Проект: «Новая Заря»

      После войны и эпидемии население СССР уменьшилось наполовину, составив сто миллионов человек, по последней переписи населения, экстренно проведённой после полной вакцинации населения в конце 1942 года.       Европа обезлюдела. Остались лишь небольшие, удалённые деревеньки в несколько дворов. Из шестисотмиллионного населения уцелело едва ли девяносто миллионов человек.       Китай лишился четырёхсот пятидесяти миллионов человек, и его население теперь составляло всего лишь сто миллионов, которые проживали в зоне оккупации японской армии.       В Индии на фоне вируса вспыхнула сначала война за независимость, которая переросла в гражданскую войну всех против всех.       Африка отделалась сравнительно легко. Вирус не успел распространиться дальше Египта, так что обезлюдела лишь часть континента. Коричневая Чума не дошла до экватора.       Новый Свет не пострадал вовсе, разве что Штаты потеряли свой корпус, высадившийся в Европе. До Австралии и вовсе дошли лишь слухи и байки, приправленные документальными фотографиями последствий мора.       Назревал новый передел мира.       (Для справки. Коричневая Чума имела инкубационный период от недели до десяти дней. Достаточно было всего лишь нескольких минут для заражения. Я это к чему? К тому, что если бы от населения Союза осталось сорок миллионов в оригинале, то от Европы должны были остаться единицы из-за плотности населения. После этого уже никакие ядерные бомбы не нужны были. У США пострадал только высадившийся в Европу корпус. Это было чувствительным ударом для их армейской машины, но не смертельный. Если прикинуть, то после эпидемии у СССР должно было остаться около пяти, максимум десяти миллионов населения, способного держать оружие, которое ещё надо было найти.)             

***

      Стамбул. Жемчужина блистательной Порты. Вековой город, повидавший на своём веку многое, спал. «Коричневая чума» прошлась по древним улочкам, но люди так и не покинули пропитанные историей стены. Резиденция басилевсов, а после и султанов теплилась жизнью и восточной роскошью. Город, даже изменившись вместе с миром, оставался значимой точкой на картах, будучи не только портом, но и историческим памятником, в тёмных переулках которого так удобно вершить тёмные дела.       И было неудивительно, что внимание нескольких спецслужб в эту ночь сошлось на ничем не примечательном складе в пригороде великого города, вдали от моря — если знать, какую тайну он хранил. Ни много ни мало, агентам ЦРУ удалось захватить в ГДР одного из инженеров-наладчиков, занимавшихся там настройкой роботов. Ценного специалиста выкрали из небольшого кафе средь бела дня, перебив оперативников и роту армейской охраны, прибывшую по тревожному сигналу. Из-за этого пленника пришлось вывозить окружными путями из враждебной Америке страны, уходя от погони оперативников КГБ, которые, словно медведи в берлоге, рыскали повсюду, пытаясь окружить заокеанских коллег-нелегалов.       Агентам терять было нечего. Они были патриотами и любили демократию больше собственных жизней. Каждый понимал, что поставлено на карту.       Британская разведка выжидала действий остальных игроков. Всё чаще высокопоставленным лордам, отсидевшимся за проливом в относительной безопасности, приходилось не раздавать козыри, а снимать их со стола. Но это их не тревожило. Мир меняется. Союзы крепнут и рушатся. Только Англия вечна! Поэтому «лайми» выжидали. Подданные Её Величества готовы были помочь заокеанским союзникам, услужить большевикам или перехватить инициативу и сорвать банк при удобном случае.       Но пришли «красные Иваны» и всё испортили. Оперативная группа численностью от десяти до двадцати человек не только взяла штурмом склад, освободила заложника, «нашпиговав свинцом» всех агентов ЦРУ (устранив их почти бесшумно и одновременно), но и показательно закидала имитаторами гранат английских наблюдателей, переполошив даже мирно патрулировавших стамбульских полицейских…

***

                  

      Европа была подобна полной кладовой, оставленной без хозяина. Не стоит удивляться, что ещё во время вакцинации СССР установил протекторат над обезлюдевшими территориями, покупая лояльность выживших вакциной от чудовищной болезни. Франция, Испания и Великобритания спешно заключили союз, но ущерб, нанесённый вирусом, не позволил им действовать оперативно. За собой они смогли удержать лишь территории в Германии, которые контролировали ранее. Сказывалось то, что эти страны потеряли большую часть боеспособных войск на немецкой земле при вспышке вируса и попросту не успели мобилизовать резервы, не говоря уже о том, чтобы ввести их в действие — справедливо опасаясь потерять и их.       Поэтому созданная коалиция обратила взор на Африку, решив временно игнорировать факт стремительного «покраснения» большей части Европы. Пусть СССР и потерял половину населения, ситуация в нём коренным образом отличалась от других стран. Утратив резервы людских ресурсов, партия сделала ставку на науку, чтобы компенсировать нехватку рабочей силы. Внедрение идей, разработанных ещё в НИИ Мозга под руководством Сеченова, начатое ещё в 1941 году, получило мощный импульс.       Коммунисты понимали: имеющимися силами едва удавалось контролировать собственную страну. При этом народная идеология распространилась далеко за её пределы, что требовало привлечения не только армии, но и новых решений. Земля превратилась бы в обузу в краткосрочной перспективе, если бы на ней некому было работать. Неудивительно, что началась масштабная модернизация народного хозяйства с повсеместным внедрением передовых технологий — от робототехники до энергетики.              

***

      В Усть-Каменском районе Казахстанской Республики, вдали от любопытных глаз, приступил к работе всесоюзный стройотряд. В гористой местности, рядом с живописным озером, был разбит не просто городок, а самый настоящий город. Люди, объединённые одной целью, готовились сотворить то, чего ещё не было на планете, возвеличив научный прогресс и силу человеческой мысли в бетоне, полимере и стекле.       Где-то в небольшом отдалении медленно ползла линия железнодорожного полотна, прорезавшая нитью прогресса безлюдную степь и предгорья. Ещё даже не начавшись, самая большая стройка страны начала потреблять гигантское количество ресурсов.       Спешно собирались механические помощники — колоссальные горнопроходческие роботы, больше похожие на змей из мифов, чем на творение рук человеческих. Малые механизмы без устали расчищали и разравнивали территорию, пока землемеры размечали опорные точки, чтобы выстроить корпуса научных мастерских согласно плану.       Невидимая длань государства, управление «Ш», завершало переселение последних местных жителей. Агенты комитета безопасности и обычные военные формировали безопасный периметр, ведь на кону стояло почти само существование страны.       — Городу здесь быть, — тихо произнёс Сеченов, наблюдая за развернувшейся стройкой с высокого холма. Мысленно он уже видел воплощение своих идей и стремлений. Академик мог даже представить себе прогулку по ещё не построенному предприятию, которое пока существовало лишь на бумаге.       — Мне до сих пор не верится, Дмитрий Сергеевич, — проговорил Александр Петрович Филоненко, один из подвижников академика, вместе с которым они довели до ума полимерную батарею. Он расслышал шёпот Сеченова, который почти скрыл ветер. — После всего, что произошло, это кажется сказкой.       Захаров, пребывая так же, как и все, на пике энтузиазма, продекламировал:

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, Преодолеть пространство и простор, Нам разум дал стальные руки-крылья, А вместо сердца — пламенный мотор.

      — Вы, без сомнения, правы, Харитон Радеонович, — неловко улыбнулся Филоненко. — Но всё равно мне не верится в эту быль…       — А это пока не быль, коллега, — подытожил Сеченов. — Нам ещё много предстоит потрудиться, чтобы реализовать все наши идеи. Вот увидите, и на Марсе яблони зацветут. Только дайте срок!       — А мы приложим все силы, чтобы это была антоновка, — оставил последнее слово за собой Захаров, напомнив всем ещё раз, что стоит на кону.

***

      Изыскав необходимые ресурсы на вновь приобретённых территориях, СССР начал поэтапно воплощать проект Сеченова, отдавая приоритет военному направлению. Усиленные роботами и кибернетикой войска наголову разбили Квантунскую армию в сорок пятом году, спустя три года после начала модернизации. Роботизированные танки «Мастиф» и машины пехотной поддержки «Полкан» не оставили японским солдатам ни шанса. СССР было необходимо продемонстрировать силу ради собственного выживания. Ведь за океаном был доведён до ума проект ядерной бомбы.       Двумя ядерными ударами США принудили к капитуляции упорствующую Японию. Ещё долго ядерные пепелища будут отравлять земли и забирать жизни людей, но Америку это не остановило в её стремлении к мировому господству. Им всего-то нужно было нарастить количество ядерных снарядов до приемлемого уровня и нанести удар по стратегическим объектам ненавистных советов, уничтожив угрозу демократии.       Чувствуя себя хозяином положения, президент Соединённых Штатов должен был зачитать ультиматум советскому народу девятого мая. Постройка сотни ядерных снарядов заняла у Америки два года. Сорок седьмой год должен был стать триумфом демократии, ведь СССР так и не смог создать свою ядерную бомбу.       Запуск первого искусственного спутника советским народом стал для спецслужб США неожиданностью, но малые размеры аппарата их успокоили. Как оказалось, зря. За двое суток до ультиматума СССР запустил второй искусственный спутник, заранее обозначив все частоты и маршрут космического аппарата. Сделав два витка и пролетев дважды над территорией Штатов, спутник сошёл с орбиты, упав на Малую Землю. Технически он не долетел до поверхности. На высоте двух километров был инициирован взрыв термоядерного заряда.       Словно этого было мало, советское правительство предоставило всем заинтересованным лицам из недружественных государств запись полёта второго искусственного спутника, где было отчётливо видно, что подобных аппаратов у СССР несколько десятков.       В решающий момент сотрудникам специальной службы удалось остановить президента от зачитывания ультиматума. Глава государства, обратившись к своим избирателям, с улыбкой отметил, что сотрудники спецслужбы разыскали его потерянную запонку, а затем, под аплодисменты собравшихся, торжественно поздравил граждан и весь мир с великой победой над фашизмом.       Так в мире наступил пат, под звуки аплодисментов и лицимерных речей.       

***

      Дмитрий Сеченов пребывал в отличном расположении духа. Он понимал, что весь научный коллектив выиграл для всей страны лишь передышку, но ничего не мог с собой поделать.       Его можно было понять. Весь научный состав дневал и ночевал на рабочих местах. Всё ради одной цели: чтобы не было войны — как бы пафосно это ни звучало. И не было бы ракет, бомб и прочих «чудес», если бы не талантливый коллектив и почти полная свобода действий.       Трудно было вспомнить, скольких усилий, особенно моральных, стоило спасти Циолковского и Вавилова. Пусть самому Дмитрию Сергеевичу благоволил Сталин, и вождь прислушивался к своему врачу, это ни на йоту не помогло вызволить двух опальных сотрудников НИИ Мозга, который когда-то возглавлял академик. Слишком рьяное заступничество грозило отправить защитника в места не столь отдалённые, поэтому осторожных попыток хватило лишь на то, чтобы вырвать коллег из камер смертников. Времена стояли суровые: по доносу можно было исчезнуть навсегда.       Сам Сеченов перед войной, демонстрируя прототип полимерной батареи комиссии, отослал лаборантов подальше от греха. Что они подумали, услышав выстрелы из лаборатории, он старался не думать. Тогда телохранитель Молотова проверил живучесть робота по повелению своего патрона, расстреляв целый магазин в машину. Тот, к слову, испытание выдержал достойно. Пойди что не так, на месте робота могли оказаться и сами учёные, получив высшую меру по статье «Вредительство», к удовольствию некоторых.       Теперь тот же Молотов, хоть и без особой радости, выступал в роли ангела-хранителя, а не мрачного жнеца, не забывая каждый раз плеснуть в сторону учёных ядом. Дмитрий Сергеевич относился к этому философски: «Всё-таки мы с ним работаем, а не под венец идём».       Подход НИИ, назло злопыхателям, дал результаты. Главное достижение предприятия «3826» — решение проблем и задач через синтез наук, а не узкую специализацию.       Всего лишь одно производство выпускало столько продукции, что не только окупило вложения за два года, но и стало важной статьёй экспорта, пополнив опустевшую казну. Более того, именно благодаря этому СССР быстро залечивал послевоенные раны. Сеченов имел право гордиться.       Харитон Захаров не разделял оптимизма друга. Там, где коллега видел успехи, учёный различал партийные интриги. Всё чаще идеи приходилось воплощать вопреки обстоятельствам, а не благодаря поддержке. Слишком многим они наступили на больные мозоли, оттеснив от кормушки тех, кто привык к власти.       При кажущемся благополучии в стране было не всё так радужно. Народ богател и жил лучше, но вместе с тем начали расти аппетиты и власть имеющих. Пока их благоразумия ещё хватало собирать золотые яйца, и Харитон не хотел допустить в их голову блестящей идеи о зарубке самой гусыни на мясо. При всей абсурдности данного решения слишком много дивидендов оно могло принести некоторым. А при всех своих достоинствах Сеченов многих разозлил своей целеустремлённостью. К тому же он был фанатиком идеи, слугой науки и некоторые политические моменты не понимал в силу своего мировоззрения.       Захаров видел всю неприглядность ситуации. Рано или поздно верхушка партии передерётся за власть. Вождь показал страх — значит, слаб. Для хищников это был сигнал, чтобы примериться к горлу ещё пока вожака.

***

             Поняв, что открытое противостояние принесёт слишком много разрушений и потерь, США сменило тактику, переведя зарождающийся конфликт в противостояние разведок и борьбу идеологий. Которое незамедлительно начало проигрывать.              Грамотно использовав полученные после войны ресурсы, вложив их в научную отрасль, СССР смог выстроить в кратчайшие сроки ряд производств, аналоги которых появятся в мире только через несколько десятилетий. Жемчужиной грандиозного замысла стало предприятие «3826». Именно из его цехов выходили всё новые модели роботов. На нём производились уникальные химические соединения и медицинские препараты. Всего за несколько лет благодаря этому производству были модернизированы все заводы необъятной страны и внедрена во все сферы жизни электроника. Затраты были колоссальны, что почти надорвали экономику страны даже с учётом внеплановых поступлений, но результат стоил всех затрат.              Роботы и фармацевтика стали основной статьёй экспорта СССР. Мир потерял множество жизней, а вместе с ними и рабочих рук. Советский народ теперь экспортировал неутомимых железных рабочих по всему миру. Советские лекарства лечили болезни. Техника, «произведённая в СССР», стала залогом качества.              Пока весь мир подходил к концепции персонального компьютера для каждого, в самой замшелой конторе страны советов уже стояли вычислительные машины «Груша» на каждом рабочем столе, а рабочие отправляли голосовые сообщения при помощи «Щебетарей», вечерами познавая что-то новое или развлекаясь в «народной проводной сети», аналога только зарождающегося американского Интернета, связавшего пока лишь только несколько основных производств самой демократической страны.              За советскую косметику дрались все модницы мира. Она не просто могла скрыть мелкие огрехи природы или отпечаток безжалостного времени, но и вовсе убрать или повернуть вспять, сделав из серой мышки роковую красавицу. Полимеросодержащие препараты спасали множество жизней. Пусть и были им аналоги, но они стоили больше, имели кучу побочных эффектов и не были так эффективны.              Только мир привык к этим чудесам, как СССР выпустил на рынок животных и сельскохозяйственные растения, выращенных с применением полимерной технологии. Мало того, советский народ объявил, что роботы — гуманитарный товар и отныне поставляются во все страны бесплатно. Конечно, прибыль трудового народа просела, но и обслуживание машин приносило неплохую прибыль.              Коммунисты не занимались благотворительностью. Объявив роботов гуманитарным товаром, они открыли для них путь в США. Американцы были не дураками и не хотели допускать механических работников на свою землю, но частный капитал был сильно против. Даже при не самой малой стоимости робот окупал себя очень быстро, начиная приносить прибыль уже через пару месяцев. Став условно бесплатным, полезной машине оставалось только отработать стоимость доставки до места своей работы. Капитал победил осторожность. На то и был расчёт партии.              Все понимали: дело движется к развязке. Схватка двух разведок стала жарче. Ставки двух правительств возросли.             

***

      Командир отряда «Аргентум», Аргон, полковник Александр Кузнецов, сидя за рулём милицейской машины, понимал, что опаздывает. Офицер был готов пинками подгонять машину, слыша через полимерно-волновую рацию то, с чем столкнулись Блесна и Плутоний, и остро чувствуя, как уходит драгоценное время. Он словно видел, как трассёры пуль летят к груди его товарищей, и не мог ничего сделать, чтобы спасти их. Даже заслонить собой. Казалось, сама судьба отсчитывает последние мгновения до трагедии.              С самого начала операции Аргона не покидало мрачное предчувствие. Хотя и было известно, что ЦРУ готовит провокацию на открытии Болгарской АЭС, никто даже в самых страшных снах не мог представить, что они решатся на подрыв ядерного фугаса! Даже разведка докладывала, что должен быть обычный взрыв, чтобы позже подконтрольные противнику СМИ распустили нужные ему слухи.              Если бы не чёртова случайность, отряд по-прежнему бы бдил за делегацией, выискивая диверсантов там, где их не было и быть не могло! Оперативники искали обычную, пусть и мощную бомбу. Когда же Блесна последовала за какой-то фифой в дамскую комнату, никто и представить не мог всех масштабов свалившейся на них задницы и что всё так завертится!              Всего лишь один единственный прокол наблюдателя привёл в движение всю ситуацию. Как результат, два оперативника оказались один на один с террористом, который мало того, что держал руку на взрывателе ядерной бомбы, так и сам сидел на чёртовой бочке тротила, о чём не преминул сообщить.              В следующую секунду рука шпиона метнулась к взрывателю, и Блесна выстрелила.              Аргон уже видел этот проклятый дом, стоявший в отдалении от других, когда грянул взрыв. Невзрачная хибара из бетонных плит и блоков была вывернута наизнанку чудовищной силой взрыва. Обломки, словно горящая шрапнель, со свистом рассекали воздух, разлетаясь на сотни метров вокруг. Каким-то непостижимым чудом несущая конструкция устояла, не дав взрыву обрушить весь дом.              Взрывная волна качнула машину, бросив пассажиров из стороны в сторону. Кузнецов не обратил на это и малейшего внимания, ожидая услышать сквозь звон в ушах услышать тревожный зуммер, говорящий о гибели бойцов. Командирский планшет, зажатый в руках до побелевших костяшек, транслировал лишь белый шум. Изображение с глаз Блесны пропало.              Мгновение. Другое. На полимерных линзах, защищавших глаза и транслировавших дополненную реальность, вспыхнули два оранжевых маркера, которые тут же окрасились пульсирующим алым.              Кузнецов выдохнул с облегчением. «Живы!» — прозвучало, словно набат, в его голове. Он выскочил из машины и ринулся к горящему дому.              Подоспевшие бойцы «Аргентума» совместно с болгарскими товарищами принялись тушить пожар, таская воду из ближайшего колодца. Люди, объединённые одной целью, сами сорганизовались, не дожидаясь приказов и понуканий.              Александр, сунув командирский планшет в руки Радону, подбежал к бойцам, спешащим к пожару с вёдрами в руках:              — Выливай на меня, живо! — выкрикнул подполковник, поминая про себя всех чертей скопом. «Держитесь, ребята! Помощь сейчас будет! Дотяните до самолёта, а там любых уже вытянем», — подумал офицер.              К чести бойцов, они не думали, а, как подобает солдату, мгновенно выполнили приказ, не задавая лишних вопросов.              Сделав глубокий вдох, Аргон бросился в объятый пламенем дом. Жар обжигал кожу, но полковник, стиснув зубы, пробирался к месту, куда, по его прикидкам, взрыв мог отбросить девушку. Он нашёл её быстро, но ужас увиденного навсегда запечатлелся в его памяти.              Аргон прошёл войну от начала и до конца, участвовал в Испанских событиях. Он видел смерть во всей её мерзости. Горящие трупы уже не вызывали в нём ни отвращения, ни страха. Даже тело Блесны не тронуло бы его так, если бы она не была жива! Взрывная волна швырнула девушку к стене, переломав ей кости, разорвав плоть. Но всё это меркло перед тем кошмаром, что он увидел. Обломок арматуры пронзил голову Кати, зафиксировав её на стене, как энтомолог пришпиливает бабочку. Металл вошёл через висок и вышел с другой стороны, пробив череп навылет.              Слабый, полный боли стон Кати, пробившись сквозь гул пламени, словно пощёчина, вернул офицера к действительности. Моментально собравшись, он стал действовать с точностью и решительностью машины. Напрягая мышцы, усиленные достижениями советской науки, Аргон вырвал стальной штырь из остатков стены, пусть и не с первой попытки. Осторожно подхватив изломанную девушку, стараясь не сдвинуть торчащий из головы кусок арматуры, он поспешил покинуть дом, который начал рушиться прямо на глазах.              Вырвавшись наружу, командир отряда, с хрипом в голосе, крикнул:              — Связь с Волшебником, немедленно! Машину, быстро! В аэропорт!              Подбежавшие бойцы помогли ему уложить изувеченное тело Блесны в машину, бережно разместив её на заднем сиденье, попутно вкалывая противошоковое и прочее содержимое полевой аптечки. Молча, солдаты помогли Аргону сесть за руль, дав ему возможность наконец перевести дух, предусмотрительно открыв водительскую дверь, экономя драгоценное время.              Из машины, припаркованной рядом, что сияла мигалками, раздался голос Радона:              — Аргон, Плутоний у нас! Ему совсем жопа! Мы его начали всем содержимым аптечки, но ему почти пиздец!              — Есть связь с Волшебником! — в ушной гарнитуре Аргона зазвучал зычный голос Криптона. — Командир, вы в эфире!              — Александр Иванович, что-то случилось? — голос Сеченова был взволнованным и удивлённым. Сеченов, как человек, далёкий от военной среды, был удивлён экспрессивностью военных в экстренных ситуациях. — Простите… то есть, Аргон! Это Волшебник! Приём!              — У нас трёх… раненые! — поправил себя командир, поняв, что только запутает Сеченова военной терминологией. Взмахом руки он привлёк внимание Криптона, ещё одного бойца отряда «Аргентум», указывая жестом занять его место водителя, а сам сдвинулся на пассажирское, чтобы контролировать состояние Блесны. Его рука схватилась за до сих пор торчавший из головы девушки стальной прут, фиксируя его. — Гони!              Последнее он сказал Криптону, хлопнув его по плечу. Бойцу больше не требовалось указаний. Он нажал на газ и со всей доступной скоростью погнал машину по просёлочной дороге.              Радону также не требовалось лишних приказов. Его машина лишь немногим отстала от командирской. Он тоже ощущал, как уходит драгоценное время.              — Кто? — грустно и требовательно произнёс Дмитрий Сеченов.              — Блесна и Плутоний. Тяжёлые минно-взрывные травмы. Ожоги четвёртой степени. Множественные переломы. Открытые черепно-мозговые травмы…              — Как?! — потерянно произнёс Сеченов, впрочем, через мгновение подобравшись. — То есть, немедленно везите их ко мне! Я подготовлю операционную! Вколите полимерный коагулянт, противошоковое, экстренный иммуномодулятор и препараты из ампул «Б» и «Ц»! Поставьте капельницу с плазмой!              — Уже вкололи, — хмуро сказал Кузнецов, даже не пытаясь оттереться от пепла, полностью сосредоточенный на состоянии девушки. — Капельницу поставим, как только «Метеор» поднимется в воздух!              Блесна снова застонала. Грудь, представлявшая из себя месиво плоти, обгоревшей кожи и остатков платья, едва поднималась.              Офицер снова откашлялся, добавив, как только смог говорить:              — Сделайте хоть что-нибудь, Дмитрий Сергеевич… Вы же волшебник…              (Чтобы получилось разделение мозга на две части, нужна или операция, или чтобы что-то, вошло в один висок и вышло ровно из другого. Мозг Блесны имел полимерный сгусток, который был ещё и защитным фактором, она могла выжить, но недолго, как было в каноне.       Отряд «Аргентум» был ещё и отрядом испытателей, имея численность в девятнадцать человек. Каждый был в какой-то мере модернизирован. У всех стоял полимерный расширитель «Искра», на основе которого был создан «Восход». На Кате испытывалась и обкатывалась полимеризация мозга, так как из-за свойств её организма данные «модификации» у неё переживались легко. После всех пережитых модификаций у неё появились побочные способности, такие как чувствительность к радиоволнам и чувство полимера. Как полимер повлиял на головушку Блесны и что там было ещё добавлено, повлияв на её живучесть, история умалчивает.       Относительно долгий перелёт и полученные травмы убили её ещё до того, как она попала на операционный стол Сеченова. Мозг перестал реагировать даже на уровне рефлексов. Это был мёртвый кусок изувеченой плоти. Но остался полимерный сгусток…       Волшебник, после ряда безрезультатных попыток оживить Катю, взял полимер из её мозга и разлил в стальные корпуса. При этом остаётся философский вопрос: а это, сохранённое в полимере, Блесна или нечто другое?       Другой вопрос, а почему Волшебник так жилы рвал, спасая семью Нечаевых? Тут два варианта: или они были кем-то важными для Волшебника, желание передать колец-коннекторов как бы намекает, или к тому моменту он вообще поехал головой. А вот если бы он был отцом, то понятно, почему он так поступил…       В ситуации с ХРАЗом, как пример, ответ однозначный. Это не совсем Харитон, пусть его личность и легла в основу. Полимер, серый и агрессивный, который его поглотил при несчастном случае, был произведён из где-то пятидесяти килограмм мозговой массы заключённых, поэтому там не только его сознание, а обрывки чужих плюсом. Несостыковки в характере Сеченов не видел из-за чувства вины. Ведь он попросил поправить прибор над резервуаром с полимером, а Харитон случайно туда нырнул.)             

***

             Волшебник сотворил чудо. Если бы не тот факт, что отряду был придан экспериментальный «Метеор», который только встал на крыло, вместо «Ласточки», то он был бы бессилен. Блесна фактически умерла в момент взрыва, лишь её сердце продолжало упрямо биться в груди. Полимерные препараты стабилизировали нервные ткани и предотвратили необратимые повреждения. Предварительная полимеризация головного мозга, проведённая в ходе опытов задолго до этого, также сыграла важную роль, обеспечив защиту нервных клеток. Полимерный сгусток, введённый во время экспериментов, не позволил образоваться отёку и уменьшил нанесённые повреждения, но и без этого мозг представлял из себя рассечённое надвое месиво, которое профессор вместе с ассистирующей ему Филатовой собирал целых шесть часов. Пройди ещё немного времени, и даже этого было бы мало. Препараты, даже полимерные, перестали бы действовать на мозг.              Сеченов выпрямился, распрямляя затёкшую от долгой операции спину, и с облегчением закрыл глаза. Филатова взяла в руку медицинский зажим, подхватила им ватно-марлевый тампон и осторожно промокнула выступившие на лбу академика капельки пота.              — Вы сделали всё, что могли, — тихо произнесла она. — Вам удалось невозможное!              — Этого недостаточно, — открыв глаза, произнёс Волшебник. — Мы стабилизировали её состояние, но не восстановили утраченные функции мозга!              Взглянув на почти целый, аккуратно сшитый мозг Екатерины, академик уверенно произнёс:              — Во время войны я потерял десятки пациентов… Сейчас я бы смог спасти их. Но не стоит останавливаться на достигнутом! Если оставить всё так, то она останется почти инвалидом!              — Но мы и так сделали невозможное! Куда больше? — удивилась ассистентка, аж сделав шаг назад. Слишком безумный был взгляд у профессора. — Мы же не можем больше предпринять хоть что-то…              — Хоть что-то… — задумчиво повторил Сеченов. — Хоть что-то — это мы можем.