Часть 9
27 февраля 2025 г., 08:12
Рассвет. Солнце позолотило кроны сосен. Воздух был ещё полон ночной прохлады, которую за ночь натянуло с реки. Листва у берега шелестела едва слышно, будто переговаривалась сама с собой. Иногда в ней мелькали иволги — яркие, как вспышки света.
Лето. Для ребёнка это не просто время года, а целый мир. В послевоенные годы дворы оживали рано. Детские голоса звенели с утра до вечера. Смех, крики, плач — всё было искренним, без притворства. Дети дружили крепко, ссорились горячо, мирились быстро. Их жизнь текла, как река, — шумно, стремительно, без оглядки.
В те дни случались истории, которые потом вспоминали годами. Простые, но такие важные. Как будто каждая из них могла бы стать началом книги.
Стас поднялся до петухов. Мать уже ушла на завод, оставив его с Верой. Позавтракали картошкой и вчерашним хлебом. Повязал сестрёнке косынку, он посадил её к себе на плечи и вышел. У подъезда ждал Артём. Он опять ночевал на чердаке. После получки отец его запил, и дома не было ни еды, ни тепла. Артём боялся возвращаться. Да и зачем? Там только пустые бутылки да пьяный храп.
Увидев друг друга, мальчишки громко поздоровались. Заботы будто растворились. Обсудили вчерашний радиоконцерт и пошли вдоль реки. Чуть ниже по течению у них было тайное место — небольшая заводь с глинистым берегом. Вода там всегда холодная, со дна бил ключ, дно илистое, берег неудобный. Но к полудню, когда солнце прогревало воду, сюда заплывала рыба. Не мелочь, а плотва, верхоплавка, иногда даже карась.
У мальчиков тут были припрятаны удочки, а на ночь они ставили сетку-телевизор, которую сами починили. Стас рыбу не любил — костлявая. Но мать и сестра ели с радостью. Жили скромно, и улов был большим подспорьем. Артёму же иной раз рыба заменяла обед. Если старики не звали помочь по огороду, он оставался голодным. А так — грядки нарежет, сорняки выполет, за пару копеек. Если накормят, и дрова наколет без вопросов.
Подойдя к своему месту, ребята поняли: что-то не так. Спустив сестру на землю и наказав ей за ними не ходить, Стас и Артём медленно пошли к берегу заводи. Сквозь заросли травы, водоросли и ил виднелось нечто светлое в воде.
Артём, как более смелый, свесился вниз, посмотреть что-же такое прибило под берег. Мальчик вздрогнул, когда увидел в воде человека.
Взрослый, не молодой для мальчишки, мужик полусидел, прислонившись к глинистому берегу. Он бы принял его за утопленника, слишком страшным было исцарапанное лицо, но грудь слабо вздымалась. На лбу была безобразная рана, а в зубах была зажата, какая-то трубка. Белая рубашка стала розовой из-за сочившейся из раны на левом плече крови.
«Это разведчик!», — заявила писклявым голосом Вера, заставив мальчишек вздрогнуть. «Он шпионов ловил! Вот и подстрелили! Как в тех радиорассказах, по заявкам. Только в заправду»
«Пусть ловит шпионов где-нибудь в другом месте, — хмуро сказал Артём. — Рыбу всю распугал». Он не доверял взрослым. Хороших среди них не видел. Либо пьют, либо врут.
«А он бы тебя не бросил, если бы ты был ранен!» — упрямо тряхнула головой Вера. «Папа на войне никого не бросал. Стас?»
Девочка посмотрела на брата. Он сильный, но иногда такой же непутёвый, как и все мальчишки. Стас молчал, не зная, что ответить.
«Тогда сама потащу!» — решительно заявила Вера, видя его сомнения.
Мальчишки вздрогнули под её гневным взглядом. Стало стыдно. Негоже советскому человеку оставлять кого-то в беде. Сколько раз за них вступались пацаны со двора? А они что? Разведчику своему не помогут?
Переглянулись. Ещё раз посмотрели на раненого, прикинули, как его вытащить, и взялись за дело.
«А я говорила, что он разведчик!» — торжествующе крикнула Вера, едва не напугав их снова. Она размахивала перед их лицами красной ксивой, странной, из пластика. Выпала она из нагрудного кармана, когда мальчики тащили мужика на берег.
«Полковник Кузнецов. Спецотряд «Аргентум», — по складам прочитала Вера.
Мальчишки переглянулись. Кто из пацанов не слышал про «Аргентум»? Их оперативников боялись все буржуи. Даже в играх каждый хотел быть кем-то из них. А тут — настоящий. Заправду.
Стыдно стало снова. Он же их защищал, секреты берег, а они…
***
Аргон пришёл в себя рывком. Его нос ощутил запах дыма, и организм мгновенно мобилизовался. На войне такие запахи никогда не сулили ничего хорошего. Разведчики костры в открытую не жгли — это аксиома. — Очнулся! Очнулся! — раздался рядом с ним детский голос, настолько звонкий, что без проблем врезался в его больную голову. Глаза Аргона скосились на источник резкого и громкого звука. Рядом с ним, в каком-то шалаше, сидела маленькая, худая, почти прозрачная девочка лет пяти-шести. Сразу было видно, что с ребёнком что-то не так. Ручки-палочки, ножки-прутики. На руках вены характерно вздуты, виднелись синяки от капельниц. На лысой голове — косынка. Глаза, занимавшие пол-лица, небесно-голубые, лучились счастьем и радостью. Вместе с беззаботной, радостной улыбкой всё это выглядело одновременно трогательно и страшно. Старый солдат ощущал своим нутром витающий в воздухе запах чужой смерти. — Ты кто такая… маленькая? — осторожно спросил хриплым голосом Аргон, медленно приподнимаясь, чтобы сесть. Он хмыкнул, когда увидел, на чём лежал. Видно, кто-то стащил из какой-то мастерской старую фуфайку, всю в масле и следах солидола, отчего её можно было бы порвать на куски и использовать как ветошь для растопки. — Не маленькая я! — возмутилась девочка и мгновенно надула щёки. — Мне скоро восемь будет! Совсем большой стану! Ой… Меня Верой зовут! Со стороны входа в шалаш послышался шорох. В проёме показались две мальчишеские головы, осторожно заглядывающие внутрь. — А это Артём и Стас, — махнула тонкой ручонкой Вера. — Они вас помогли вытащить из реки, а я потом раны зелёнкой обработала и перевязала! Вот! — Спасибо, — ответил Аргон, кивнул мальчишкам, а затем, покосившись на плечо, отметил, что оно было довольно профессионально перебинтовано. Разведчик мысленно отметил отсутствие жгута, прикинув, что провалялся без сознания около пяти-семи часов. Примерно за это время его усиленная регенерация могла подзатянуть подобную рану. — Вы же и правда из «Аргентума»? — спросила девочка и, видя, как удивлённо поползла вверх бровь Аргона, добавила: — У вас из кармана выпало… Я и прочитала… Маленькие ручки протянули ему карточку-пропуск, которую он использовал в качестве проездного в Москве. Он особо не скрывался… тогда. — Правда, — хмыкнул Аргон, осторожно забирая карточку. Положив её на раскрытую ладонь так, чтобы дети видели, он убрал её в пространственный рюкзак. — Круто! — хором воскликнула детвора, видя, как предмет исчез в вспышке. — Это у вас таки перчатки… волшебные? — спросила девочка, мило нахмурив лобик, что выглядело немного комично и страшно из-за отсутствия бровей на лице ребёнка. — Нет, это рюкзак Ярова-Абалакова, или же рюкзак десантника. Нейрокомпрессионный. Вот эта штука у меня на поясе, — показал детям прибор, болтающийся на поясе у военного сбоку. — Перчатки тоже необычные. Это полимерные манипуляторы военного образца. Они могут вот так… Аргон под восторженные взгляды детворы притянул к себе небольшой камушек, взяв его телекинезом, чем вызвал целую бурю восторгов. — Рыба! — вдруг вскрикнул старший мальчик, побежав к костру, над которым жарились тушки речной рыбы, стоило его носу ощутить запах палёной еды. — У него отец пьёт… опять, — почему-то пояснил другой мальчик, явно чувствующий себя не в своей тарелке. — Он и жил в этом шалаше, но ночи стали слишком холодными. Поэтому перебрался на чердак… Мы вас и нашли, когда с утра пошли телевизор проверять. Я-то рыбу не люблю! Кости одни! Но мама с сестрой любят… Как папка умер, у нас только хлеб, картошка и молоко. — Болтун — находка для шпионов, — улыбнулся детской непосредственности Аргон. — Солдат ребёнка не обидит! И не объест! Сейчас будем делать настоящий армейский обед, раз рыба костлявая. Осторожно встав, офицер достал из пространственного хранилища два армейских суточных рациона нового образца. Заполучив в свои руки чудо-рюкзак, Аргон озаботился и его содержимым. Раньше было как: приходилось выбирать, взять больше патронов или припасов, или дополнительное оружие. Ползая по лесам и болотам, начинаешь острее ощущать каждый грамм веса за своей спиной. Вот и укомплектовался разведчик от души, а душа у него была ох какая широкая. Пятнадцать — двадцать килограммов снаряжения кажутся лёгкими только первые несколько часов. Те же дисковые магазины для ППШ — вещь удобная в бою, как ни крути: семьдесят один патрон боезапаса. Но два-три таких магазина уже могут стать проблемой. За ними нужно было следить в оба глаза. Случайно погнёшь — и всё, или шум издашь при неосторожном движении. С рожком оружие вело себя по-другому при стрельбе очередями, да и «ел» автомат патроны быстро. Пусть ППШ и не самая удобная машинка для разведки, но по живучести и простоте обслуживания лучше других. С новыми рационами вообще вышло забавно в своё время, особенно с их компоновкой. Никто же не знал, что война вот так закончится, поэтому консервов наделали от души. Особенно в этом преуспели американцы. На войне банка тушёнки — твёрдая валюта, за которую можно выменять многое. А буржуи удавятся, если прибыль уплывёт мимо их кармана. Вот и от большой жадности наделали консервов всяких. Только случилась Чума, и ртов в мире резко стало меньше. Консервы осели на складах мёртвым грузом, продавались вяло, без особого спроса. А потом произошло «промышленное чудо» СССР. При лучших вкусовых качествах себестоимость продукции Союза была в десять раз ниже, при этом итоговое качество продукции — выше. На вкус — так точно. По срокам хранения тушёнка, произведённая советскими тружениками, могла храниться почти вечно. На Предприятии заморочились разработкой удобной и практичной упаковки, а также специальных полимерных добавок. История получила продолжение в пятидесятом году, когда Союз взял и выкупил все запасы разом, которые уже чуть ли не раздавали даром. Ведь их даже на фоне кризиса экономики Америки брать не хотели. Агрессивная реклама и вовсе стала притчей во языцех. Само название «SPAM» стало нарицательным. На автоматических заводах банки вскрывались в стерильных условиях, добавлялись полимерные добавки, содержимое нагревалось, и американская ветчина вновь закатывалась, но уже с добавлением овощей и круп, в готовый рацион. Консервы закупили по двенадцать центов за банку, а потом с каждой получили по три рубля прибыли. Учитывая, что благодаря внедрению новых технологий и автоматизации за один рубль давали три доллара официально в банке, а на чёрном рынке валюта СССР была ещё дороже у перекупщиков, ведь она была физически подкреплена золотом, в отличие от той же американской… США, как ни крути, остались в дураках, накормив из своего кармана армию политического противника на десятилетия вперёд и добавив ему хороший источник дохода в казну. В состав суточного рациона входили три приёма пищи с топливом для разогрева, сухой водой, десертом, напитками и прочими мелочами, делающими приём пищи чуточку приятнее и поднимающими настроение бойца. Большевики на армии не экономили. Особенно после Чумы, когда остались один на один с Америкой. Вот и решил полковник, что не обеднеет, если накормит детей. Он бы и всю провизию им отдал, будь у него возможность, но по глазам видел: не возьмут. Да и у окружающих могли бы возникнуть вопросы. Где вопросы, там и его коллеги. Сейчас его, конечно, даже «контора» не привлечёт, но свидетелей его «непотребств» здорово потрясут. Тем более, если просто накормить, им никто не поверит… Дальше всё было просто. Дёрни за кольцо на банке, слегка приоткрой её и брось в костёр. Как Аргон слышал, скоро на костре можно будет и боезапас пополнять. На Предприятии испытывают батарею для энергетического оружия, которая, в теории, сможет заряжаться от тепла человеческого тела. Офицер вновь хмыкнул в так своим мыслям, наблюдая, как дети уплетают консервы, вылизывая банки дочиста. Даже для него было дико, что во времена, когда люди летают в космос, где-то под Москвой дети могут недоедать. И поделать ничего нельзя. Средства и людей из военной отрасли хрен вытащишь. Не будет страна вкладывать в свою армию — будет разорена другой, если не случится чего похуже… — Нам никто не поверит, — сыто икнул Артём, впервые за долгое время, если не за всю жизнь, поев досыта. — А жалко, хоть и понимаю, что говорить нельзя… Вы же разведчик и не просто так тут оказались. — Это верно, — понимая, что делает глупость, но по-другому поступить не может, констатировал полковник. — Но мы втроём знаем. Вы мне помогли, а значит, мы теперь боевые товарищи. Один отряд. А у отряда должно быть своё знамя… На этих словах Кузнецов выудил из пространственного хранилища искомое. Небольшой шеврон, эмблему отряда, которую закинул давным-давно, когда обкатывал рюкзак на испытаниях, да так и не выложил. Сначала он каждый грамм считал, ища подвох, но потом разбаливался. Вот и пригодился, а оно и пригодилось. — Держи, Артём. Ты же самый старший? — мальчик кивнул, заворожённо глядя на самое что ни на есть настоящее сокровище. — Значит, будешь командиром… партизанской ячейки. Даже другим показать можешь. Говори всем, что выменял на что-то. В это охотнее поверят и будут завидовать. Но не потеряй! На войне, когда мы были в окружении, знамя отрядное берегли… — Я знаю! — звонко сказала Вера. — Нам в садике тётя Рита рассказывала. Она воевала тоже! Даже руки нет! Я спросила, почему она плачет, когда мы песенку пели… Хорошая песенка! «С чего начинается Родина»… Александр на мгновение представил эту картину, и его очерствевшее сердце, привыкшее к смертям и боли, пропустило удар. Он понял, почему плакала ветеран-воспитатель в садике. Кузнецов сам был таким. Он знал, с чего начинается Родина, только это знание поблекло за годы. — Хорошая песня, — качая головой, произнёс мужчина, глядя в глаза девочке. Повернувшись к мальчику и вложив ему в руку шеврон, он добавил: — Поэтому так важно не потерять. — А ещё она сказала, когда сделают «Коллектив», то перестанут болеть дети, — решила добить взрослого девочка. — Я хочу посмотреть, но ждать так долго… Целых три года… «Дожить бы…», — мысленно закончил за ребёнка ветеран. Некоторые вещи военные понимают без слов, просто из тишины. И помрачневшее лицо Стаса было лишь подтверждением его умозаключений. — Ну тогда, чтобы ждать было быстрее… Через три года, когда нейросеть запустят, я приеду к вам… с отрядом. — Врёшь, поди! — хмуро буркнул Артём. — Уйдёшь и забудешь! — А вот и проверим, — улыбнулся оперативник. — Если не приехал, значит, не дожил. Ладно, банда! Хорошо с вами, но работу за меня никто не сделает. Пошёл я…***
Сев в автобус, Аргон выдохнул. Неожиданная встреча и неожиданные последствия столь же неожиданного дня. Вот тебе и приключение на двадцать минут. Зашёл и вышел из мавзолея… Вспомнив, как светился от излучения Сталин, мужчина напрягся. Нужно выполнить задание до конца. Теперь у него появился ещё один повод сделать свою работу безупречно. Работая на Предприятии, он знал, сколько таких девочек по всей стране. Последствия Коричневой Чумы аукались до сих пор, унося множество детских жизней ежегодно. Самое паршивое было то, что сделать практически ничего нельзя. Только время и смена поколений могли что-то изменить. Волшебник очень серьёзно подошёл к этому вопросу, чтобы не утверждать голословно. Советской науке просто не хватало статистики и клинических случаев. Учёные не знали, куда смотреть, чтобы исправить ситуацию, хотя все инструменты для этого у них были. Вот тут самое время подумать о цене всего. Кузнецов был коммунистом, но не фантазёром, принимая горькую правду. Большевики — реалисты, они живут в реальности, а не в грёзах. Поэтому неудивительно, что, узнав правду о происхождении вируса, оперативник лишь принял это к сведению. Он видел последствия ядерного удара и понимал, что выбора не было. При наличии антидота вирус был предпочтительнее сотен ядерных боеголовок. Жертв было бы меньше в разы. Даже когда всё пошло не так, жертв всё равно было меньше. Все, кто погиб, — погибли бы в любом случае. Кому-то повезло бы, и его просто испарило, а другой умер бы от последствий лучевой болезни. Одно дело — знать, и совсем другое — видеть последствия в глазах маленького ребёнка. Поэтому у военного появилась новая мотивация. Он сделает всё, чтобы не допустить подобного в будущем. Именно поэтому необходимо выполнить работу идеально. Достав свой «Щебетарь», он отзвонился своим бойцам, отдав команду прибраться за собой. Его лица, кроме таксиста, никто не видел, но нужно было составить грамотное алиби на всякий случай. Дав ЦУ бойцам, он со вздохом набрал номер тётки, которая наверняка беспокоилась о том, где этот непоседливый племянник. Ей пришлось соврать, что он решил отдохнуть на природе после прогулки по Москве. Тётушка попеняла, немного поиграла на нервах, но успокоилась, попросив в следующий раз звонить заранее. «Ужин приготовила, а ты и не пришёл, гад такой!» — добавила она. После того как все концы были подбиты, Кузнецов раздумывал, звонить ли Волшебнику сейчас или подождать, пока тот узнает, что там в этой третьей ступеньке. Он пришёл к выводу, что если его ведут, а на уши он поставил отнюдь не дураков, то лучше позвонить, когда доберётся до дачи. Даже если его и вычислили, то прямо прижать не смогут, но вещдоки могут изъять. Если они есть. Добрался до партийной дачи боец без приключений. После смерти вождя она стала малозначимым объектом. Там оставили только автоматическую охрану и слуг Сталина, а из живых был лишь один сторож, чтобы совсем не наглели. Были разговоры сделать из здания музей, но они так и заглохли. Товарищ Хрущёв очень нервно относился к Сталину, будто тот поклялся прийти за ним после смерти. Он не раз предлагал предать тело земле, но партия была категорически против, оставив бывшего вождя под окнами ныне действующего. Только «Кукурузник» решил взять всё в свои руки — или кто-то ему насоветовал, что уже не важно. После всего этого шума Сталина точно оставят на месте. И так под генсеком кресло шатается за всё хорошее. С другой стороны, сиди он в кресле как литой, и никто не стал бы заморачиваться выносом тела. Аргон не стал переть напролом. Один раз он уже расслабился и попал сразу двумя ногами в дерьмо, решив по-быстрому сделать всё сам, второй раз ему был не нужен. По-хорошему надо было дождаться бойцов, но у офицера в голове буквально тикал таймер. Своих товарищей по цеху не стоит считать идиотами. Пусть последствий и не будет, скандал бы поднялся библейских масштабов, но серьёзных игроков явно заинтересует, а что делал в нужном месте боец «Аргентум»? Оглушить сторожа было легко. Будка его стояла почти на дороге к даче, перегораживая её шлагбаумом. Кузнецов подошёл к ней словно тень, не оставляя следов. Его пальцы сжались в кулак, но он не стал тратить время на грубую силу. Немного телекинеза, ампула сонного газа под дверь — и помеха со стороны старика, с синдромом вахтёра, была устранена на пяток часов. Ветеран не переживал, что кто-то увидит «спящего» сторожа. Пусть Ближняя дача, в которой и умер вождь, была уже в городской черте Москвы, но обнесённая высоким забор здание пользовалось дурной славой. Поэтому и будку с сторожем поставили на отдалении. Иначе никто не хотел там сидеть. С роботами так просто не выйдет. Управляющий узел был предусмотрительно в самом здании. Можно было бы просто подойти к любой из машин, показать удостоверение, дождаться механических расшаркиваний, когда подлинность документа будет установлена… только запрос на доступ помимо личного компьютера Сталина уйдёт прямиком на Лубянку и в казармы роты охраны. Последние, конечно, пусты, но вблизи дач других государственных, у комитетчиков точно были свои люди, для быстрого реагирования. Необязательно для защиты верхушки партии. Интриги сейчас были такие, что сотрудники комитета могли и доделать работу нападавших, как было с Берией, которого не смогли подвести под статью только из-за посмертной славы Сталина. Был ещё на территории правительственной дачи узел управляющий всеми камерами, отдельный от узла управляющей нейросети роботов. И третий узел был, управляющий автоматическими системами защиты, помимо механических помощников трудящихся. Не зря же ходили слухи про паранойю вождя. Не безосновательные, если знать, от чего он умер на самом деле, а вернее кто ему помог. Перед оперативником стояла задача, которая требовала не только хладнокровия, но и безупречной точности. Чтобы безбоязненно выполнить задуманное, необходимо было отправить на перезагрузку все три узла. Первым своей целью он избрал узел видеонаблюдения — самый доступный, но и самый опасный. Караульное помещение, где располагался узел, было реликтом прошлого, построенным ещё в те времена, когда вождя охраняли живые люди, а не бездушные машины. Управляющий терминал находился в комнате дежурного офицера, и добраться до него было непросто. Здание, грамотно вписанное в пейзаж, было спроектировано так, чтобы выдерживать даже миномётные обстрелы. Деревья с густыми кронами и специальная сетка между стволов создавали естественный щит. Одна из скрытых турелей, вооружённая гаусс-пушкой «Единорог», могла уничтожить здание за два выстрела. Её отключение было возможно только с личного терминала Сталина, и это означало, что малейшая ошибка приведёт к катастрофе. Аргон активировал тактический компьютер. Картинка перед глазами мигнула, и реальность дополнилась синтезированными элементами. Углы съёмки камер подсвечивались тревожным оранжевым, а зоны видимости роботов — холодным синим. Он знал, что система требовала от оперативника либо видеть, либо слышать цель, для правильного построения сектора видимости, поэтому каждое его движение должно было быть бесшумным и точным, чтобы внезапно не попасть в просак. Оперативник рванул вперёд, перебегая от укрытия к укрытию. Каждый шаг был рассчитан до секунды, каждый взгляд — быстрым и острым и направлен в сторону возможной опасности. В саду, к его облегчению, находился только робот-дворник, приземистый аппарат на гусеничном ходу, методично подметавший дорожки. Его монотонное жужжание заглушало шаги разведчика, но расслабляться было нельзя. Добравшись до караулки, оперативник действовал быстро и точно. Рывок к стене здания. Прикрыться растущими около здания кустами. Новый рывок. Активировать «Искру» отправив камеру над входом в перезагрузку. Теперь у него было восемь секунд до поднятия тревоги! Секунда. Оказаться около двери. Усилить удар телекинетической волной, выбив замок ладонью. Ещё две секунды долой. Пригнувшись, пробежать две комнаты. Для усиленных имплантами из тканей высших приматов мышц ног ещё секунда. Сорвать кожух корпуса с терминала. Улучшенные пальцы со стальными канатами-сухожилиями рвут тонкий металл защёлок. Ещё один разряд «Искры» в район служебного порта, скрытого до этого кожухом. Терминал мигнул, уходя на перезагрузку, увлекая с собой всю систему. Осталось две секунды в запасе. Успел! Засучив рукав, оперативник сковырнул малоприметную родинку, вытянув из своей руки тонкий кабель с универсальным коннектором. Подсоединить к терминалу. Биомеханический информационный накопитель загрузил универсальный контролирующий пакет программ. Теперь камеры даже засеки оперативника не увидят его и не поднимут тревогу. Для них он цифровой призрак. Напрягая мышцы руки, Аргон втянул кабель обратно. Извлёк из пространственного хранилища клей и вернул крышку на место, профессионально нанеся «холодную сварку» на место бывших защёлок. Теперь, на беглый взгляд, терминал казался нетронутым. Пригнувшись, оперативник вернулся в комнату, открыл бронированное окно и выпрыгнул наружу, телекинезом закрыв за собой створку и вернув щеколду на место. Уже слыша шелест гусениц, он затаился, задержав дыхание и принудительно снизив частоту сердцебиения. В караулку заехал робот-садовник, чутко водя башенкой примитивных сенсоров. Неисправность замка он не заметил. Засов был электрическим, а дверь оборудована электроприводами для удобства роботов. Старые модели, особенно примитивные, часто забывали закрывать за собой двери. Кузнецов, зная это, сломал только засов, оставив на двери едва заметную вмятину, которую сенсоры садовника не увидят. Дождавшись, когда робот уедет, оперативник рванул к дому, двигаясь перебежками. Пусть камеры и были нейтрализованы, но роботы в доме могли его заметить. Прижавшись к каменной стене пристройки, он замер. В ней раньше, до конца войны, жила обслуга и находилась охрана. Потом всех расселили по специально построенным зданиям, а после и вовсе разогнали, когда прогресс позволил заменить живых автоматикой и роботами. Непосредственно здесь располагался штат механических слуг, входивших в основное здание только по мере необходимости или по приказу. Именно через пристройку был основной вход в здание для посетителей. Парадный использовался только верхушкой партии или непосредственно Хозяином. Посетителям было необходимо пройти через коридор в главный корпус. Многие с дрожью вспоминали этот путь. А дело было в ультразвуковых динамиках, прикрытых деревянными панелями, которые при активации заставляли человека испытывать панику. Коридор оканчивался постом охраны, а ныне там был замаскированный роторный пулемёт. Невесомой тенью оперативник скользнул вдоль стены, подобравшись к окнам Малой Столовой, где находился терминал управления роботами. Здесь иногда любил работать Сталин. Достав из нейрокомпрессионного рюкзака горелку, разведчик, включив и отрегулировав пламя, аккуратно нагрел датчик на окне. Дождавшись, когда он отвалится, он убрал горелку, извлёк нож и аккуратно поддел защёлку рамы. Будь вождь жив, его бы уже сейчас пеленали. Роботы были бы не в режиме ожидания, а сновали по территории, делая незаметное проникновение невозможным. Проникнув в столовую и затворив за собой окно, оперативник, не касаясь пола, подобрался к терминалу. Пол был «соловьиным», а в Малой Столовой находились три лазерные турели, простреливающие помещение. Тут даже если отключить камеры, можно было погореть. Буквально. Этот терминал Аргон взламывал пятнадцать минут, имея все необходимые инструменты. Как-никак, от его работы зависела жизнь главы государства. В приступе любопытства Александр даже проверил системный архив, который можно было удалить только с уникальной операционной системой. Во временных логах он увидел, когда был доработан алгоритм работы медицинского робота, а главное — кто это сделал. «Товарищ Молотов, вот вы и попались! Да и полны вы сюрпризов. Кто же знал, что вы не только демагог, но и хорошо разбираетесь в программировании? Только «хорошо» не значит «отлично». Основной лог вы удалили, а про этот и не знали. Даже зная, вы бы ничего не сделали», — зло подумал Кузнецов, делая снимок на микрокамеру, не доверяя своим глазам. Пусть линзы ведут запись всего, что видит оперативник, но иногда бывают ситуации… Дальше всё шло как по накатанной. Без камер турели могли среагировать либо на звук, либо если увидят тебя, а для этого нужно потревожить систему защиты, чего оперативник не сделал. Аккуратно отжав створки двери лифта и пропилив пол кабинки микрофрезой, Кузнецов спустился по тросу в бункер Сталина, где у него был рабочий кабинет. Не став торопиться, разведчик влез в систему вентиляции, чтобы избежать внимания турелей, которые здесь изначально находились в активном режиме. Протиснувшись по узкой трубе, глотая пыль килограммами, он добрался до сетевого кабеля, предварительно вскрыв воздуховод и проползя три метра по фальшпотолку, который трещал под его весом. Подключившись к сети турелей, он перезагрузил систему, минуя терминал удалённо. Сделать это можно было только таким способом. Турели только здесь не прикрывали свои коммуникации. Уже особо не таясь (а смысл?), Кузнецов поднялся наверх по лестнице. — Итак. Третья ступенька. Тут даже думать не надо. Лестница на второй этаж. Её добавили, когда здание надстраивали. Спуск в бункер не практичен для тайника, ступени бетонные. По тем же причинам отпадает крыльцо. Остаётся только эта лестница. Вождь не любил пользоваться лифтом. Его тоже добавили позже, когда он стал плохо ходить. Ноги не очень хорошо слушались, — рассудил агент, направляясь к искомой лестнице. Дойдя до неё, он внимательно осмотрел третью ступеньку и, увидев едва заметный стык, подхватил доску телекинезом, открывая тайник. — Умно. Хрен бы кто догадался, — констатировал мужчина, глядя на стопку тетрадей и папок, которую венчал «Щебетарь». И это был явно не официальный аппарат Вождя. Тот был позолочен. Взяв прибор, агент активировал его, включив прослушивание последней записи. –– Я не знаю, кто ты, товарищ… — голос, хриплый и тягучий, словно вырывающийся из глубин времени, произносил каждое слово с медленной, почти театральной торжественностью. — Но я не стану просить у тебя прощения. Нет. Я лишь надеюсь… что твой разум свободен от предрассудков, от той грязи, что опутала умы слабых. Мои дни… они сочтены. Время уходит, как песок сквозь пальцы. Я не успел… не успел завершить то, что начал. Дело всей моей жизни… оно должно было стать освобождением для всех трудящихся. Но теперь… теперь они снова здесь. В моей голове. Они шепчут… шепчут так громко, что я едва слышу собственные мысли. Кузнецов при первых звуках голоса сел на ступеньку, потерянно смотря куда-то вдаль, пытаясь переварить… это. — Ты найдёшь здесь всё, что осталось. Всё, что я смог сохранить. Возьми это. Используй. Может быть, это поможет тебе… поможет народу. Но помни, товарищ… — голос дрогнул, в нём зазвучали нотки безумия, обречённости, — свобода… она всегда требует жертв. И я… я уже стал одной из них. — Это пиздец, товарищи! — констатировал агент, сидя с выпученными глазами. Приключения последних суток дали о себе знать. Он достал одну из тетрадей, заполненную аккуратным почерком, по которому и нельзя было сказать, что писавший испытывал какие-то неудобства. Пробежавшись мельком по содержимому, даже не вчитываясь в рукописные строки, оперативник закрыл тетрадь и, тряхнув головой, сказал: — Пусть с этим Сеченов разбирается, а у меня уже мозг плавится. Пусть вот он мозги и морщит, — констатировал командир отряда, вытягивая из кармана свой «Щебетарь». Зажав на нём одновременно три скрытых кнопки, активируя аварийный маяк, Кузнецов в быстром темпе стал просматривать всё содержимое тайника, попутно дав команду тактическому компьютеру на оцифровку, создавая электронную копию. С этим проблем не было. Достаточно было лишь мельком посмотреть на документ, а умная машина тут же создавала цифровой дубликат. Только этого было мало… Понимая, что его уже наверняка обнаружили все, кому не лень, оперативник решил выбраться на крышу. Так будет легче «Кондору» подобрать его, и пакет с документами отправится быстрее… ________________ Для справки: просто откровения политиков могут утянуть многих, а тут дневник целый, где описаны все явки и пароли. Мало того, там прямое доказательство, что у руководителя страны в мозгу покопались, и не только у него. Всплыви это сразу после смерти, как ни крути, началась такая вакханалия... Даже если бы взяли бы за версию, что вождь потёк кукухой. Но вождь у нас хитрый. Силой воли не обделённый (сожрали бы что в реальной истории, что тут). Он погибал, но скрупулёзно подготавливал почву для выполнения своего плана. Поняв, что не успеет, для него было логичным подготовить по-максимому инструмент хотя бы для того же товарища Сеченова. Но действовать надо было осторожно. Просто выкинуть документы нельзя. Сам Сталин тоже руки сложа не сидел, но, зная, что в его головушку могут вложить что-то, стал бы он действовать радикально? Личность Сталина оставила неоднозначный след в истории. Равнодушным он точно никого не оставил.***
Экстренный вызов спас меня от очередного звонка товарища Молотова по правительственной связи. Этот человек, словно бульдозер, со вчерашнего вечера взял в осаду канал связи с Предприятием, не давая мне ни минуты покоя. Его настойчивость граничит с абсурдом. Право слово, не мог же полковник Кузнецов устроить ту безобразную сцену в Москве! Это же возмутительно — обвинять профессионала такого уровня в таких… непотребствах! Учёный совет не оставит этот проступок товарища Молотова без внимания. Простите, конечно, Георгий Тимофеевич, но вы перешли все допустимые границы. Не то чтобы вы раньше себя сильно сдерживали, но хотя бы оставались в рамках делового общения, не опускаясь до площадной брани и личных оскорблений. — Вас беспокоит полковник Кузнецов по экстренному каналу связи, — продекларировала Левая, дабы уточнить. — Вывести в ваши апартаменты или личную лабораторию? Вот! Воистину спаситель! А ведь я мог бы сейчас заниматься делом. Мы так близки к прорыву! Нейроинтерфейсы нового поколения уже проходят испытания на Предприятии… Скоро человек сможет напрямую взаимодействовать с космическими аппаратами, словно это продолжение его собственного тела. Звёзды… Они станут ближе, чем когда-либо. Но вместо этого я вынужден разгребать бюрократические дрязги и выслушивать бесконечные претензии Молотова! Надо выкроить время для отдыха! Мне уже начинает нести, как восторженного студента-революционера, взявшего штурмом баррикаду жандармов. Даже в мыслях стал нести патетичную околёсицу! Пусть я и мечтатель, но мои мечты опираются на научный прогресс и реальность. Советский учёный не может витать в облаках! Мы строим будущее, а не фантазируем о нём. — Переключи на апартаменты. И накройте лёгкий обед, отменив все мероприятия, — подумав, решил я всё же отдохнуть. Заодно и узнаю из первых уст, что там произошло. Но уже можно судить: произошло что-то из ряда вон выходящее! Последний раз, когда товарищ Кузнецов меня потревожил по экстренному каналу, был тот безобразный инцидент в Болгарии. Это было… близко. Вот так и осознаёшь хрупкость жизни, будто бы мне не хватило сотен операций на войне, когда свистели пули. Стоило только прооперировать своё дитя и крестника… Жалко, конечно, что я не могу открыться собственной дочери. Было бы проще, узнай она: у неё есть отец, а не только мать. Но слишком много раз я ходил по границе этики, чтобы так просто всё рассказать. Догадается сама, не буду отпираться, выложу всё как на духу. Если крестник догадался, что его жена — моя дочь… Он же, несмотря на погоны и прожитые приключения, в некоторых аспектах недалёкий, хотя и борется со своей особенностью. Может, ближе к сорокам и наберётся опыта. Как можно быть душой компании, разбираться в людях и при этом так слепо в них верить! Левая и Правая синхронно кивнули, сделав реверанс (в настоящее время реверансом завершают своё выступление балерины). Секретари и телохранители удалились, оставив в моём распоряжении Бугая. — Давно пора, — прокомментировала машина на ходу, сопровождая меня. Зайдя в свои апартаменты, в которых обитал вот уже всё время, начиная с запуска первого производства Предприятия и до сегодняшнего дня, отдаю мысленную команду активировать канал связи. — Волшебник на связи! — вежливо отрапортовал я. Военные любят, когда всё упорядоченно и прописано в правилах. — Аргон на связи. Ваше особое задание выполнено, — устало ответил Александр Иванович. — В ходе выполнения я столкнулся с противодействием противника… — Так это вы устроили погром на московских улицах! — удивился я, чувствуя лёгкое разочарование. И это Сергей неистово верит в людей. Ваш покорный слуга сам хорош! Полковник хмуро посмотрел на меня с голограммы усталым взглядом, прежде чем продолжить: — Так сложились обстоятельства. Ваши самые пессимистичные предположения полностью подтвердились в полном объёме. Вы даже ошиблись, недооценив масштаб происходящего… Прежде чем переслать полученные в ходе операции документы, скажу одно. Был отдан приказ на захоронение тела товарища Сталина. Тайно. При всём уважении, это совпадение уже заставляет задуматься. — Вот как? — вымолвил я, обдумывая услышанное. Ошибся? Ничего решительно не понятно. — Пересылайте. Активирую гамма-коннектор, чтобы загрузить поступающий пакет прямо в мозг, видя его объём. Стоило электронному импульсу начать взаимодействовать с полимером в моём мозгу… — Это… — хватаю ртом воздух, не в силах произнести что-то внятное. Даже малой части того, что переслал Александр Иванович, хватило бы руководству страны не на один смертный приговор, включая генерального секретаря. Но это прошло мелком, стоило моему разуму выцепить документ, скромно поименованный как дневник наблюдения. Это же какой необходимо обладать силой воли и мужеством, чтобы вот так вести дневник наблюдения, скрупулёзно фиксируя, как зараза пожирает тебя? Я не удивился бы, если так поступил один из моих коллег… но политик. Интересно, что теперь скажет Харитон, или тот, кто им притворяется на это! — То самое, что вы подумали, — сухо сказал Кузнецов. — Я переслал документы всему отряду. «Кондор» должен прилететь на мой аварийный маяк, но из-за ценности информации я должен гарантировать её безопасность. — Делайте что хотите, полковник, но документы не должны попасть в плохие руки. Я активирую боевых роботов из запасников Предприятия на подмосковном полигоне. — Надеюсь, этого не понадобится, — произнёс офицер, а после отключился. — Не поделишься ли грязью? — ехидно спросил ХРАЗ. — Принимай пакет, — я же лихорадочно сортировал пакет в своей голове, уже жалея, что поддался альтруизму, от радости, что старый друг жив, поместив его в перчатку на своей руке, не убедившись до конца: а он ли это? И снова, это Сергей у нас верит в людей, а не я! Получается, кто у нас мальчишка?***
— Сука, блять, пиздец!!! — невольно вырвалось у Нечаева, стоило ему получить пакет и осознать его содержимое. — Сынок, ты каши борзянки случаем не переел? — поинтересовалась Зинаида, беря скалку для «лечения». — Совсем берега попутал, петушок? — Нет, мам, — хрипло пробормотал Сергей, отложив спицы с недовязанным свитером с оленями. Дельфинов в качестве узора он забраковал наотрез, а Кате было не сложно. Всё равно она затеяла вязание, чтобы разработать мелкую моторику, да с пользой. — Нам сейчас командир такое скинул… — Можете смело забить ленту и ставить всех партийных к стенке… Ваши самые смелые мечты сейчас сбываются… Одно радует, что мы в отпуске по ранению и разгребать ЭТО не нам! ________________ https://postimg.cc/N9B3fb65 https://postimg.cc/mtP1643V Наглядная эволюция возможностей нейросетей за один год, в плане отрисовки изображений. Какой вариант лучше? Напоминаю: у Плутония и Блесны, как и у всех оперативников их отряда, стоят полимерные расширители. На Кате тем более отрабатывали технологию загрузки знаний. Так что скинуть прямо в голову было актуально для некоторых ещё до глобальной полимеризации. P.S. Если успею, будет в пятницу вечером бонусная глава.
