Встретимся

Глаза не отрываясь смотрели на человека, который её вырастил, изрядно потрепав при этом психику. Белая пелена застилала глаза, заставляя Ловчую несколько раз моргнуть. Прошло не больше минуты, но сдвинуться с места не получилось. Они не виделись больше двух лет, но в этот момент ей так не казалось. После такого количества времени она должна была почувствовать воодушевление, должна была прыгнуть ему на шею... Они ведь не виделись почти целую вечность! — Это же папа... — пронеслось в её голове, пытаясь заставить себя почувствовать хоть что-то, кроме пустоты. Но вместо ожидаемых эмоций появился отголосок вины. Который можно было сравнить с огоньком свечи: легко зажигается, но так же легко тухнет. Стоит лишь вспомнить что-то немного более неприятное, чем отсутствие конфет в качестве наказания. — Ну? Холодный голос заставил вынырнуть из гущи размышлений, сталкиваясь с не очень радушной реальностью. За все годы совместного проживания она досконально знала, как по интонации его голоса определить, о чём пойдёт разговор. И сейчас у неё возникло желание начать переминаться с ноги на ногу, пристыженно смотря в пол. Прямо как в детстве. Но ей не восемь, и, собрав всё мужество, на которое она была способна, она посмотрела ему в глаза. — Что ты здесь делаешь? — как только она произнесла эти слова, взгляд переметнулся на диван. Разозлившись от своей слабохарактерности, она сжала кулак. Сильно. Так, что ногти впились в кожу — и это помогло сосредоточиться. Она снова посмотрела на него с противоречивыми эмоциями внутри, заметив, что в его глазах мелькнула злость. — Это ты что здесь делаешь!? — Рикардо повысил тон, делая шаг в сторону Ловчей. Та с усилием заставила себя стоять на месте, ощущая, как колючий страх расползался по телу. — Ты в моей квартире, отец. Я не давала своего разрешения на твоё присутствие здесь. Особенно без моего ведома. — Голос звучал не так самоуверенно, как ей бы хотелось. Успокаивая себя тем, что могло быть и хуже, она продолжала смотреть. Теперь уже выжидающе — ей было интересно, как он отреагирует на её слова. Такого она ещё никогда не говорила. И увидела. Теперь она знала, что значит выражение "он побагровел от злости". С учётом новых морщин и практически полностью седых волос это выглядело... забавно? — Тебе даже проездом в этом городе находиться нельзя! А ты здесь живёшь? Наверное, впервые он на неё кричал. Всегда лишь игнорирование и безразличие. А тут он злится... показывает какие-то эмоции... и подумать только — из-за чего? Из-за того, что она отказывается мириться с вечными скитаниями!? — Живу. Но планирую... — женщина осеклась, вспомнив про жучок. Меньше всего ей хотелось, чтобы Веспер знала о её планах, которые и так имели низкую вероятность на успех. — И дальше жить. — Естественно, фраза звучала фальшиво. Впервые за долгое время она молилась. Чтобы отец не продолжал этого. Чтобы это всё ей снилось. Или что это галлюцинации. Одно лишь неверное слово — и всё пойдёт под откос. Отец всегда с пристрастием и во всех деталях перечислял, какая она ужасная дочь и как ему тяжело воспитывать ведьму. Невзирая на то, что это было его решение — оформить над ней опеку. А после и удочерить. Кардинал подошёл ближе. Вытянул руку, будто хотел схватить её за воротник, но в последний момент передумал. То ли понял, что физически давить не получится, то ли побоялся последствий. Она ведь ведьма. Женщина сглотнула ком в горле, вызванный его действиями, и отступила на шаг. Озноб прошёл по телу, глаза начали бегать. Нужно выйти отсюда, пока отец не сказал то, что должно было остаться между ними. — Ну ты и дура, Нова. Почему ты согласилась встречаться с Веспер здесь!? — мысли не давали успокоиться. На неё давили со всех сторон, казалось, она оказалась в гидравлическом прессе, но в тот самый момент, когда всё должно закончиться, он сломался. Женщина обернулась и вышла из квартиры. Слова не шли, но она надеялась, что отец пойдёт за ней. Ведьма вылетела из подъезда, пробежала ещё пару лишних метров и зажмурилась, от ещё более яркого света. — Надоело... — прошептала она себе под нос, пытаясь выровнять дыхание. Будто ей мало потрясений за последние дни! Почему опять?! Солнце, будто издеваясь, светило всё ярче, словно намекая на её неполноценность. Ему всё равно на плохие события в жизнях людей, всё равно на их планы. Всё равно, что у кого-то чувствительная кожа и он может легко сгореть. Или наоборот — кто-то очень рад его видеть. Оно просто светит. Иногда ярко, выжигая глаза, заставляя жмуриться. Иногда приглушённо, почти ненавязчиво. Оно само по себе. Оно не отчитывается ни перед кем. И самое ироничное — как бы к нему ни относились, оно у всех будет ассоциироваться с добром. Женщина вытянула руку, наблюдая за отблеском света. Она завидовала. Завидовала тому, что солнце нужно всем. Что без него человечество вымрет. Что ему не нужно доказывать свою важность. Что оно никогда не совершает ошибок, за которые приходится расплачиваться. — Хотя... если бы у солнца было сознание, оно бы выдержало такую ответственность? — женщина вздохнула и опустила руку, всё ещё стоя спиной к подъезду. — Это последнее, о чём я должна думать сейчас. В любом случае, эти мысли её успокоили, и теперь грудь опустилась. Она чуть повернула голову, пытаясь боковым зрением увидеть, вышел ли отец. Оставить всё — и ключи тоже — не казалось разумным, но в тот момент было не до логики. Она повернулась на сто восемьдесят градусов и медленно зашагала к подъезду. Минута. Пять. Его всё ещё нет. Ловчая прикусила губу. — Ему настолько всё равно? — знакомая с детства обида пришла на смену относительному спокойствию. Конечно, глупо было полагать, что у него вдруг появятся чувства или любовь, которую от него она никогда не получала. Но... какая-то часть её всё же надеялась. Надеялась, что он хотя бы сыграет роль. Они ведь так редко видятся. Неужели это так сложно? Спустя минуту из подъезда вышла её соседка, и Ловчая юркнула внутрь. Переступая через две ступеньки, она довольно быстро оказалась у своей двери. На этот раз она застала отца, который мирно пил чай, с всё той же газетой. — Успокоилась? Она снова сжала кулаки, но сейчас — скорее из злости. Казалось, он издевается над ней. Снова ни грамма эмоций, лишь холодный расчёт — во имя Господа. Бога. Женщина передёрнулась от отвращения к происходящему. — Относительно. Что ты здесь делаешь, отец? — С усилием разжав кулаки, она скрестила руки на груди. — Ты должна была позвонить ещё неделю назад. Как, по-твоему, я должен понять, что тебя не нашли? Он говорил так надменно, что у неё прошли мурашки по позвоночнику. Будто она была надоедливой мошкой, которая мешается у него под ногами. — Не нашли? — Женщина усмехнулась, покачав головой. Нет, она и так знала его отношение, но сегодняшний день стал теми самыми доказательствами, которых ей не хватало. — Около трёх недель назад я упала в обморок на работе, но, благо, всё обошлось. Спасибо, что заботишься о моём здоровье. — Прекрати. Ты не ответила на мой вопрос. Ловчая посмотрела под ноги, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Уходи, отец. Я не желаю тебя видеть в своём доме. — Голос дрожал, сдержаться не получилось, но она быстро вытерла мокрые щёки. — Что за истерика!? Тебе что, пять!? — Чашка с грохотом опустилась на стол, немного расплескав содержимое. Мужчина встал, на этот раз с чётким намерением встряхнуть её. — Нет, мне не пять. Мне уже тридцать, отец. А ты всё ещё считаешь, что я должна тебя слушаться. И мне надоело скитаться по деревням, не имея возможности выстроить карьеру. Не имея возможности завести друзей. Хватит. Можешь считать, что у тебя нет дочери. Что я опорочена дьяволом и что буду гореть в аду, как и другие, потому что недостаточно предана вере. Что угодно. Только уходи. — Что за чушь!? Твоя миссия — служить Богу, а ты думаешь о каких-то друзьях? — Последние слова были сказаны с таким презрением, что Ловчая стушевалась. — Может?.. — маленькая девочка внутри неё всё ещё хотела ему верить. И она бы поверила, если бы он сказал, что любит её. Но вместо этого он лишь положил руки на её плечи, начиная трясти. Женщина отрицательно покачала головой, не обращая внимания на слёзы, которые продолжали катиться по щекам. Шаг назад. — Не тебе решать, какая у меня миссия. Не тебе указывать, как мне жить и что делать со своей жизнью. Мне больно, что ты, не задумываясь, отправил меня скитаться по Италии. Мне больно от того, что тебе всё равно на всё, что не касается Бога. Уходи, отец. Он молчал, лишь цепко смотрел на неё. Словно не мог поверить, что слышит это от неё. — Уходи, — повторила она тише, опустив глаза, не в силах выдержать его взгляд. — Я думал, что воспитал тебя правильно. Последние слова. После которых входная дверь хлопнула, оставляя мерзкое послевкусие. Вдох — выдох. Она не знала, сколько прошло времени с момента его ухода. Минута? Час? Но всё это время она не сдвигалась с места, пытаясь выровнять дыхание и глядя в одну точку. Тук — тук. Женщина старалась не обращать внимания на слуховые галлюцинации и не сразу почувствовала взгляд — тот самый, который может принадлежать только ей. — Как трогательно, дорогая, — блондинка склонила голову набок, оперевшись на дверной косяк. Нова резко закрыла глаза — день, похоже, ещё не собирался заканчиваться.