Совершенная красота

      — Тамриэль! Прекрати это немедленно! — взревел старший эльф Княжества Шад’вэйн, привставая над креслом и опираясь ладонями в стол, за которым до этого что-то писал.       — Ну что ты орёшь? Если ты помнишь, я уже почти сто лет как Тамриэль.       — Вот именно что я помню. А ты, похоже, забыл, что через три дня наступит твоё совершеннолетие, о котором так пафосно вещаешь. Ты станешь достаточно взрослым, чтобы по праву занять причитающееся тебе место.       — Шатурэль, какое место? О чём ты? Если опять намекаешь на княжеский престол со всеми вытекающими из этого последствиями, так даже не надейся. Я в эту кабалу добровольно не сунусь. Тем более мне всего сто исполняется. Вот лет через двести обещаю подумать.       — Твой отец завещал трон тебе. Поэтому ты должен…       — Мой отец, да будет тёмной его горная дорога, был твоим родным братом. Поэтому ты по праву рождения вполне можешь и дальше править нашим народом.       — Да-а-а? А что, позволь спросить, будешь делать ты?       — Дай-ка подумать, — младший наигранно почесал подбородок. — Я буду продолжать диверсионную деятельность в тылу врага. Хорошо же придумал, скажи?       — То есть хочешь сказать, что будешь продолжать лезть под юбки светлым эльфийкам, писать свои гадкие вирши и пробовать, каково на вкус вино?       — Как ты догадался? — широко улыбнулся Тамриэль, продемонстрировав радостный оскал. — И, между прочим, мои стихи не гадкие. Они правдивые. А то, что они кому-то не нравятся, — это закономерно. Правда, она мало кому по вкусу.       — Хм… Ну, это в корне меняет дело.       — И почему мне не нравится выражение твоего лица?       — Ты же помнишь, что я предлагал тебе стать главой рода и решать всё самому? Но ты отказался, правильно?       — К чему ты клонишь?       — Ну, раз ты любезно предложил мне ещё лет двести побыть князем, то изволь выполнять мою волю, дорогой племянник.       — А это ты о чём?       — Ты же помнишь легенду о начале войны и противостояния между светлыми эльфами Эллириона и тёмным народом Шад’вэйна?       — Ну, об этом, наверное, только нерождённые не знают, — Тамриэль сложил руки на груди, откашлялся и, подражая глашатаю с городской площади, громогласно возвестил: — Светлый оплот гармонии Эллирион — это обитель света и чистоты, расположенная среди изумрудных лесов, сияющих горных вершин и бла-бла-бла. Если честно, то этот самый Эллирион — просто сборище спесивых снобов. Кстати, не очень умных.       — Не отвлекайся.       — Ах да, легенда. Так вот, центром Эллириона всегда был Источник Истины, дающий своим детям мудрость и праведность. Бе-е-е! — Тамриэль изобразил рвотный позыв. — Да-да, не отвлекаюсь. Не надо на меня так смотреть. По версии беловолосых, много столетий назад тёмные вандалы из Шад’вэйна осквернили их сердце, отказавшись от брачного союза, клятва о котором была дана над источником. Вода из источника ушла, а Эллирион объявил войну Шад’вэйну. Я ничего не упустил?       — В принципе, всё верно. Но ты не всё знаешь, дорогой племянник. Есть пророчество, которое гласит, что если однажды светлый и тёмный эльфы, рождённые под одной звездой, по собственной воле вступят в брачный союз, то смогут возродить источник и положить конец этой войне.       — И чего вдруг ты сейчас об этом вспомнил?       — Всё потому, что сто лет назад в каждом из наших княжеств в один и тот же день родились дети. А через пятьдесят лет после рождения наследника твой отец заключил соглашение с Дэлинаром, правителем светлых эльфов, что в день совершеннолетия ты свяжешь свою жизнь с одним из детей князя. Так что вот тебе моя воля: завтра ты отправляешься в Эллирион и возвращаешься оттуда глубоко женатым.       — Вот так и знал, что ты меня никогда не любил, Шатурэль, — молодой эльф хоть ещё и старался казаться независимым и дерзким, но по выражению лица родственника понимал, что в этот раз спорить совершенно бесполезно. — Мне послышалось или ты сказал «детей»? Значит, я смогу выбирать?       — Не сможешь. Там не из кого выбирать. У Князя Эллириона двое детей. Близнецы. Сын Лаэрн и дочь Арсаниэль. Так что выбор тут очевиден. А теперь можешь идти и паковать дорожную сумку. Выезжаете на рассвете. Первого министра я сам предупрежу, что он возглавит такую почётную миссию. И очень тебя прошу, пока будешь на территории светлых, воздержись от своей привычки нести правду в массы. Нам вторая война не нужна.       — Ничего не могу обещать.       — Тоже мне, правдоруб нашёлся, — буркнул сквозь зубы глава рода и устало помассировал виски, когда за племянником закрылась дверь.       Сказать, что Тамриэль был разочарован, значит сильно снизить обуревавшие его эмоции. Они были в Светлом Княжестве уже два дня. И все два дня только и делали, что ели и выслушивали пафосные речи о величии, уме, красоте и изысканности светлых эльфов. За завтраком, обедом, ужином и между ними. Поклоны, реверансы, нудные трактаты и ничего больше. Даже знакомство с невестой не разбавило унылого впечатления от окружающей действительности.       Принцесса Арсаниэль, бесспорно, была красива, но это не делало её для него сколько-нибудь привлекательной. Она была пресной, как зеркальные карпы, плавающие в фонтане, на бортике которого Тамриэль сидел и старался слиться с пейзажем, наблюдая за занимательной картиной, развернувшейся прямо перед ним.       — Слушай меня сюда, выродок, — шипела рассерженной змеёй та самая принцесса, которую ему прочили в жёны. Её красивое лицо было в этот момент перекошено в злой гримасе, а пальцы крепко сжимали запястье странного существа. Здесь, на территории светлых, Тамриэль таких не встречал. Здесь всё было чинно, благородно, однотонно и поэтому уныло. А вот существо, которое принцесса трясла как грушу, разительно отличалось от местного населения. Но, наверное, это всё-таки был эльф. Причём эльф такой же светлый, судя по молочному оттенку кожи, и благородный, как и принцесса Арсаниэль. Вот только, в отличие от своих собратьев, ни ростом, ни длиной волос он не удался. Его макушка доходила принцессе едва ли до подбородка. Длинная косая чёлка полностью скрывала один глаз. А светло-пепельные от природы волосы пестрели прядками невероятных цветов, от изумрудно-зелёного до единорогово-сиреневого. Но больше всего было розовых вкраплений, и это превращало этого, наверное, всё-таки парня в весёлую яркую птичку, которая на фоне ледяной красоты принцессы казалась живой и настоящей. — Даже думать не смей явиться на приём, — тем временем продолжала принцесса. — Замуж за этого болвана я, естественно, не пойду, так как источник не оживёт уже никогда, чего бы там старики себе ни навыдумывали. Но эта тёмная зараза, по слухам, очень остра на язык. После его отъезда и так всякие гадкие песенки по миру расползутся, скорее всего. Но это мы с папой как-нибудь переживём. У нас всё в рамках приличий. А вот если перед тёмноэльфийским посольством вылезет такое вот чучело, то тут уж нам останется только лет на сто закрыть границы и ждать, пока волна гадких шуточек утихнет. Тебе понятно? — Парень, которого принцесса продолжала держать за руку, молчал. А она распалялась всё больше и больше. — Что ты молчишь, Лаэрн? Ты меня вообще слышишь? Вот сколько живу, столько не могу понять, как у двух благородных эльфов могло получиться такое недоразумение, как ты? Почему ты должен стать следующим правителем? Почему из нас двоих ты родился мужчиной? — в голосе принцессы появились визгливые нотки, и стало похоже, что она скоро сорвётся в истерику. Но в это время где-то вдалеке раздался мелодичный перезвон, и принцесса тут же пришла в себя, вновь становясь похожей на холодную статую. — Я надеюсь, ты меня понял, брат. На сегодняшнем празднике тебя быть не должно. Не позорь семью.       — Будто я хотел таким родиться, — неизвестный Тамриэлю парень горько вздохнул, опускаясь на бортик с противоположной от него стороны фонтана, когда принцесса скрылась за поворотом аллеи. Их разделяла статуя русалки, и тот, кого назвали Лаэрн, не догадывался, что у его монолога есть свидетель. — Вот сбежать бы отсюда куда глаза глядят. Но куда я пойду? Делать я ничего не умею, а учить меня никто не хочет. Говорят, у тёмных эльфов недурно живётся тем, кто умеет писать стихи или песни. И внешность там совершенно не важна. Их принц сам в этом хорош и всячески поддерживает таланты. Не то что у нас. Так не стой, то не пой. Оды только хвалебные, зелья только целебные. Скука смертная. Ты со мной согласен? — Тамриэль было хотел ответить, что и он так думает, но вдруг ему на плечи свалилась чья-то меховая тушка, когтистые лапы проскользили по рукаву камзола, и животное, за долю секунды оказавшись где-то возле светлого, что-то застрекотало на никому не понятном языке. — Не волнуйся, Лалэ, не брошу я тебя. Если решу сбежать, возьму тебя с собой. Хочешь орехов? Эх, жалко, так и не удалось на тёмного посмотреть. Во дворце шептались, что он ужасен. Но, думаю, врут. Про тебя вон тоже говорят, что ты чудовище и жрёшь всех гуляющих ночью в парке. А ты всего-навсего маленький бурундук, который кроме орехов и яблок ничего и не просит. — Где-то вдали вновь раздался мелодичный перезвон, и Тамриэль, тихо поднявшись, скользнул под сень деревьев. Что бы дядя о нём ни говорил, но искусство маскироваться он освоил в совершенстве.       Он вошёл в парадную залу, когда всё светлое и тёмное эльфийство было уже в сборе. Глава тёмноэльфийской делегации, а по совместительству первый министр родного Шад’вэйна посмотрел на него неодобрительно, но сказать ничего не посмел.       — В этот торжественный день мы все собрались здесь, — занудил правитель светлых эльфов, поднимаясь с высокого кресла, в котором восседал в окружении советников до прихода Тамриэля. — Мы собрались, чтобы исполнить пророчество и соединить руки и сердца нашей дочери Арсаниэль и принца Тамриэля из Шад’вэйн. Дети мои, прошу вас подойти к нашей святыне и, соединив руки, опустить их в источник для благословения.       Тамриэль недобро усмехнулся, сунул руки в карманы и зашагал к возвышению, на котором уже стоял жрец, приглашённый специально для освящения обряда единения. Следом за ним, стараясь быть незаметным, поспешил и первый министр.       Дойдя до центра зала, где красовалось изящное сооружение, напоминавшее искусно выполненный питьевой фонтанчик с углублением для сбора воды, Тамриэль наблюдал, как его так называемая невеста величественно и от этого очень медленно движется в его сторону с противоположной стороны. Оказавшись рядом, Арсаниэль, не глядя, протянула ему руку и окинула присутствующих снисходительным взглядом.       Тамриэль с сомнением посмотрел на протянутую конечность, обвитую тонким браслетом, и, выглянув из-за плеча принцессы, обратился к правителю светлых:       — Князь Дэлинар, я, конечно, дико извиняюсь, но, может быть, у вас есть какая-нибудь другая принцесса? Эта мне как-то не очень нравится.       — Принц, прекратите! Вы создаёте новый повод для обострения отношений, — зашипели сзади голосом первого министра. Но Тамриэлю было всё равно.       — Я, знаете ли, не горю желанием прожить жизнь и оказаться в постели со снулой рыбой, кою сейчас лицезрю перед собой. Мне бы кого-нибудь более живого. Можно не такого нарядного и красивого, но живого. Нет у вас кого-нибудь в запасе? — продолжил он, а светлоэльфийский князь замер, растерявшись от такой невиданной доселе наглости. Глава тёмноэльфийской делегации прикрыл лицо ладонью. Гости зашушукались. А на белоснежных щеках принцессы поползли красные пятна. — Нет, ну а чего? У вас, говорят, близнецы родились сто лет назад. Так покажите обоих. А я уж выберу как-нибудь, — Тамриэля несло. Пока ехал сюда, он совершенно не собирался портить отношения с соседями и усложнять жизнь дяде. Не собирался и когда видел надменную презрительность светлых. Даже когда уловил брезгливость на лице принцессы, не собирался. Но сцена у фонтана заставила забыть обо всех обещаниях, данных самому себе на пути в Эллирион. И, к собственному удивлению, злило Тамриэля не то, что его считают болваном. Как раз это он пережил бы вполне спокойно. А то, что эта принцесса считает уродом собственного брата. Жажда справедливости в Тамриэле всегда преобладала над здравым смыслом, и поэтому останавливаться он не собирался. — Ну так что, князь Дэлинар, покажете вторую кровинушку?       — Принц Тамриэль, вы уверены? — шёпотом прозвучал из-за спины голос первого министра. — Скорее всего, вы будете разочарованы и можете сильно пожалеть о том, что сейчас делаете.       — Поверьте, советник, не буду и не пожалею, — так же шёпотом ответил Тамриэль, не спуская взгляд с главы княжества Эллирион, о чём-то совещающегося со своими приближёнными. — Принцесса, а вы чего застыли? Не расстраивайтесь так. Если судьба, то никуда я от вас не денусь. А уж если нет, так и не велика печаль, не так ли? — принцесса покраснела, а Тамриэль подмигнул и снова воззрился на князя, в рядах свиты которого наблюдалась заметная брешь.       — М-м-м, принц Тамриэль, так как желание гостя в наших пределах всегда стоит на первом месте, то я готов пойти вам навстречу и представить обоих моих детей. Но и я хочу попросить кое о чём. Прошу быть снисходительным к моим детям, даже если вам что-то и покажется странным. Надеюсь, вы мне не откажете в такой малости.       — Папа! — принцесса возмущённо обернулась к отцу, чтобы уже через минуту с ненавистью уставиться на замершее в дверном проёме хрупкое существо.       — Наследный принц светлых пределов Эллириона Лаэрн! — громогласно возвестил церемониймейстер. Замершая в дверях фигура вздрогнула. Принцесса яростно зашипела. А князь, к удивлению Тамриэля, тепло улыбнулся и протянул руку.       — Подойди, дитя моё. Поздоровайся с нашими гостями.       Вновь прибывший явно колебался, и Тамриэлю уже хотелось самому пойти ему навстречу. Но очередной призыв князя заставил сына всё-таки двинуться в их сторону.       По мере его приближения в душе Тамриэля одно чувство сменяло другое. Любопытство, удивление, восторг, восхищение сменяли друг друга по мере приближения маленького принца. А когда Лаэрн остановился прямо перед Тамриэлем и поднял лицо, у тёмного эльфа перехватило дыхание. На Тамриэля смотрел самый прекрасный в мире глаз. Миндалевидный, с чуть приподнятым внешним уголком, в обрамлении пушистых ресниц, совершенно неожиданно абсолютно чёрный глаз. Глаз такого цвета не было ни у одного светлого эльфа в радиусе всего их доблестного Эллириона. Серые, голубые, зелёные, аквамариновые и даже лазурные. Но ни у кого не было чёрных. А у принца Лаэрна был. И он смотрел им на возвышающегося над ним почти на две головы Тамриэля с любопытством и даже каким-то восхищением.       Тамриэлю вдруг очень захотелось протянуть руку и откинуть пёструю чёлку Лаэрна. Откинуть, чтобы увидеть лицо целиком. Потому что то, что он видел, с каждой минутой нравилось ему всё больше и больше.       — Добрый день, — Лаэрн вдруг улыбнулся. — Надеюсь, вам нравится в Эллирионе?       — Уже да, — Тамриэль в ответ тоже улыбнулся и хотел ещё что-то сказать, но был прерван раздавшимся рядом смешком Арсаниэль.       — Надо же, нравится ему. А вы в этом уверены, принц? Лаэрн, убери волосы с лица. А то как-то неприлично прятаться под ними перед гостями. Пусть удовольствие принца будет полным. — Ничего не понимающий Тамриэль переводил взгляд с сестры на брата и отмечал враз побледневшее лицо Лаэрна и злую улыбку Арсаниэль. Заметил, как вздрогнул князь. — Ну что же ты, братик? Скоро принц Тамриэль станет мужем твоей сестры, а от будущего родственника тайн быть не должно. Правда, папа?       Тамриэль всё-таки протянул руку и осторожно заправил за острое ушко красивые разноцветные пряди, открывая лицо Лаэрна полностью.       Несколько мгновений он вглядывался в глаза напротив, а затем восхищённо выдохнул:       — Вот это красота! И зачем ты её прячешь?       — Красота? Это, по-вашему, красота? — вновь зашипела принцесса, некрасиво тыча пальцем в лицо брату. В лицо, на котором, не скрытые больше волосами, сияли два совершенно очаровательных глаза. Один абсолютно чёрный, а второй — турмалиново-голубой.       — Совершенная, — тихо сказал Тамриэль, не в состоянии отвести взгляд, не обращая внимания на засуетившихся вокруг эльфов. На министра, дёргавшего его за рукав камзола. На принцессу, сжимающую и разжимающую кулаки. На двинувшегося к ним правителя светлых.       — Принц Тамриэль, я просил вас быть снисходительным, — голос князя раздался слишком близко для того, чтобы его можно было игнорировать.       — Князь Дэлинар, я пока ещё ничего не сделал, — глядя только в глаза напротив, сказал Тамриэль и взял в руку холодные, чуть подрагивающие пальцы Лаэрна. — Но обязательно сделаю, — продолжил тихо, поднимая обе ладони над питьевым фонтанчиком и опуская их в углубление для сбора воды, заставив светлых изумлённо ахнуть и начать перешёптываться. Он был уверен, что поступает правильно. Что именно так и должно быть.       В момент, когда Тамриэль почувствовал, как кожи руки коснулись прохладные струи, покрывая сначала пальцы, а затем и ладони полностью, он уже точно знал, что больше никогда не отпустит этого совершенно не светлого светлого. Никому больше не позволит издеваться над ним. И сделает всё, чтобы подарить ему радость и счастье.       — Не может быть, — взвизгнула принцесса и попыталась оттеснить брата от каменной чаши.       Лаэрн вздрогнул и оторвал взгляд от Тамриэля, давая возможность и ему посмотреть вокруг. Чтобы тут же притянуть к себе, ограждая от светлой толпы, устремившейся к проснувшемуся источнику.       — Министр, — тихо позвал Тамриэль. — Готовьтесь, мы уезжаем, — при этих словах Лаэрн вздрогнул и попытался отстраниться, догадываясь, что слишком размечтался. Но Тамриэль, не выпуская его из объятий, вдруг заговорил тихо-тихо, склонившись к самому лицу: — Принц, согласно пророчеству, вы, как честный эльф, обязаны взять на себя ответственность о судьбе наших княжеств.       — Я? Как? Почему? — растерявшись, Лаэрн не знал, что ему делать. То ли бежать куда глаза глядят, то ли прижаться плотнее к тому, о ком грезил в самых сокровенных мечтах уже давно.       — Потому что ваш источник возродился. Конфликт можно считать завершённым. Но для этого, согласно пророчеству, нужен союз светлых и тёмных. Ты согласен вступить со мной в союз?       — Политический? — Лаэрн гулко сглотнул, всё ещё боясь поверить, что не напридумывал себе невесть что. Хотя две сильные руки, вжимающие его в широкую грудь, и горячие губы, опалившие дыханием шею, простора для сомнений не оставляли в принципе.       — Ну, если хочешь, можно и политический. Но я бы предпочёл брачный. А ещё лучше — любовный.       — А ты меня…       — Да! А ты?       — Давно. — Тамриэль заглянул в самые прекрасные на свете глаза и улыбнулся.       — Отец! — голос принцессы перекрыл гул толпы. — Остановите их!       — Бежим, — неожиданно предложил Лаэрн и сам потянул Тамриэля к выходу из зала.       Они неслись по коридорам дворца, не разнимая рук, и оба были уверены, что теперь будут счастливы.