Memento Mori

      — Чего ты добиваешься столько веков, Венсан? Зачем тебе этот хаос? — выкрикивал Серафим из-за громкого журчания артефакта.          — А чего ты добиваешься, Серафим? Зачем тебе этот мир, простолюдины и прочие фантастические твари? — начал Венсан, медленно приближаясь, — Чтобы поддерживать порядок там, где каждая частица смиренно просит об искуплении? Тот лишь молчал, поджав губы и злобно озираясь.          — Ты так и не понял? Что не мы приспешники хаоса, а люди. Они – особый вид вредителей, который и носит в себе настоящий хаос, — Венсан наворачивал круги вокруг Серафима, — Ещё с малых лет их деспотичный мир настраивает людей на том, чтобы плодиться, травить собственную планету и выстраивать её под себя, нарушая баланс. Они при любом удобном случае плюются остатками отравленного мозга друг другу в души, тем самым раскрашивая свои серые будни. Каждая прожитая жизнь отслаивается и превращается в худшую версию, походящую на выживание в сковывающих правилах. Высшие истребляют низших, и это их главный принцип. Всё построено на хаосе, высасывающий все соки из всего когда-то прекрасного. И лишь единицы, осквернённые толпой, ждут, когда… всё. это. наконец. закончиться. Проживая и без того бессмысленные секунды.          Его слова звучали, как крик души, пронзающий ошеломлённого Серафима насквозь. После многочисленных похождений по этому миру, он с огромным нежеланием хотел осознавать, что Венсан чертовски прав. Он слышал, как Земля горько плакала, пока из неё делали кучу мусора. Однако в балансе есть и доля хорошего, которая, к сожалению, становится всё меньше и меньше…          — И к чему ты всё ведёшь? К саморазрушению? Но тогда люди сами придут к нему, — Серафим подыгрывал его идее, пытаясь докопаться до истинных намерений Венсана.          — Видишь ли, они самоуничтожаться только тогда, когда Земля схлопнется, а этого никак нельзя допустить. Это окончательно нарушит баланс Вселенной, — Венсан взялся на его ладонь, перенимая облик, — А мы, показываем другим их внутренний мир через внешний, направляя в другое русло саморазрушения, — он всмотрелся в чужие бездонные глаза, — Да, я тоже являлся таким же вредителем, но сам хаос избрал меня. И именно меня, потому что твоя нестабильная душа неподвластна ему, как и твой разум, — его руки резко схватились за голову Серафима, а речь сменилась на смех, — Тебе поскорее хочется избавиться от этого шёпота в голове, а мне хорошенько встряхнуть эту планету. Вытряхнуть из неё всё лишнее.          Серафим оттолкнул Венсана, хватаясь одной рукой за пульсирующую голову.          — Теперь я не узнаю своего брата, которого когда-то…          — Ты совершенно не знал его. Ты обезумел властью, как и все остальные, и был слеп, когда твой брат гнил заживо. Ты нестабилен для нас!

шщшщшщтышщшщшщшщшнестабиленшщшщшщшдляшщшщнасшщшщш

шщшщшщтышщшщшщшщшнестабиленшщшщшщшдляшщшщнасшщшщш

шщшщшщтышщшщшщшщшнестабиленшщшщшщшдляшщшщнасшщшщш

шщшщшщтышщшщшщшщшнестабиленшщшщшщшдляшщшщнасшщшщш

ШЩШЩШЩТЫШЩШЩШЩШЩШНЕСТАБИЛЕНШЩШЩШЩШДЛЯШЩШЩНАСШЩШЩШ

         Веки вмиг распахнулись, показывая глазам реальность. Серафим поднялся с лежачего положения в холодном поту, жадно глотая воздух. Также лежачая раскрытая книга упала на колени. Уснуть при чтении? Давно такого не было.          Он спасался от мигрени, сняв очки и потирая переносицу. Этот кошмар докучал его при каждом вхождении в царство снов. Но неудавшийся вечер спасался приходом Шейна:            — Серафим, можно… Серафим? Что случилось? — увидев его в таком состоянии, он тут же бросился к нему, усаживаясь рядом на диван, — Голова болит? Опять шёпот?..          — …Я должен тебе кое-что рассказать, — заглянув в его встревоженное лицо, Серафим продолжил, — Я никому не рассказывал, что мне говорил шёпот. Но мне в последнее время снится один и тот же кошмар, который когда-то был реальностью, — вспоминая, он отвел взгляд в пустоту, — Когда ты был без сознания тогда… в Пустошах, Венсан выложил мне всё, что представлял из себя хаос, витиумизм. Он стремился к самоуничтожению.          — То есть, он хотел заразить всех, чтобы в конце…          — Oui… Он, как и я, думал, что артефакт навеки исчез, поэтому искал Адди только для потому, что она могла воплотить его планы в жизнь. Но когда обнаружил артефакт, то и от одержимости по своей дочери ничего не осталось. А если бы не моя душа, то хаос выбрал бы нас обоих.          — А что с твоей душой?          — Именно это и твердили шёпот и Венсан. Она нестабильна для них… Но в каком ключе? Спрашивал я, но ответ был идентичен. Никаким. Внимательно выслушав, Шейн добавил то, за чем сюда и приходил:          — Мне тоже нужно кое-что сказать, — привлекая внимание Серафима, он продолжил, — На балу я видел странного гостя. Он ни с кем не разговаривал, а просто наблюдал за другими. А ещё на шее у него был какой-то медальон.          — Думаешь, хаос не окончен? — Шейн слабо кивнул, — Этого точно не должно случиться, ведь всё, связанное с витиумизмом исчезло безвозмездно, — Серафим вновь посмотрел на бесполезные узы теней на запястьях, — Но если так подумать, то и я с остальными тенями должен был исчезнуть.          — И что нам теперь делать? — вполголоса поинтересовался Шейн, выражая крайнее беспокойство. Серафим некоторое время поник в мысли, но потом всё же ответил, разрезая тишину и начиная новую историю:          — Нам нужно наведаться к Кристоферу. Он должен знать, что с моей душой.

«Помни о смерти, говорили они…»