Memento Mori

      Находясь в неизвестности и постоянном волнении под опорой нескончаемых надежд, Шейн совмещал свои привычные обязанности с обязанностями Серафима. На каждом патрулировании Апокалипса он то и дело, что помимо проверки на какие-либо изменения или подозрительных личностей, выискивал его на дорогах и некоторое время выжидал на станции, надеясь увидеть Серафима в одном из вагонов экспресса. Хоть он и говорил, что вернётся, как минимум, через три ночи, однако никаких гарантий на это так и не было.         Шейну было крайне непривычно видеть пустующий кабинет, в котором Серафим то читал книгу у камина, то усердно работал в лаборатории или что-то записывал под музыку виниловых пластинок. Сидеть на его месте было гораздо приятнее, когда тот под влиянием алкоголя танцевал вальс, вспоминая былые времена мелодичным голосом. Мне будто отрезали крылья.         Тем временем Кэрри уже с трудом справлялась со сном. Никакие средства больше не помогали мозгу хоть как-то взбодриться, он лишь творил галлюцинации, которые всё твердили, что грядёт опасность. В это девушка верила с трудом, поэтому старалась игнорировать их, изрисовывая бумагу в нескольких попытках идеально рисовать печать на двери в лабораторию. Возможно, она поступает неправильно по отношению к Серафиму, но вдруг самый главный враг человечества и других миров прямо у них под носом?         Кэрри передавала все новости Ванессе через Люми, предварительно устанавливая, через сколько часов они начнут воплощать план в жизнь. Именно в часах, потому что с момента временной петли на просторах Апокалипса стояла вечная ночь. Но кто мог подумать, что беда настигнет их раньше…         За несколько минут до мгновения «Х» Кэрри и Ванесса сидели в комнате и собирались с мыслями, как за окном послышался взрыв. Они тут же откликнулись на звук и заглядывали в стекло, за которым на небе образовался разлом в междумирье.        — Что это такое?! — ошарашенно спросила Кэрри, разинув рот.         — Не знаю… Но, кажется, Серафим не успел… — пробормотала Ванесса.         — Но как? Временная петля пытается предотвратить катастрофу...         Их напряжение переросло в страх, когда из разлома выступала чёрная аура, вызывающая то самое давящее в груди чувство, а после из неё появлялись витиумы. Они бежали в их сторону, отчего у Кэрри и Ванессы кровь стыла в жилах. Внезапно от стука в дверь девушки подпрыгнули и еле решились открыть дверь – за ней стоял не менее всполошенный Шейн.         — Кэрри, витиумы здесь! Надо... Постой... Ванесса? Что ты здесь делаешь?         — Сейчас это не столь важно. Нужно что-то делать!         Остальные тоже сбежались около комнаты в полном недоумении. Они в панике пытались разработать план, разделившись на лагеря: один был за кровопролитный бой, другой же понимал всю опасность витиумов и размышлял, где найти безопасное место до прибытия Серафима. Кэрри не участвовала в этой дискуссии, а глубоко задумалась.         Всё-таки её галлюцинации в очередной раз были пророческими, дедушка, мама, папа… твердили о том, чтобы Кэрри нашла способ защиты от грядущей беды. И вдруг её разум посетила мысль:         — Мы можем спрятаться в лаборатории Серафима, — на слова девушки все голоса затихли, а взгляды бросились на неё.         — Но как? Печать на двери нам никак не открыть… — омрачал Шейн.         — Я смогу открыть, — твёрдо вымолвила Кэрри, протиснувшись сквозь толпу, — Идёмте.         Но как только они сделали неуверенный шаг, через входную дверь просочилась чёрная аура, не несущая в себе ничего хорошего. Они уже здесь.         — Бежим! — крикнула Кэрри, забегая вместе с остальными в кабинет Серафима, — Держите дверь! Хотя нет... постарайтесь отвлечь их, мне нужно время! Переглянувшись с Ванессой, она подошла к двери в лабораторию, трясущимися руками доставая острую иглу и рисунок печати на бумаге.       Витиумы проникли в кабинет. Мира зачитывала те самые слова на латыни. Хаос за это время стал гораздо сильнее, однако это помогло притупить его силы. Аделина пыталась собрать их в одно место и как-то обездвижить. Мэвис максимально напрягла свою силу мыслей, но в их разумы закрывались на тысячи замков. Влад боялся использовать метки смерти и старался поймать хоть одного из них, чтобы наставить всеми возможными метками, но они были слишком ловкими. А Шейн использовал последнюю стадию превращения, обратившись в непонятное двуногое существо в перьевом одеянии и крыльев вместо рук, чтобы остерегать Миру.       Их оказалось слишком много, с каждой секундой их становилось только больше. Ванесса всё-таки присоединилась к битве, копируя любые действия витиумов, дабы использовать против них же самих.         А Кэрри прикрыла глаза. И тут время замедлилось.         Когда она поставила вокруг своих друзей барьер из всех оставшихся сил, она сконцентрировалась и на себе. Выдохнув, Кэрри проколола палец и своей кровью рисовала руну в воздухе, до последнего надеясь, что всё будет правильно и её теория заработает. Каждый штрих и кружочек стоял на законном месте. И вот самая последняя, завершающая точка и… Сердце готовилось выскочить из груди. Судорожный вздох. Руна загорелась. Щелчок. Она открылась!         В крови забушевал адреналин, который подал импульсы в мозг и в крик, созывающий всех забежать внутрь на самых последних секундах. Дверь захлопнулась перед носом у витиумов, продолжавших биться и рычать. Все обессилено повалились на пол и нормализовывали дыхание. Чувство безопасности было призрачным, когда осознание всего ужаса ситуации ударило в голову. Единственная надежда и все молитвы полагались на Серафима, ожидание которого являлось важнее всего на свете. До определённого момента.

***

        Звуки за дверью со временем затихали, однако давящее чувство не отходило, от которого никто не мог уснуть, хоть и очень хотелось. Лишь под влиянием Миры всем всё-таки удалось провалиться с чуткий сон. Девочка лежала на коленях у Аделины, а она же приложила голову к неспящей Кэрри. Влад слегка приобнял Мэвис и сам вскоре уснул. Ванесса также привалилась к стене в свободном углу с закрытыми глазами и опущенной головой. Один лишь Шейн не спал, составляя компанию для Кэрри.         — Ты очень хорошо справилась, из тебя бы вышел неплохой лидер. Не то, что я… — вполголоса начал он, всматриваясь куда-то в пустоту.         — Мне просто нужно было нас всех обезопасить. Промолчав, Шейн вспомнил немного другую ему непонятную тему:         — Так что у нас делает Ванесса? Как ты смогла снять печать? Это явно загрузило Кэрри, но продолжать скрывать было бессмысленно:         — Если я скажу, то ты, возможно, меня неправильно поймёшь, — ожидая ответа, девушка повернула голову в сторону Шейна, который всем лицом показывал, чтобы она продолжила, — В общем… Я думаю, что Серафим от нас что-то скрывает. И Ванесса… София… намекали мне об этом.         — Наши потенциальные враги? — с неким недоверием и претензией уточнил он.         — Но Серафим когда-то работал на Арканум... Вряд ли они лгут. Ты же знаешь что-то о его прошлом?         — Он мало что рассказывал об этом. Помню, как постоянно твердил о каком-то артефакте, принёсшем всем только страдания. Из-за него он до сих пор жалуется на шёпот потусторонних в голове... А, и ещё пару раз упоминал какую-то катастрофу в Аркануме. А все записи о своих исследованиях записывал в гримуар.         — Вот и они мне говорили, что в этом гримуаре кроется вся истина. Возможно, информация об этом артефакте есть как раз таки в нём.         — И поэтому вы с Ванессой пытались прорваться в лабораторию… — наконец осознав, Шейн слегка качал головой, — И всё же, как ты смогла снять печать?         — Ванесса рассказала мне, что когда-то такие печати ставились в Аркануме арканами и алхимиками. В них используется кровь создателя печати и кровь, отличающаяся особой редкостью, а снять её могут только эти двое.         — То есть ты хочешь сказать... Серафим использовал твою кровь?         — Именно. Когда брал образцы для создания «иммунитета к иммунитету к магии», он и воспользовался шансом. Шейн поднял брови и отвёл взгляд, с трудом принимая слова Кэрри в серьёз.         — Вот поэтому нам и нужно узнать, что в этом гримуаре, чтобы ты убедился или... — замяв конец предложения, она взглянула на слегка поникшего Шейна, — Ты поможешь мне?         Ему не хотелось рыться в вещах своего близкого друга и проявлять к нему своё недоверие, однако после слов Кэрри он понял, что и правда знает о Серафиме очень мало. Ты же не скрываешь что-то ужасное от нас, Серафим?.. Неуверенно и боязливо, он утвердительно кивнул, как тут же Кэрри пыталась аккуратно подняться, переложив голову Аделины на её мягкий кардиган.         — Ты помнишь, куда он мог его спрятать? — чуть ли не шёпотом спрашивала она, заделывая короткие волосы с маленький хвост. Шейн хоть и нехотя, но тоже поднялся на ноги и привёл девушку в неопределённое место, указывая на пол.         — Где-то здесь есть тайник… — после услышанного, он наблюдал, как Кэрри опустилась на колени, нащупывая какие-нибудь выступы или отличающиеся границы от узора пола. Прости меня.       — Кстати, там же невидимые страницы… — слова неконтролируемо вырвались из-за рта, намекая, как ему больно идти наперекор тому, к кому никогда не было сомнений.         — Я независима от магии, так что… — не став продолжать фразу, она кончиками пальцев наткнулась на подозрительный стык в полу – это оказалась очень маленькая ручка, за которую Кэрри вскоре потянулась и открыла небольшой люк. «В чёрный бархат обернут и фазами рассечённых лун обозначен…»         Достав книгу из тайника, девушка открыла первую страницу книги, сидя на полу. «...а внутри совершено пуст и непримечателен.» Заинтересовавшись, Шейн сел рядом с Кэрри, вглядываясь в пожелтевшие листы. Несколько раз пожурив глаза, она лицезрела, как чернила проявлялись на бумаге.         Первое исследование посвящалось философскому камню и основам алхимии. К сожалению, весь текст был на французском языке и лишь ключевые слова на латыни, поэтому ей пришлось ориентироваться по картинкам. И в конце каждого исследования присутствовала цитата. «Чтобы что-то получить, нужно отдать нечто равноценное. Такова истинность алхимии. С'est la vie.»         Последующие исследования посвящались растениям, витиумам, арканам и прочим трансмутациям, что для Шейна и Кэрри уже было знакомо. Но вот стоило только переместиться где-то на середину книги – будто перемещаешься в фильм ужасов. От переменившегося лица девушки, Шейн знатно насторожился.         — Что там?..         — Кажется... здесь про тот самый артефакт! На рисунке был изображён простой чёрный куб, не дающий чёткой информации.         — Блин, здесь всё на французском и на латыни.         — Давай я перевоплощусь и смогу подселиться к тебе, чтобы видеть твоими глазами? Я знаю французский ещё со школы.         — Почему ты раньше не сказал? Давай конечно. В эту же секунду он превратился в ворона и сел к девушке на плечо. Теперь он видел текст:

Ignotum artificium

        Этот артефакт был найден в глубинах междумирья, который ничем не отличался от куска обсидиана или угля. Его функции и свойства никому не известны, однако я провёл несколько экспериментов и вскоре выявил несколько особенностей:       -Исходит чёрная аура, порождающая неприятные ощущения в груди;       -От прикосновений чернеют руки;       -При прикосновении пробирает шёпот, твердящий об одном и том же.

тыпритронулсякзапретномутынестабилендлянас

Он способен на разрушительные вещи. Вызывает неудержимый хаос, приводящий к катастрофам.

Лучше бы мы к нему не притрагивались. Прости меня, Артур.

        Третий пункт и еле различимая напрочь зачёркнутая запись угнетали, а последующие строки отличались почерком, что могло свидетельствовать о дополнении к изначальной записи. Шейн перевёл написанное Кэрри, еле связывая слова.         — Всё-таки из-за него случилось бедствие в Аркануме… Но на этом ужасы только начинались. Стоило Кэрри перелистнуть страницу, как в голову ударило то самое слово на латыни. Clonizatio.         Это исследование походило на запись из дневника, нежели на что-то научное. Когда Шейн начал читать, то каркнул от неудержимого ужаса. Недоумённая Кэрри расспрашивала его, что там такого, так как рисунки отсутствовали. Погрузившись в процесс чтения и разгадок тайн, Кэрри аж подпрыгнула от неожиданной руки у себя на плече – это была Аделина. Девушка выронила гримуар, из которого выпали листы – не заговорённые копии страниц, текст которых был виден всем.          — Аделина, ты… — дрожащим голосом начала Кэрри, не замечая выпавшие страницы на полу.       Только потом она увидела их, когда нахмуренная Адди взяла их на руки, сразу же наткнувшись на эту самую запись. Копия уже не была на французском, а лишь частично на латыни, и когда Адди начала читать её, то повалилась на пол с застывшим лицом. Это самое ужасное, что она читала за всю свою жизнь – своё настоящее происхождение.

Clonizatio

        Любой алхимик знает, что создание человека – самый запретный приём, не дающий никаких гарантий. Однако Венсану было всё равно. Он каждый раз умолял меня подарить ему желаемое – родного по крови дитя. И я в каждый раз отказывал ему, пытаясь убедить в том, что такое не подвластно даже алхимии, но он был неприклонен.         Он тогда ранил меня своими речами. «Как бы ты не пытался скрыть своё истинное лицо, я это всегда замечу, и именно я пойму тебя. Настоящего. Но сейчас я не понимаю тебя, так как это не мой брат передо мной.»         Я в ту ночь долго думал, печалился, злился, сомневался. Очень много. И тогда со мной впервые заговорил мой шёпот в голове. Он перемкнул все связи с моим телом. Они завладели мной. Из-за моих же сомнений. Сомнения – слабость. Именно они сделали всё против моей воли. Даже то, что я пишу, не верю, что это я. ------------------------------------------------------------------------------------------------------------ Химический состав человека (спасибо дяде Пьеру):       -35л. воды;       -20кг. углеводорода;       -4л. аммиака;       -1,5кг извести;       -800г. фосфора;       -250г. соли;       -100г. селитры;       -80г. серы;       -4,5г. фтора;       -5г. железа;       -3г. кремния.       -Витиумизм..       Но этот список нам не пригодился. Проводить такое в одиночку мы бы не справились, поэтому мы «заразились» методами у Венсана и теперь уговаривали Артура отозваться на помощь. К нам в головы пришла идея: применить артефакт в качестве дополнительной оплаты за жизнь человека. Но все мы знаем, что человеческая душа бесценна. Но не для нас.

Наши жизни прошли сквозь смерть. Мы создали девочку, не схожую на обычного ребёнка. Её сила и сила артефакта погрузила жизни многих миров в хаос. Она не носила имени, пока не оказалась в моих руках спустя стольких многострадальческих лет. Моё сердце стучалось у неё в груди... Это так необычно.

Обязательно, я всё тебе расскажу, дорогая Адди.

               Прочитав это, у Кэрри кровь застыла в жилах, по всему телу пронеслась молния, глаза начинали щипать из-за отсутствия влаги, а рот непроизвольно открылся.Она боялась взглянуть на Адди, которая будто ломалась внутри своей каменной оболочки. Неужели дочь, которую так ищет Венсан – это Аделина?.. Так ещё и… Брат Серафима?..         Бешенное сердцебиение заглушало всё окружение, в лёгкие не поступал уже не жизненно важный кислород, душа до хрипоты кричала от боли, а все кости хрустели и были готовы раскрошиться. Глаза зверски дёргались, узы теней в десятки тысяч раз быстрее поражали тело, сжигая его в агонии шока, а волосы вырвались из хвоста, набираясь разрушительных сил. Аделина потерялась в реальностях, в которых она когда-то жила и будет ли дальше жить. Её личность не имела индивидуальности и ни разу не побывала в руках природы, лишь в объятьях хаоса. Она умерла. Сгорела до тла. Она феникс, восстающий из пепла. Но случается ли дважды, когда бывало однажды?

***

        Сознание вернулось в колею, кожа сквозь ткань чувствовала холод от пола, а тёмный занавес с трудом поднимался из-за колющей боли в области сердца – Серафим снова при жизни. Тело ломило от усталости и остаточной боли, голова в тысячи раз потяжелела и гудела, но внутри царила убивающая пустота.         Он лежал на дороге родного Апокалипса – всё такого же тихого и мрачного. В паре метров валялся тот самый чёрный куб, излучающий смерть и навивающий последние воспоминания. Как тот, будучи однотонной массой с белыми глазищами, ставил вырвавшихся витиумов на колени и залатывал разломы в вечной ночи своей новой неведомой вещицей. И всё же: кем он являлся? Витиумом? Тенью? Человеком? А может властным над всем сущем?         Возможно, это и имело какое-то значение, но явно не в нынешнее время. Быстро закинув артефакт в сумку, Серафим опирался на трость и еле поднимал ноги, натерпевшихся напряжения на протяжении трёх дней подряд. Ему хотелось поскорее увидеть свою семью в целости и сохранности, поэтому ради этого он и жертвовал остатками сил.         Зайдя внутрь дома, Серафим нехило насторожился, когда кругом шалил беспорядок и витала давящая тишина. В комнатах также ни души, как и в его кабинете, однако, судя по скопившемся чёрным следам и когтей у двери в лабораторию, он с трудом верил, что именно за ней прячется его семья. Нарисованная печать с щелчком открыла дверь, за которой было то, от чего Серафим оцепенел, побледнел, огорчился: открытый тайник, валяющиеся гримуар и его копии на полу, все скопились в одном углу, пытающиеся привести в чувства застывшую на месте Аделину. Я опоздал.         Их взгляды… Не излучали радости при виде него, а лишь страх и нарастающую ненависть. Секундные гляделки тянулись вечность, пока Адди наконец переключила взор с мёртвой точки на Серафима. Его пустой взгляд и низко опущенные брови, сливались в смешанную гримасу из гнева, жалости и непоколебимой невозмутимости. И исключительно её глаза горели отчаянием, ненавистью и непередаваемой болью.         Она поднялась с места и тут же направила свою силу на самого главного лжеца в её искусственной жизни. Серафим и не сопротивлялся, так как полностью осознавал свою ошибку и был готов попрощаться с жизнью, захлебнувшись в собственной лжи, крови и страданий, однако один нюанс подсознательно заставлял его заговорить:        — Адди... — хрипло начал он, — Я готов умереть, но... тогда умрём мы… оба... — из-за всех сил прижатый к стене Серафим пытался бороться с невидимой материей, чтобы предупредить разъярённую Аделину.         Остальные, в особенности Кэрри и Мира пытались остановить её, однако на этот раз Адди принципиально ничего не хотела слышать. Внутри бушевала невыводимая ненависть и жажда смерти, готовящаяся разъесть себя заживо. Если этот жалкий лжец потеряет жизнь взамен на мою, то я согласна. Но последующие его слова пробудили каплю разумности:         — Подумай о Мире… Она всегда нуждалась и будет нуждаться в тебе.         Несмотря на толчки и криков окружающих, Адди осталась наедине с Серафимом в тёмном пространстве. В её разум полезли мысли об Элли, маме Кэрри и многих других, которые погибли от рук безжалостного Венсана. От рук когда-то наивных и одержимыми неизвестностью двух братьев. Ей хотелось убить их обоих, но без Серафима устранить второго не получится. И Мира, которая снова останется одна, будет гнить внутри ровно также, как и давно прогнившая Адди.         И лишь только по этой причине, она нехотя опустила сгоревшие до черноты руки, продолжая пронзать Серафима надменным и ненавистным взглядом. Пока остальные с силой уводили Аделину прочь, а Серафим сильно закашливался. За всем происходящим наблюдал разочарованный Шейн. Когда он словил на себе взгляд своего наставника, тот начал:         — Не думал, что ты окажешься настолько скрытным, — его ледяной тон, только сыпал соль на раны, на самое больное место – призрачное сердце, — Может ты ещё что-то скрываешь?         Последующий вопрос не был таким колким. Еле державшийся на ногах Серафим молча наблюдал, как тот вновь поджимал губы, пытаясь сдержать эмоций, однако глаза ещё те предатели. Шейн терпеливо ждал ответа и не отрывал взгляда, в отличии от Серафима с опущенной головой и с потерянной речью. Он молчаливо сгорал заживо от пылкого и тягостного чувства вины.         Шейн оказался прав, у него ещё осталась нераскрытая никем тайна. Являлась тайной, потому что причина находилась прямо перед ним. Причина, заполняющая его пустоту в груди, заставляющая улыбаться, твёрдо стоять на ногах, стремиться к цели и самое главное – жить.         — Ты когда-то спросил меня, способен ли я любить... — не поднимая головы и прикрываясь за свисающими волосами, он тщательно подбирал хлипкие слова, пробивающиеся сквозь нарост в горле, — Я тогда ответил, что любовь дополняет, но калечит. Но как я могу любить и быть любимым, если я бессердечен?

И нестабилен.

      Тем временем Шейн продолжал молча слушать с тем же выражением лица, пока Серафим продолжал свой монолог:         — Я дважды отдал сердце тем, кто вскоре отбрасывал его и ненавидел меня. Будучи отречённым всеми, я бесследно помогал другим с пустой грудной клеткой, не раскрывая своё истинное лицо. Но при встрече с тобой, я почувствовал давно забытый мною пульс и нечто нежное и.. тёплое. На протяжении всего последующего времени я боялся потерять эти чувства, скрываясь ото всех во тьме. И вот история повторилась…         Выслушав всё до последнего слова, каждое из которых выкрикивала его травмированная душа, Шейн от замешательства зажмурил глаза и прикрывал рот тыльной стороной ладони, направляясь к открытому окну, как за него схватился Серафим.         — Прошу, останься… — тот же ломанный голос, тот же стальной захват, только роли поменялись местами, — Мне больше нечего от тебя скрывать. Прости меня... Только не оставляй меня во тьме…       Теперь Шейн не мог проронить ни слова. Сухой и удушающий ком в горле заставлял молчать, горькие и жгучие слезы вырвалась из очей и бежали по налившимся кровью щекам. Горящее сердце боролось с хладнокровным разумом, разрываясь по швам, а склеенная душа истошно кричала от боли.       — Я никогда не останусь во тьме, но сейчас я хочу побыть однн, — отрезал Шейн, отрывая частичку себя и вырываясь на свободу тусклого Апокалипса.       Полностью разбитый Серафим раскрошился на полу и еле сдерживал крик, разрезая свою плоть когтём на пальце и утопая в собственной крови. Трижды отречённый. В тысячный раз умерший. Погребённый в бездну хаоса. Нестабильный, безликий спасатель, сам нуждающийся в помощи. Обречённый на вечное одиночество. Одиночество в толпе.

«Маленькое пламя спички способно разжигать других, жертвуя своим теплом, однако в конце концов гниёт в глубинах утиля. И только особенный огонёк может зажечь её вновь. А тайна – вопрос времени, прикрывающийся под маской сладкой лжи. И от одной лишней спички сгорают мосты в омуте горькой правды.»