруг словно застыло, превратившись в густой кисель. Я отчаянно надеялась, что этот страшный хруст издали тяжёлые механические лапы Граб-Пака на моей спине, которые приняли на себя основную силу удара в районе лопаток и задних рёбер. Спина, ноги, шея — всё мгновенно онемело, налившись свинцовой тяжестью. Перед глазами всё плыло. Когда я пыталась сфокусировать взгляд, картинка безнадёжно опаздывала за движением глаз, расплываясь на грязные цветные пятна. В ушах звенело. Сквозь этот звон пробивались странные звуки: то ли далёкие, приглушённые крики детей, то ли мерный стук падающих капель воды... Но это было слишком похоже на голоса. Крики... Дети... И тихая, скрипучая мелодия старой музыкальной шкатулки. Окружающий мир резко накренился. Лишь спустя вечность до меня дошло, что я лежу на спине, а моя голова неестественно повёрнута на правый бок. Как я её повернула? Я не чувствовала собственного тела. Возможно, под затылок подкатился обломок камня, заставив голову безвольно завалиться в сторону. Но ужас сковал меня не из-за паралича. А из-за того, что открылось передо мной. Монстр прервал свою жуткую трапезу. Медленно, невыносимо медленно он поворачивал голову в мою сторону. Или мне это только казалось сквозь пелену надвигающегося обморока? Всё зрение заполонили серые аналоговые помехи — верный признак того, что я вот-вот потеряю сознание. Существо пристально смотрело на меня. Из его пасти начали вырываться низкие, вибрирующие звуки — тяжёлые ноты, которые зловеще подсвечивались прямо на клавишах его зубов... на его пасти-пианино.

Вставай. Вставай. Вставай! ВСТАВАЙ!

Рядом что-то отчаянно и громко запищало. Кто-то тёплый и мягкий ткнулся мокрым носом мне в щеку... Нет, это было не «что-то». Это был он. Малыш... Он выжил. Каким-то чудом кроха сумел выбраться из-под моих онемевших рук, пока я лежала без чувств. Такой крошечный, напуганный, беззащитный — но он изо всех сил пытался мне помочь, отчаянно призывая прийти в себя. Но моё состояние оставалось прежним. Мир перед глазами продолжал плыть и двоиться, стоило мне лишь шевельнуться. Вдруг мои зрачки судорожно расширились. Я смотрела уже не на Пианозавра. Прямо перед глазами, застилая обзор, с безумной скоростью начали мелькать ярко-красные системные цифры, а в ушах невыносимым эхом взвыли детские крики. Эти символы... Я уже видела их. Тогда, после сильного удара головой на поезде, когда впервые встретилась с Доктором.

«46%... 22%... 78%... 23%... 33%... 14%... 1%...»

Они проносились плотным, слепящим потоком, оставляя за собой размытый неоновый след. Это причиняло дикую, почти физическую боль. На моём застывшем лице не отразилось ничего, кроме глубокого шока. Красные радужки моих глаз слабо засветились в полумраке и начали медленно вращаться вокруг зрачков с характерным металлическим цоканьем, будто внутри глазных яблок зашевелились крошечные шестерёнки. Голова раскалывалась. Что бы я ни делала, коды не исчезали, а пронзительный писк в ушах превратился в настоящую воющую сирену. Я заставила себя сосредоточить взгляд на Пианозавре. Он медленно приближался ко мне, с любопытством склонив голову набок, словно изучал сломанную куклу. И в ту же секунду цифры перед глазами вспыхнули и разом погасли. Лишь одна задержалась дольше остальных, застыв прямо по центру:«...50...» Тело монстра резко дёрнулось вперёд для прыжка, но в этот же миг увесистый обломленный камень с глухим стуком врезался ему прямо в морду. Голова Пианозавра откинулась назад, и он издал короткий, обиженный стон боли. Моя дрожащая рука всё ещё была вытянута вперёд — это я, собрав последние крохи сил, швырнула в него камень. Мой взгляд, полный ледяного и яростного вызова, буквально пригвоздил тварь к месту. Оправившись от удара, Пианозавр медленно повернулся ко мне. Его пасть-пианино оскалилась, а глаза пронзили меня неприкрытой злостью. Низко прижавшись к полу, он резко сорвался с места, бросаясь в атаку. Я судорожно попыталась приподняться. Тело тут же прошила такая неописуемая, режущая боль, что крик застрял в горле. Руки подогнулись, не слушаясь приказов мозга, и я беспомощно рухнула обратно в пыль. Он уже был в шаге от меня. Но прежде чем монстр успел сделать хоть что-то, из густой тьмы позади него внезапно вырвалось несколько пар рук. Длинные, неестественно гибкие, похожие на липкий, сырой пластилин, эти лапы мёртвой хваткой вцепились в тело Пианозавра. С чудовищной силой они поволокли визжащую тварь назад по бетонному полу — прямо в непроглядную бездну. Эти руки медленно, почти торжественно, вознесли Пианозавра ввысь, чтобы в следующее мгновение с оглушительной жестокостью швырнуть обратно на пол. От сокрушительного удара из самой глубины его существа вырвался надрывный, жалкий стон — искажённая болью нота, но на этом руки не остановились. Они начали безжалостно метать того со стены в стену, пока его ноты не затихли в пыли боли. Я могла лишь застыть в немом оцепенении, судорожно пытаясь встать. Секунды таяли, моя очередь неумолимо приближалась, но... я до последнего отказывалась признавать собственное бессилие. Я просто не могла пошевелиться. И прямо посреди этого кошмара я ощутила слабое шевеление у самого плеча — кто-то доверчиво прижался тёплым носиком к моей шее. Малыш... Живой, но безутешный, он никак не умолкал, издавая тонкий, жалобный писк. Вновь устремив взгляд на разыгравшуюся передо мной сцену, я заворожённо наблюдала, как эти руки утягивают пластиковое тело Пианозавра в густую тьму, оставляя на полу широкие грязные следы крови. Но на этом кошмарное представление не завершилось. Из темноты донёсся жуткий, резкий скрежет ломающихся костей и деталей вместе с плотью, и во все стороны полетели осколки пластмассы — всё, что осталось от динозавра. Финальным аккордом этого безумия стала голова динозавра, которая, словно жуткий сувенир, подлетела и замерла прямо передо мной. Проводив её напряженным взглядом, я медленно подняла глаза на звук голоса, раздавшегося из кромешной тьмы. — То, что нужно! Я уже несколько недель ничего не ел, — раздался из темноты весёлый мужской голос. Наступила тишина. Она длилась всего пару секунд, но мне это мгновение показалось вечностью. Внезапно он стремительно шагнул на свет: высокий, массивный, целиком слепленный из пластилина, с округлым забавным животом и крошечной тёмно-синей шляпкой на макушке, делавшей его похожим на джентльмена... Он резко стал прямо передо мной, уперев руки в бока и широко, во весь рот улыбнулся. Пересиливая жгучую боль, я медленно приподнялась на руках, не сводя с него взгляда под глухой, отчётливый хруст собственных костей. Уловив мой агрессивный настрой, пластилиновый великан слегка отступил, но улыбка так и не сошла с его лица. — Эй, подруга. Не бойся. Тебя я не съем, — дружелюбно пробасил он, но тут же залился громовым смехом, обхватив руками свой огромный живот... В этот миг в его веселье сквозило что-то по-настоящему угрожающее. Впрочем, смеялся он недолго — заметив, что выражение моего лица не изменилось. Наоборот, мои руки дрогнули, в спине снова что-то хрустнуло, и я болезненно что-то между зарычала и всхлипнула, когда онемевшую спину и ноги пронзила мгновенная яркая вспышка боли. Вся я выглядела, мягко говоря, ужасно: окровавленные руки, губы и подбородок в багровых потёках, разорванный подол пиджака, покрытые слоем пыли штаны... И это он ещё не видел глубоких ран и шрамов под одеждой. На круглом лице незнакомца вдруг проступило искреннее беспокойство; широкая улыбка, которая странно украшала его необычный облик, мгновенно исчезла. Он медленно сделал шаг назад, возвращаясь ко мне. Я замерла, наблюдая, как этот странный гигант неторопливо, почти почтительно снял свою маленькую шляпку и, словно истинный джентльмен, склонился передо мной в глубоком поклоне. — Я Доуи. Мне сказали, что ты придёшь. Честно говоря, это очень неожиданно. И чертовски приятно видеть и понимать, что тебе всё-таки удалось вернуться, — его голос лился спокойно, убаюкивающе, будто он пытался меня загипнотизировать. Я проигнорировала его дружелюбие. Мой взгляд намертво приковала рука, которой он держал шляпу. Это была она. Именно эти пальцы ранее отпирали передо мной двери. Нахмурившись, я перевела взгляд на его круглое лицо — теперь-то пазл сложился. — Это ты открывал двери. — Мой ледяной тон его только позабавил. Доуи коротко хохотнул и вальяжно нацепил шляпу обратно. — Да, это был я, — самодовольно подтвердил Доуи, но я его почти не слушала. Его имя — Доуи — заколотилось в моих мыслях. Где-то я уже это слышала... Секунда, другая — и в памяти, словно по щелчку пальцев, всплыл обрывок старого разговора: «Олли: „Оно находится глубоко внизу. Там есть один парень... кажется, его зовут Доуи. Он всех оберегает. Там что-то вроде... бункера“». Из воспоминаний меня резко вырвал глубокий, бархатистый голос моего так называемого нового друга. — Скверно, — пробормотал Доуи сам себе, внимательно ловя каждую эмоцию на моём лице. Я медленно подняла на него глаза, полные яда и сарказма. Ситуация была унизительной: я беспомощно лежала на холодной земле, тщетно пытаясь приподняться на подкашивающихся руках, отчего на полу оставались лишь новые смазанные следы крови. А он просто стоял и молча изучал моё изломанное тело. — Я слышал громкий хруст, — продолжил Доуи. — Сперва подумал, что это хвататели... Но, боюсь, дело в другом. — Всё нормально, — резко оборвала я его, как только он сделать шаг в мою сторону. — Нормально? — с нескрываемым сарказмом и недовольством переспросил он, сокращая дистанцию ещё на шаг. — Мне дважды повторять? — прохрипела я сквозь зубы. Злость закипала внутри: меньше всего на свете мне хотелось, чтобы кто-то лез ко мне с жалостью, когда я настолько уязвима. В ответ великан лишь снисходительно выдохнул, покачав головой, словно общался с самым капризным существом на свете. — Я просто посмотрю, ладно? Не дожидаясь моего ответа, Доуи присел рядом и начал действовать. Он аккуратно отодвинул окровавленный край пиджака, обнажая мою израненную спину. Неподалёку, боясь даже шевельнуться, застыл малыш. Он изо всех сил старался не привлекать внимания этого странного пластилинового гиганта. Доуи тихонько пробормотал что-то себе под нос и попытался осторожно снять хвататели с моей спины, но я резко дёрнулась, не позволяя ему прикоснуться. — Больно! — прошипела я. Он мгновенно замер, но рук с хватателей так и не убрал. — Я понимаю... — его голос звучал тихо, вкрадчиво и низко. — Но их нужно снять. Пожалуйста, расслабься. Не бойся. Его тёплая, мягкая ладонь нежно легла мне на затылок, бережно прижимая мою голову так, как ему было нужно. Доуи терпеливо ждал несколько минут, пока моё тело наконец перестанет напоминать натянутую струну. Расслабиться далось мне с колоссальным трудом. Почувствовав, что я больше не сопротивляюсь, он аккуратно снял хвататели и убрал остатки разорванной ткани. — Всё намного хуже, чем я себе представлял, — тихо, почти с отчаянием выдохнул он. Доуи осторожно пошевелил меня. Я мгновенно занервничала, не понимая его намерений, но великан лишь аккуратно перевернул меня полностью на живот, бережно придерживая ладонью под грудью. — Что ты делаешь? — резко спросила я, вновь сжимаясь от напряжения и готовясь к худшему. — Потерпи. Будет больно. От этих серьёзных слов мои глаза в испуге расширились. — Стой!.. Но договорить я не успела. По полупустому залу разнёсся глухой, жуткий хруст. Из моей груди вырвался резкий, пронзительный крик, который тут же оборвался — в горле словно что-то щёлкнуло, мгновенно перекрыв доступ к воздуху. Я едва не задохнулась. Уткнувшись лицом в пыльную землю, я судорожно пыталась вдохнуть и кашляла. В глазах стремительно темнело от невыносимой боли, но я отчаянно цеплялась за остатки сознания. Малыш, до этого замерший словно каменное изваяние, после моего крика испуганно встрепенулся. Он тут же подполз ближе, преданно прижавшись к моему плечу и жалобно, тихонько поскуливая. — Всё, — тихо обронил Доуи, словно это простое слово могло унять терзающую меня агонию. Он сидел на корточках, молча разглядывая мою спину и терпеливо ожидая, пока моё рваное дыхание хоть немного выровняется. — Ты не волнуйся... Мы всё исправим, — его голос вновь приобрёл дружелюбные нотки, но глубокий, бархатистый тембр подспудно напоминал мне о том, что передо мной далеко не человек. Не дождавшись ответа, Доуи тихо вздохнул. Он легко поднялся на ноги, бережно подхватив меня на руки. — Я понесу тебя. Сама ты идти какое-то время точно не сможешь. Удерживая меня, он опустил взгляд и заметил на земле маленького дрожащего крокодила, который больше не пытался защищаться, а лишь тихо плакал. Без лишних слов Доуи аккуратно подобрал малыша и бережно устроил его у меня на плече. Доуи больше ничего не удерживало в этом месте. Он осторожно двинулся вперёд, тщательно выбирая проходы, в которые смогла бы протиснуться я — сам-то он, будучи пластилиновым, мог просочиться в любую щель. Пока мы пробирались сквозь завалы, великан бережно придерживал меня, следя, чтобы мои временно нерабочие ноги не болтались и лишний раз обо что-то не бились, чтобы раны лишний раз не тревожить. Мне нужно поскорее встать на ноги. Нельзя ни на кого полагаться... Я обязана быть готовой ко всему. А то, что я сейчас не могу бегать и даже просто ходить — это огромная, смертельно опасная проблема. Мне нужно чётко понять, как действовать в критической ситуации в одиночку, без надежды на чью-либо помощь. Пока я была погружена в эти мрачные мысли, мы добрались до длинного коридора, по обеим сторонам которого тянулись бесконечные двери. Мне не хотелось задерживать Доуи, но и пропускать важные зацепки было нельзя. А комнат здесь было полно... и почти все они оказались заперты. — Комнаты для допросов, — неожиданно тихо и мрачно прошептал Доуи, проходя мимо очередной глухой двери, на которую я бросила беглый взгляд. — Здесь они расспрашивали нас после наблюдений. Ну, тех, кто мог говорить. Я всегда отвечал. Его низкий голос вибрировал, словно он заново погружался в свои самые тёмные воспоминания. Мы шли в тишине около минуты, как вдруг его тон резко изменился — стал весёлым и пугающе довольным. — Вот только мои ответы им никогда не нравились, — слишком довольно промычал мой пластилиновый друг и глухо, хрипло рассмеялся. Его смех тут же оборвался недовольным мычанием: в моей спине снова что-то предупреждающе хрустнуло. Я лежала у него на плече, и Доуи поспешил осторожно поправить хватку, устраивая моё изломанное тело поудобнее. Пока он продвигался дальше, я изо всех сил старалась рассмотреть каждый тёмный угол, пытаясь выцепить взглядом хоть что-то полезное. — Кстати, я нашёл одну кассету. Отдам, когда доберёмся до безопасного места, — спокойно нарушил молчание великан. Я искренне удивилась. Неужели просто так отдаст? Откуда она вообще у него? Неужели он специально искал её для меня? — Я знаю, что тебе нужно возвращать память, — тише добавил он, не отрывая взгляда от уходящего во тьму коридора. — В нашем случае ничто не поможет лучше записей на кассетах... ну или, как вариант, личные встречи с прошлым. В том, что он знает о моей амнезии, не было ничего удивительного. Если он друг Поппи, то наверняка в курсе, что мне жизненно необходимо собирать осколки своего прошлого. Может... всё действительно будет хорошо? Может, мне стоит позволить себе хотя бы на секунду поверить, что... Эти мысли показались мне настолько чуждыми и фальшивыми, что я почти с отвращением загнала их поглубже, в самые тёмные и глухие уголки своего разума. Нет. Нельзя. Слабость убивает. Доуи продолжал идти вперёд, без малейших усилий выламывая мешающие ему стальные прутья в проходах. Время от времени он косился на крохотного крокодильчика, который тихо сидел у меня на плече, спрятавшись под волосами, и боялся даже вздохнуть. Но комментировать его присутствие пластилиновый великан не стал. — В этом месте есть парочка неприятных пропастей, но я тебя перенесу. Вообще без проблем, — на этот его дружелюбный, звенящий высокими нотами голосок я никак не ответила. Абсолютно никак. Я просто продолжала молча изучать окружение. Мы выбрались в подземелье — то самое заброшенное место, которое рабочие фабрики так и не успели обустроить. Скорее, это были секретные проходы между жилыми корпусами и научными лабораториями. Доуи без труда преодолевал огромные обрывы, растягивая своё тело так, как это под силу только пластилину... Почти так же, как когда-то делала Мамочка Длинные Ноги... — Итак... — я невольно напряглась, услышав, как резко изменился его голос, став низким и грубым. Эмоции и интонации этого существа менялись прямо на ходу. — Тебе Поппи на глаза не попадалась? Олли сказал, она где-то тут... Вот теперь его расспросы показались мне по-настоящему странными. Да и этот его тон... Создавалось чёткое ощущение, что они с Поппи что-то скрывают, но изо всех сил пытаются сделать вид, будто всё в порядке. — Олли? — тихо повторила я. Хотя чему тут удивляться? Олли ведь их друг, как и Поппи. Все они связаны одной-единственной целью — выжить. Наверное, моё удивление было вызвано лишь тем, что я слишком долго не слышала никаких вестей ни от Олли, ни от куклы... Или мне просто кажется? Сколько времени на самом деле прошло с нашей последней встречи? — Да. А ещё он сказал, что тебе можно доверять, — последние слова Доуи буквально утонули в наступившей мёртвой тишине. Он перенёс меня через очередной глубокий разлом. Нахмурившись, я заглянула ему в лицо, но промолчала. Он тоже посмотрел на меня — и этот его взгляд уже невозможно было назвать дружелюбным. — И я очень надеюсь, что это правда. Эти слова прозвучали как неприкрытая угроза. Доуи отвернулся и продолжил путь, ещё крепче сжав меня в руках. Я проводила взглядом темноту, откуда мы только что пришли, силясь совладать с нахлынувшими мыслями. Сначала в голове царило лёгкое замешательство, но постепенно... медленно пришло горькое осознание. Мы выбрались на тюремный двор, окутанные звенящим, тяжёлым молчанием, которое, казалось, хранило в себе страшные тайны. Слова пластилинового джентльмена задели что-то глубоко внутри меня, и теперь я смотрела на него исключительно холодным, настороженным взглядом. — Впереди есть безопасное место, оно совсем рядом, — неожиданно нарушил молчание Доуи, слегка оглянувшись по сторонам. И снова весь оставшийся путь нас сопровождала глухая тишина. — Здесь раньше была промзона, — снова заговорил Доуи, когда мы остановились у ржавых перил. Он глядел вниз, на первый уровень этого тюремного блока, странным, пустым взглядом. Его мимику можно было описать во всех подробностях, хотя живых глазных яблок у него не было. Пластилин — его плоть — постоянно двигался и менял форму, словно театральная маска: то весёлая, то грозная, жестокая, грустная... а порой мертвенно-холодная. — Круглые сутки тут вкалывали десяток, а то и два наших, — его голос звучал тихо и низко, пропитанный застарелой болью и яростью, которая так и не утихла даже после злополучного «Часа Радости». — Днём нас заставляли работать. Мы делали всё, что прикажут. А кто не мог или не хотел... Ночью, когда начальство не видело, таких забирали. Отправляли сюда. Охранники говорили нам: «На этой неделе еды хватит только на одного. Кому же она достанется?» Доуи замолчал на несколько секунд, словно собираясь с мыслями. — Именно поэтому ты и спасала детей. Да и не только их. Жертвовала собой ради них... Но если ему так тяжело вспоминать прошлое, зачем он делится этим со мной? Ответ был прост: он, как и другие выжившие — как тот же Догдэй — пытался помочь мне собрать осколки памяти. Приоткрывая завесу прошлого, они бережно обходили собственные глубокие раны, которые никогда не заживут. Но что-то их всех глодало. Они до сих пор чего-то панически боялись. Какого-то груза ответственности? Звучит нелепо, но другого объяснения я не находила. — Обычно всё заканчивалось через пару минут, — тихо продолжил Доуи. — Охранники так и хохотали. Никто, конечно, не умирал. Иначе бы поднялся шум... Но на следующий день все, как миленькие, принимались за работу. С невероятным усердием. И больше никто не доставлял проблем. Я молча слушала его. Пока он говорил, мы успели вставить недостающую деталь в механизм массивной двери и открыть её. Я настояла на том, чтобы спуститься на пол, и даже попробовала сделать несколько шагов. Ощущения были непередаваемыми: ног я не чувствовала вообще, но упрямо заставляла свой мозг посылать импульсы, убеждая себя, что они живы и двигаются. Полнейший бред... Я до сих пор не понимала, что именно повредила в спине. Неужели Доуи действительно смог вправить мне кости? Ответы я получу только тогда, когда мы доберёмся до укрытия. Кое-как приспособившись к новым ватным ощущениям, я заставляла себя идти самостоятельно, несмотря на то что пластилиновый гигант злился, ворчал, называл меня упрямой и порывался снова взять на руки. — Давай, давай, покажи мне, как именно ты будешь пробираться дальше, — сказал он, будто ругающий родитель. Я медленно развернулась и посмотрела на него с гневом. В ответ он точно так же взглянул на меня и кивнул в сторону завалов. — Ну, давай, — снова подтолкнул он, давая понять, что без его помощи мне не справиться. Я молча мотнула головой и тихо прошептала: — Ты... невыносим. Доуи лишь тихо рассмеялся на мои слова и, не спрашивая разрешения, снова осторожно поднял меня на руки. Он без труда пробирался через обломки, бережно прижимая меня к себе, как вдруг в одной из глубоких щелей я заметила притаившийся клочок бумаги. — Постой! — резко, но тихо вскрикнула я. От неожиданности великан замер как вкопанный и завертел головой, решив, что на нас кто-то нападает. — Там записка, — указала я пальцем на щель. Доуи едва заметно, с явным облегчением вздохнул и послушно направился к завалу. Он дотянулся до бумажки, протянул её мне и молча двинулся дальше, бережно неся меня на руках, пока я углубилась в чтение. «Отчёт разведки. 15 декабря 2004 г.» Прочитав эти строки, я поняла: Доктор установил специальные замораживающие ловушки для Доуи... Его главная слабость — холод и экстремальные температуры. Также здесь были подробно расписаны все зоны фабрики: какие из них относительно безопасны, а какие находятся под строжайшим наблюдением Доктора. В северо-восточном блоке, судя по записям, шастало полно жутких тварей. В западном же стояли клетки, забитые скелетами со следами глубоких когтей на стенах этих клеток — похоже, там держали пленных людей уже после «Часа Радости». И в самом конце тянулась странная, тревожная приписка: «Нельзя, чтобы малыши всё это увидели». Малыши... На этом слове я невольно перевела взгляд на маленького крокодильчика, который робко выглядывал из-под моих волос. Он смотрел на меня своими круглыми испуганными глазками. Отвернувшись, я спрятала записку в карман пиджака и устало опустила подбородок на плечо Доуи, продолжая наблюдать за дорогой. Проходы становились всё более узкими и заваленными. В некоторые моменты мне всё же приходилось двигаться самостоятельно — Доуи просто физически не мог протиснуться туда со мной на руках, поэтому помогал как мог. Мне приходилось ложиться на живот и, превозмогая слабость, ползти по узкой вентиляции, подтягиваясь исключительно на руках и почти не задействуя онемевшие ноги. К счастью, у меня получалось, хотя в глубине души закипала злость и паника. Мысли не отпускали ни на секунду: как я буду выживать, убегать от монстров и защищать других, если я в таком состоянии? Я определённо сломала что-то внутри себя. Удивительно, что я вообще ещё могла шевелиться и как-то ползти. Это пугало и одновременно доказывало моё... неестественное «рождение» в этом проклятом месте. На выходе из вентиляционной шахты меня уже ждал Доуи. Он быстро, но бережно перехватил меня, помогая выбраться и осторожно поставить мои ноги на холодный пол. — Наш генератор в ужасном состоянии, так что мы стараемся лишний раз не включать электричество, — тихо заговорил Доуи, снова осматривая мою спину. — Но ради тебя я его запущу! — неожиданно радостно добавил он и назидательно поднял вверх указательный палец. — Тогда откроются двери внизу. Поможешь? Если, конечно, сможешь... — Помогу, — быстро и не задумываясь ответила я. В моём голосе не было и капли радости, но внутри шевельнулось какое-то странное, доселе незнакомое чувство. Неужели... доверие? Он бережно помог мне спуститься вниз через пролом в полу. К сожалению, самостоятельно прыгать я сейчас не могла: одно неверное движение — и в повреждённом позвоночнике снова могло что-то сместиться. Кто знает, удастся ли вправить кости в следующий раз? Внизу высилась огромная, покрытая ржавчиной машина. Доуи сверху помогал мне находить детали — батареи, провода и тяжёлые шестерёнки, которые я с трудом, превозмогая слабость, вставляла в механизм. Кое-какие запчасти упорно не подходили, что усложняло работу и отнимало драгоценное время. Но в этом был один несомненный плюс: пока мои руки были заняты механической работой, я могла спокойно подумать и попытаться сложить пазл, который постепенно оформлялся у меня в голове. Когда генератор наконец глухо взвыл и запустился, сверху донёсся ликующий голос Доуи: — Отсюда уже рукой подать! Так... Наверное, мне придётся отключить защитные системы. Его тон мгновенно стал сосредоточенным и слегка встревоженным. Я понимала, на какой безумный риск ради меня одной он идёт. — Я постараюсь прийти как можно скорее, — спокойно отозвалась я. — А ты иди и присмотри, чтобы там ничего не случилось, пока отключена безопасность. — Что ж, встретимся внутри! И... будь осторожна, — с этими словами он ушёл. Вверху воцарилась внезапная, давящая тишина. Не желая терять ни секунды, я двинулась вперёд. Миновав открывшиеся массивные двери, я медленно брела по тёмным коридорам, пробираясь сквозь горы мусора и обломков, пока не упёрлась в глухую железную дверь, которая вела в... — Морг... — озвучила я собственную мысль, замерев и по коже пробежал неприятный холодок. Я осторожно шагнула внутрь. Вокруг меня, покачиваясь на цепях, висели плотные тёмные мешки. Что в них? Игрушки? Или... человеческие трупы? Проверять это у меня не было ни времени, ни желания. Единственный выход из помещения оказался наглухо заблокирован огромным промышленным холодильником. Протиснуться мимо него было невозможно. Пришлось спешно осмотреться в поисках чего-то, что могло бы послужить рычагом — ведь с моей покалеченной спиной сдвинуть эту махину вручную было нереально. Полный восторг, ничего не скажешь. Пока я обшаривала тёмные углы, пальцы наткнулись на сложенный листок бумаги, застрявший в щели. Это было загадочное письмо:

«Уважаемые мистер и миссис Эйрес. Мы можем его вернуть. Ваш сын Джейк будет жить. Никому не показывайте это послание. Через 6 недель после получения письма возвращайтесь на фабрику „Плейтайм“. Там вас будет кое-кто ждать. Друг».

Глядя на записку, я на несколько секунд оцепенела. Казалось, я должна понимать, о чём идёт речь; в голове промелькнуло что-то смутное и путаное, но ухватиться за эту мысль не получалось. И всё же... Одно я знала наверняка: эта тайна снова как-то вела ко мне. Похоже, в прошлом я была замешана в очередную жуткую историю с кем-то из детей, чему я, впрочем, даже не удивилась. Бережно сложив листок, я спрятала его в карман и возобновила поиски рычага, чтобы запустить подъёмный механизм холодильника. Осмотрев каждый угол, я уже начала отчаиваться, как вдруг заметила свежий багровый след. Тягучая полоса крови вела в тёмную, ещё не исследованную комнату. Другого выхода не было, и я пошла по ней. Как я и предполагала, рычаг лежал именно там. Но стоило мне переступить порог, как прямо в лицо из темноты метнулась визжащая тварь — уродливая игрушечная мышь, которая до этого с хрустом пожирала собственного сородича. Превозмогая резкую боль в спине, я уклонилась от броска, вскинула огненную перчатку и выстрелила паразиту прямо в голову, проигнорировав его яростный, полный боли хрип. Правда, этот визг показался мне странным... Слишком уж громким и неестественным. Нездоровым. Забрав тяжёлый рычаг, я вернулась к заблокированному проходу, закрепила его в пазу и натянула цепи. Когда я с усилием опустила рукоять вниз, механизм со скрежетом сработал, и громоздкий холодильник медленно отполз в сторону, освобождая путь. Впереди пролёг длинный коридор — единственный уцелевший путь, поскольку все боковые ответвления были намертво завалены обломками и запечатаны плотным пластилином Доуи. Я изо всех сил старалась держать спину ровно, но позвоночник снова отозвался глухим хрустом, заставив меня согнуться. В этот же миг из широкой трещины в стене молниеносно высунулась розовая лапа. Прежде чем я успела осознать происходящее, пальцы мёртвой хваткой вцепились в мою талию и утянули меня в пролом. Внутри, в полумраке тесной ниши, я нос к носу столкнулась с теми, кого меньше всего ожидала здесь встретить. Поппи и Кисси Мисси. Кукла мгновенно прижала крошечный пальчик к губам, призывая к абсолютной тишине. Сердце от неожиданности пустилось вскачь, дыхание перехватило, но страх мгновенно уступил место искреннему потрясению. Я уставилась на Кисси. Мои глаза округлились от ужаса и удивления: бедная игрушка была наполовину сожжена. Вся её правая сторона превратилась в обугленный черный остов. К счастью, глаза не пострадали, но правая лапа была безвольно подвязана какой-то грязной тряпкой. В голове роились десятки вопросов: где они пропадали? Что случилось? Кто на них напал? Что стряслось с Кисси? Но лавина вопросов оборвалась в одно мгновение, стоило мне услышать тяжёлый металлический скрежет и лязг огромных механических клешней снаружи. Я медленно повернула голову к щели. Поппи и Кисси замерли рядом со мной. Страх сковал сознание. Мои потускневшие радужки глаз внезапно плавно вспыхнули ярким светом, а зрачки сузились до крошечных точек, когда я увидела проходящие мимо, плавно двигающиеся стальные клешни невероятных размеров. Кукла и её огромная розовая подруга неотрывно следили за монстром. Кисси мелко, судорожно дрожала, а Поппи, прижав ладошку к груди, отчаянно пыталась унять рвущееся наружу дыхание. Повернувшись ко мне, Поппи увидела на моём лице смесь предельной насторожённости и неподдельного шока. В этих стенах обитало нечто, способное пробудить во мне не только ярость, но и первобытный, дикий ужас. Тварь была колоссальной. Мы не видели самого тела — лишь исполинскую, невероятно широкую тень, медленно скользившую по стене коридора. Это существо было аномально высоким. Бедная Кисси дрожала всем телом, крепко прижимая меня к себе своей единственной уцелевшей левой лапой. Но сильнее всего меня поразила реакция Поппи... Маленькая, всегда собранная кукла тряслась от ужаса. Она была смертельно напугана. Тяжёлый, леденящий душу скрежет гигантских клешней начал медленно затихать в глубине коридора, оставляя после себя лишь звонкое, удушливое молчание. Поппи заговорила только тогда, когда вибрация стен окончательно прекратилась. — Через душевые, — едва слышно, одним лишь дыханием выдохнула кукла. Её глаза лихорадочно блестели в темноте ниши. — Только так мы сможем незаметно добраться до Убежища. Кисси бережно подхватила меня своей единственной здоровой лапой. От её обугленного правого бока всё ещё разило гарью и плавленой пластмассой. Кисси сделала шаг назад, уводя нас через узкий лаз в стене к противоположному выходу. Мы оказались у порога заброшенного душевого блока. Оттуда тянуло сыростью, затхлой хлоркой и ржавчиной. Поппи остановилась у самого прохода. Она замерла, вытянув шею и жадно вслушиваясь в мёртвую тишину. Где-то в глубине кафельного лабиринта монотонно, сводя с ума, капала вода. Кап... Кап... Кап... Крошечные пальцы рыжей куклы судорожно впились в край сломленной стены, будучи на плече Кисси. Она медленно, словно боясь потревожить саму смерть, повернула голову в сторону тёмного зева коридора. Не смотря на меня её губы дрогнули, и тихий, испуганный шёпот, в котором сквозила тяжёлая, давно известная ей правда, прозвучал громче любого выстрела: — Он ищет тебя...