Проект: «Новая Заря»

      Взрыв! Четыре бронебойные ракеты врезались в геодезического робота. Всё, что они смогли, — это только сбить его с ног и перевернуть на «спину».              От близкого взрыва в ушах зазвенело, но биоимпланты сделали своё дело, выбросив в кровь ровно отмеренную порцию химии и гормонов.              Серёжа, уклонившись от махнувшей рядом с его головой лапой, прыгнул на машину, просовывая в сочленение брони гранату.              «Ежиха» обладала продвинутым интеллектом и мгновенно распознала угрозу. Уперевшись одной ногой в землю, она крутанула корпус, сбрасывая моего мужа и вытряхивая из себя смертоносный боеприпас.              Противотанковая граната взорвалась, не причинив броне никакого вреда, но заставив гироскопы усиленно стабилизировать робота, не давая ему попасть по Серёже. Лапа вновь вспорола лишь воздух, злобно гудя сверлом, открывая для меня возможность для атаки.              Я, оттолкнувшись от остова горящего БТРа, прыгнула на выставленный в выпаде манипулятор, но робот это ожидал. Мне чудом удалось поменять в воздухе направление движения, оттолкнувшись двумя руками от стальной конечности, чтобы не попасть между двумя манипуляторами.              Уклониться удалось не до конца. Кончик лапы достал меня, швырнув назад на броневик. Протестующе скрипнул встроенный в форму лёгкий экзоскелет от удара спиной о ребро брони броневика. Не успеваю сгруппироваться, кулём падая на землю.              Робот, подобрав лапы, вновь помчался, нарезая вокруг нас круги. Залп ракет мы встретили на дружно выставленную сферу, но полимерная преграда не выдержала и с громким хлопком лопнула, разбрызгав тонкую полимерную взвесь.              Шрапнель, ослабленная сферой, стегнула по нам. Мелкие осколки рвали форму, местами добравшись до тела. Я заслонила лицо руками, спасая глаза, получив глубокий рваный порез на предплечье.              Из-под лопнувшей кожи, вместе с кровью, показались провода в обмотке. Левую руку обожгло болью, на несколько секунд выводя её из строя.              Стальными осколками здорово хлестнуло Ртуть, что опять подставилась, перезаряжая гранатомёт. Вокруг второй девушки в отряде взвилась кривая взвесь, когда шрапнель впилась в её тело. К счастью для неё, ничего критичного не повредила, лишь вспоров броню и оставив несколько порезов.              Лакмус и Сергей успели скрыться за остовом броневика. Радий с хрустом оторвал десантную дверь броневика и, используя её как щит, ринулся на «Ежиху», на бегу достав из пространственного хранилища молот, усиленный генератором поля.              Машина лишь вновь впилась лапой в грунт, крутанувшись вокруг своей оси на полной скорости. Тяжёлый корпус буквально смёл Радия вместе с импровизированным щитом. Пролетев метров десять, наш товарищ ударился головой о сосну, выбывая из строя. Он был жив, но тяжело ранен.              — Вместе! Стужей! — крикнул Серёжа, отдавая приказ, делая рывок и сближаясь с машиной. Мы последовали за ним. Я и Лакмус стреляли из автоматов, надеясь отвлечь «Ежиху» от нашего товарища.              — Раз! — поток аэрозольного полимерного хладагента окутал робота. Он, продолжая катиться, обрастал льдом, остановившись в считанных метрах от Радия. Лёд надёжно заморозил сервоприводы.              — Из гранатомётов — залп! — снова скомандовал Сергей. Он упал на колено, извлекая из сжатого пространства заряженный «Крепыш». Ему вторили Ртуть и Лакмус. Залп из двенадцати управляемых ракет вновь отправил в полёт робота, сбив его на землю, но так и не пробив броню.              Я же, сделав ещё один рывок, укрыла полимерным щитом Радия, быстро вкалывая ему стимуляторы, чтобы временно вернуть его в строй.              Вяло тряхнув головой, он пришёл в себя. Через мгновение он уже сам ушёл кувырком от ответной атаки геодезического робота.              И тут, откатившись от нас, «Ежиха» сделала сальто, утвердившись на четырёх ногах, раскрыв реактор!              Ребята не успевали перезарядить гранатомёты, поэтому ударили обычным огнестрелом. Пули выбивали искры из корпуса реактора. Особо удачные попадания отбивали куски конструкции, но этого было мало.              Разбежавшись, я взбираюсь по корпусу робота. Понимая, что даже противотанковой гранаты не хватит, извлекаю из рюкзака десантника взрывпакет и креплю его на уязвимую часть машины, задним сальтом спрыгивая с неё.              Взрыв потряс «Ежиху», стоило ей убрать охлаждённый реактор. Броня треснула, и одна из её ног подкосилась, но робот был всё ещё в строю.              Мгновенно взвившись, она закрутилась юлой, создавая небольшой ураган, что стремился нас затянуть к ней.              К счастью, сапоги сами выпустили шипы, прибивая нас к земле.              Но, замерев на месте, она подставилась сопровождающей нас пехоте и оставшимся БТРам. Две реактивные гранаты и очередь из тяжёлых пулемётов снова повалили её на землю, вырвав солидный кусок корпуса.              Противотанковые ружья лишь выбили пару искр да вызвали звон из сенсоров робота.              Машина ринулась на солдат, неуклюже подскакивая из-за пробитого корпуса, но скорость у неё была медленной, и солдаты смогли уклониться, вновь огрызнувшись огнём. На сей раз одно из ружей нашло цель, выбив правый блок сенсоров.              — Телекинезом! Разом! — скомандовал Серёжа. Тысячу раз отработанным действием мы поймали «Ежиху» в телекинетический захват.              Робот дёрнулся, но не смог порвать невидимые тиски, так и оставшись висеть в воздухе.              — Вызываю удар «Единорогов» по координатам… — запросил артиллерийский удар мой муж.              — Град через двойку. Ожидайте, — сухо ответил ему командир расчёта батареи «Единорогов».              Словно услышав, «Ежиха» стала дёргаться, вырываясь из захвата.              — Ртуть, Блесна, стужей… — просипел муж. Полимерный манипулятор отработал свой заряд телекинеза и стал тянуть энергию напрямую из крови.              Я и Ртуть рывком сократили дистанцию, подгадав момент, приморозив робота к земле.              Геодезический робот дал залп ракетами прямо по нам, но полимерные щиты сдержали удар, дав нам отступить.              Снова по броне противника защёлкали пули бойцов охраны и бронемашин. И ровно через две секунды с неба упали с хлопком пять сверхзвуковых снарядов электромагнитных орудий. Окутанные плазменной рубашкой вольфрамовые болванки вбили робота в землю, пройдясь по нему молотом воздаяния.              В нём что-то взорвалось, разбив броню, но «Ежиха» всё ещё функционировала. Мы отошли, начав закидывать ещё двигающегося противника гранатами и расстреливая из гранатомётов. Только через пять минут машина перестала двигаться, сдавшись на милость человека…              Выплюнув язык белого пламени, взорвался реактор, от чего бойцы охраны разразились победными выкриками.              — Рассредоточиться! — скомандовал Сергей. — Восстановить колонну. Ты и ты — в головной дозор! Смотреть в оба. Ртуть! С ними.              Повернувшись ко мне, он коротко бросил:              — Блесна, осмотри Радия, я пока займусь остальными ранеными…              Заминка была понятна. Пусть бойцы и проходили улучшение и лечение по минимуму, но они оставались обычными людьми. Возможно, некоторых ещё можно спасти. Полимер в голове предохранял мозг от быстрой гибели.              — Ну, больной. Доктор уже тут, — повернувшись к Радию, говорю я ему. Тот сел на землю, прислонившись спиной к пню, жестом показав, что понял. Помимо сотрясения мозга, у него были сломаны рёбра и левая рука. Мне оставалось его только обколоть всем, чем нужно, зафиксировать руку, после чего он погрузился в лечебный сон.              — Не двигайся. Дай залью пеной, — нежно сказал Серёжа, мягко взяв мою раненую руку и быстрым движением залив порез пеной, скрыв искусственность конечности, с которой я только смерилась. — Ртуть тоже трёхсотая. Два косячника. Один медаль решил получить «За ближний бой», вторая вцепилась в свой гранатомёт всеми конечностями. А ещё снайпером была… Как из лазарета выйдут, будут отрабатывать свою глупость.              — Ты заговорил, как Аргон, — мягко улыбаюсь ему.              — Я заговорил, как их командир, — тяжело вздохнул он. — И ранения этих оболтусов, и моя ошибка…              — Вы к себе слишком строги, майор. У вас не так много опыта, но справляетесь вы, по моему мнению, хорошо, — вставил свои пять копеек ХРАЗ.              — Нужно всегда стремиться к идеалу, пусть он и недостижим. Пусть на этот раз всё обошлось, но дальше нам может так не повезти, — отрезал муж.              — Когда включат «Коллектив» …              — Армия останется. Реальность уже доказала, что мы не одни во вселенной. Глупо протягивать руку к бесконечности звёзд, не имея при себе дубины. И так же глупо ей размахивать, рыская в темноте. Можно и друга зашибить, — перебил ХРАЗа он.              — И наша служба с появлением общей сети не закончится. Человечеству будут нужны солдаты. За каждым роботом не поставишь ИИ. Тем более это будет неэтично — слать их в бой, оставаясь в тени. Вы же такие же, как и мы, пусть и рождены наукой. Значит, биться будем вместе, — подвожу черту я.              — Только будущее нас рассудит, — грубо сказал ХРАЗ. Неужели его уязвило, что я его к ИИ приравняла?              — А по мне очень хорошая позиция. Меня вообще создали для созидания. Я не хочу вредить и разрушать! — возразила ХРАЗу Элеонора. — Пусть появятся такие, как я или вы, но пусть они решают свою судьбу.              — Хорош языком чесать, — прекратил дальнейшую перепалку Серёжа. — Я жажду пожать шею Петрову…       

***

      — Дьявол — вновь выругался Виктор, пытаясь взломать управляющий терминал сборочной линии. Система не желала поддаваться. Без специального оборудования и программного обеспечения получить доступ обходным путём было невероятно сложно, но для мятежного гения это было возможно.              Небо затянулось мрачными тучами, и где-то за горами гремела гроза. Тяжеловесные облака давили на горные пики, угрожая обрушить на землю всю свою ярость. Слабая плёнка погодных щитов, мерцая подобно северному сиянию, истончалась и таяла под натиском разбушевавшейся стихии. Хотя буря должна была лишь слегка задеть территорию Предприятия, отблески приближающейся грозы, словно вспышки магниевой вспышки, освещали картину разрушения.              Лариса, глядя на следы потушенных пожаров, от которых ещё исходил лёгкий дымок и запах гари, предавалась размышлениям. Вдохнув ещё раз воздух с горьковатым привкусом, который не смог заглушить запах приближающейся грозы, она обратилась к своему любимому:              — Ты же обещал, что никто из невинных не пострадает, — мягко и отстранённо пробормотала девушка, пребывая в растерянности и утратив всякую решимость. Воображение рисовало ей множество трупов, оставшихся в пожарищах, которые тёмными язвами испещрили природу. Самым пугающим было то, что её фантазия преуменьшала истинные масштабы трагедии.              Голоса, что яростно шептали у неё в голове в последнее время, отсчитывая, словно метроном, дни до активации так ненавистного ей «Коллектива 2.0», сейчас были не в силах заглушить безмолвный крик былой Филатовой, энтузиазм и вера в лучшее которой были примером для других.              Заразившие её мозг наномашины, руководимые холодной волей из космоса, не могли полностью подавить её конъюнктивные фикции. Когда-то сильный разум силился скинуть дурман, но подточенная воля нисколечко не помогала, подавленная последними событиями.              Мужчина повернулся к своей избранной музе. Близкий удар молнии осветил его безумное лицо, заостряя черты. Его глаза светились нездоровым энтузиазмом, а сумасшедшая улыбка не сходила с его лица.              Вспышка молнии отразилась от одинокой слезы, скатившейся по щеке женщины, которая за одно мгновение словно постарела на десять лет. Её лицо оставалось безжизненной маской, словно застывшей во времени.              Виктор натянул на своё лицо маску себя былого, чей образ когда-то покорил её, прежде чем со злобой ответить, смотря в её очи своими безумными глазами:              — Так и было бы, если бы не вмешательство этих псов! Но ничего! «Ежиха» их достаточно задержит. Слышишь? — театрально приложив руку к уху, продекламировал мужчина. За грозой слышались звуки взрывов и оружейных выстрелов.              Внезапно небеса пронзили светящиеся голубым кометы, которые прорвали облака и обрушились через мгновение на земную твердь.              Через секунду до платформы передвижного завода долетел гул, похожий на хлопок и вдох одновременно, от которого качнулись все окрестные деревья. Взвились в небо птицы, не распуганные инцидентом и близостью военных действий. Чёрные силуэты наполнили хмурые небеса.              — Эти бугаи могут решать проблемы только с помощью силы, — рассмеялся опальный инженер, и гром со взрывами вторили его безумному смеху. — В них нет того изящества, что есть в машинах.              Он подошёл к женщине и властно взял её пальцами за подбородок, приподнимая его. Безумные глаза Виктора оказались так близко. Дыхание обожгло её кожу, мурашки побежали по спине. Утонув в его безумии, Лариса потеряла все сомнения.              Петров поймал пальцами слезинку, стирая её.              — Не надо. Все, кто погибли в этом богом забытом и проклятом месте, недостойны и капли твоей жалости. Если они не уроды, маньяки и каратели, то они были пособниками преступников! — его голос звучал в такт голосам в её голове.              Рука мужчины легла ей на талию, притянув к себе. Губы Ларисы обжёг поцелуй, который был так же трепетным, как и болезненным. Мгновение, полное грубости, первобытной, больной страсти и возбуждения, пронзило всё тело женщины, замершей, как марионетка с отрезанными ниточками в руках безумца. Какими же глупыми казались ей теперь наветы на её любимого.              Диссидент отпустил жертву своей страсти, подавив желание расхохотаться, от чего его лицо пустилось в безумный пляс. «Как же она в такие моменты идеальна! Манящая, как женщина, и послушная, словно робот. Одно лишь желание — и муза моя станцует мазурку на сцене театра или переступит через устаревшую мораль. Идеал машины, отлитый в живой плоти. Послушная и умная. Под стать моему гению!» — рокотала в его голове мысль. «Самый идеальный момент для финального акта пьесы нашей жизни!»              Сумасшедший позволил себе насладиться безвольным лицом женщины, потеряв счёт времени. Даже пошедший крупный дождь не остудил жар его объятий. Это было глупо. Их искали. Но разве не это безумие зовётся жизнью?              Где-то в глубине души улыбнулся хищник, в которого превратилась Филатова. Сбросив оковы своих былых убеждений, она больше была ничем не ограничена.              Хищник нежно ласкал и взращивал обиду Петрова, не давая ей утихнуть. Она заигрывала со Штокхаузеном. Лишь капелька женского коварства и ума понадобилась, чтобы крутить видным деятелем, как куклой.              Как же это было приятно — тянуть за ниточки. Не нужно было лебезить, быть такой, как все, притворяться милой и фанатичной. Все вокруг были лишь орудиями её мести! Не оправдавшие ожидания должны были страдать, заходясь в предсмертных криках агонии, пропитанных таким сладким ужасом.              Академик Сеченов должен страдать! Союз должен пылать! Они никогда не успокоятся, покуда мир грёз имеет хоть крохи шансов на жизнь! Они покажут человечеству, что оно не венец творения, а просто возомнившие о себе слишком многое животные.              Когда же её бывший кумир увидит крах дела своей жизни, стоя на коленях в пепле своего детища, она просто оставит его… Без рук, ног и век, чтобы он вечно видел труп своей мечты. А после она воспользуется его творением, извратит его и дарует человечеству то, чего оно заслуживает. Они с Виктором станут богами нового мира. Он будет творить самую великую пьесу судьбы рода людского, а она замрёт на шаг позади него, время от времени дёргая за ниточки…              Виктор решился. Встав на одно колено, он достал из пространственного склада контейнер с кольцами. Бета-коннекторы парили в прозрачном кубе, сверкая в отблесках молний, отражая безумный свет глаз двух чудовищ, по-своему гениальных и ужасных.              — Лариса, будь моей…              Закончить маньяку и фетишисту не дал обычный выстрел, который выбил из груди его объекта страсти кровавый фонтан. Капли алой жидкости и обломки кости оросили его лицо, смешиваясь с дождём.              Женщина оступилась и неловко развернулась на негнущихся ногах, повернувшись к стрелку.              Второй выстрел поставил окончательную точку. Спецпуля вошла ей прямо в лоб, вынеся затылок и расколов голову, как спелую тыкву. В последнее мгновение жизни, когда разогнанный кусок металла превращал её мозг в фарш, вернулась былая Лариса, испытавшая облегчение. «Простите…» — была её последняя мысль.              Почти обезглавленное тело упало на металл платформы, издав глухой звук, окончательно забрызгав диссидента кровью.              Мужчина, не веря своим глазам, смотрел на труп… Непонимание сменялось гневом. Его вещь сломали, посмев пойти против уготованных ролей, поперёк его гению!              Слёзы злости смешались с кровью убитой. Очередная вспышка молнии осветила его уже полностью безумное лицо и трёх оперативников отряда «Аргентум».              И если фигура безумца казалась от крови полностью тёмной, то в отблесках молнии трое агентов сверкнули серебром.              — НЕЭЭЭТ!!! — надрывно взвыл безумный гений, хватая мёртвое тело, изображая горе. «Что же, да будет импровизация!» — прошелестела единственная цельная мысль в буре безумия его разума…