Часть 20
1 апреля 2025 г., 07:47
Мне надоел этот сюр! Понимаю, что ситуация сложилась крайне скверная, но не стоило из-за неё терять голову! Как мы, не побоюсь этого слова, мозг СССР, сможем направить всё человечество, если сами теряемся перед трудностями?
Горло неприятно саднило от слишком громкого возгласа, в то время как кисть пульсировала жаром. Вот ещё одно подтверждение того, что гнев — не самый лучший помощник и ко всему надо подходить с холодной головой, хотя и его можно использовать с пользой. Давно я таких удивлённых лиц коллег не видел. Можно даже было бы потешить себя, если бы не обстоятельства.
— Коллеги, товарищи… возьмите себя наконец в руки! Ваше поведение неприемлемо для советских учёных! Как мы собираемся быть смотрителями нового мира? Наша компетентность…
— Не вам говорить о компетентности, товарищ Сеченов, — прошипел Артемий Николаевич. — Благодаря вашему потворству своему заместителя…
— Который ответит за всё. Если понадобится, отправится в массив, — холодно перебил коллегу.
Фраза сорвалась с губ сама собой, без малейшего усилия. Я внутренне вздрогнул, осознав, с какой пугающей лёгкостью только что допустил возможность, пусть пока гипотетическую, казни человека, бок о бок с которым проработал не один год. В миг всё личное и я сам отступили, уступив место холодному, расчётливому существу. На трибуну моей души поднялся беспристрастный управленец и железный прагматик, который сделает всё, чтобы система работала.
С одной стороны, это было правильным. Встав на этот путь, я не могу быть просто человеком, живущим в социуме. В рабочем кабинете нет места сантиментам. Эмоции — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Я закрывал глаза на его «мелкие шалости», потому что он был удобен. Товарищ Штокхаузен был эффективен. Вместе с тем, я знал, что он — треснувшая шестерня в отлаженном механизме ещё с тех пор, как его досье легло на мой стол. Как бы он ни хотел обратного, взяв имя своего покойного друга, от бдительного ока комитета так просто было не уйти. Но механизм работал! Тогда зачем влезать в отлаженный процесс? Все же не без греха. Каждый заслуживает второй шанс!
Была и другая правда. Он располагал к себе людей, чем я и сам пользовался. Может, именно поэтому я так упорно отворачивался от очевидного? Боялся, что, начав копаться в его грехах, окончательно потеряю что-то важное в себе? Последние события показали: я ошибся. Грань между человечностью и холодным расчётом найдена была неверно.
Поэтому сказанное было верно. Жестоко? Да. Бесчеловечно? Однозначно. Только это было правильно. Система должна работать. Даже если для этого приходится вырывать куски собственной души…
Иронично. Каждый мой шаг к светлому будущему оставляет кровавый след в настоящем. Я вынужден совершать ужасное во имя блага. Разве не в этом самый страшный парадокс? Где тот предел, за которым эффективность превращается в жестокость, а прагматизм — в цинизм? Не перешёл ли я уже грань?
Чтобы построить гуманистическое и социальное общество, воплотив идеи коммунизма в «металле», мне надо отойти от руководства гуманными принципами. Эффективность и надёжность — превыше всего! И как мне самому остаться человеком, не превратившись в чудовище, которому сам решил дать бой?
Больше не ошибаться. Думать на сотню шагов вперёд, не поддаваться душевным порывам, подходить к проблемам с холодной головой и постоянно напоминать себе, что за статистикой скрываются человеческие жизни. Будут ещё сложные решения, но я сделаю всё возможное, чтобы больше не торговаться со своей совестью. Возможно… Что ж, эта ошибка будет мне уроком.
Холод моих мыслей отразился в моих глазах, и Курчатов, собиравшийся ещё раз возмутиться, лишь закрыл рот, будто бы облитый ведром колодезной воды.
— Я ответил на вашу претензию, академик Курчатов? — Дождавшись короткого кивка, я продолжил. — Хорошо. Товарищи, я всецело понимаю, что стоит на карте, но, по всей видимости, вы не понимаете.
Невольно я скопировал манеру говорить товарища Сталина, вместе с его интонациями, теперь отлично понимая, в какой ловушке он оказался. Как бы я ни относился к своим коллегам и соратникам, но они тоже забыли о прагматизме, вцепившись в частное, забыв о действительном. Эгоизм, присущий всем учёным и врачам в той или иной степени, возобладал над общим делом.
Поэтому была такая реакция на инцидент. Они сейчас бьются в истерике, когда требуется хладнокровие и дисциплина. Ведь кто-то посмел вытащить таких умных и великих их из песочницы. Грамотные учёные и руководители опустились до уровня детей дошкольного возраста…
Кивнув самому себе после краткой паузы, во время которой собрался с мыслями, начал говорить очевидное:
— Вы стали забываться, товарищи.
Скользя взглядом по профессорам и академикам, смотрю на них сверху вниз.
— Мы собрались здесь не для того, чтобы работать над вашими личными проектами. Мне прискорбно отмечать, что сами основы нашего Предприятия были попраны вами. Именно подход на стыке всех наук возвысил советскую мысль над всем миром, и теперь, когда мы на пороге грандиозного успеха, способного положить конец всем войнам и большинству социальных проблем, вывести экономику всего мира на новый уровень, сплотив человечество в монолит…
Делаю паузу, давая всем осмыслить сказанное. Затем вопрошаю:
— Вы испугались трудностей?! Не вы ли настаивали на создании совета основателей, чтобы передать всю полноту власти над планетой в руки умнейших и достойнейших его представителей, собранных сегодня в этих стенах? Товарищи, вы не видите дальше своих лабораторий и испытательных полигонов. Как мы будем решать глобальные проблемы, если не можем навести порядок в собственной вотчине? К счастью, не все допустили столь вопиющую некомпетентность, чему я несказанно рад. Отныне, как ваш руководитель, я не потерплю подобного…
— Что, введёте систематические расстрелы, как при товарище Берии?! — взвился товарищ Филимоенко, не выдержав.
— Санкции будут строго соответствовать тяжести проступка. Никаких поблажек — ни за дружбу, ни за прошлые заслуги. Что касается товарища Штокхаузена… Как я уже сказал, он будет помещён в массив или ответит по закону. Итак…
Поворачиваюсь к коллегам, которые наконец прониклись серьёзностью момента. Убедившись, что добавить нечего, приступаю к наведению порядка:
— Мне нужны отчёты по работе всех комплексов и производств. Порядок должен быть восстановлен до активации «Коллектива» и тем более до начала активной фазы проекта «Атомное Сердце». Предприятие должно быть готово обеспечить товарами народного потребления регионы, которые не смогут быстро перестроиться на новую экономическую модель, а также военными расходниками для объединённой армии человечества, чтобы подавить сопротивление старого мира в кратчайшие сроки. Планирование возлагаю на товарищей Вавилова и Мичурина. Товарищ Лебедев…
Обращаюсь к молчаливому и собранному учёному:
— Ещё раз просчитайте прогнозы по обновлённым данным. Неожиданности нам не нужны. Товарищ Павлов, вам поручается подготовить развёртывание мобильного госпиталя. Даже если перехват власти и запуск новой системы самоуправления пройдёт гладко, возможны жертвы и пострадавшие.
Зал наполнился деловой суетой.
— Товарища Королёва прошу организовать расчёты транспортной логистики и ускорить вывод спутников «ОКО» на орбиту. Остальным — немедленно навести порядок на объекте… Товарищ Филимоенко, ликвидируйте последствия инцидента с репликой статуи Родины-Матери. Из-за вашего недосмотра за результатами предыдущих экспериментов памятник лежит в руинах.
Жёстко? Да. Но руководитель не имеет права на мягкотелость. Это было подло. Я знал, как тяжело переживает коллега эту ситуацию, но как руководитель обязан был указать на его просчёт. Позже, как товарищ, я перед ним извинюсь — но только после выполнения задач. Сейчас важнее другое:
— Подготовить к распечатыванию «Менделеева». Производственному комплексу — возобновить выпуск сырья в полном объёме…
***
Буря утихла, оставив после себя неестественную тишину. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом озона. Я присел на корточки, проводя пальцами по тёмным пятнам на металле платформы. Даже после ливня они не исчезли. Непогода не смогла смыть следы крови, и Катя смогла проследить путь, по которому мёртвое тело сначала ползло, а потом вскочило на ноги… словно торопилось куда-то. — Что-то мне подсказывает, этого в крови живого человека быть не должно, — пробормотал я, растирая между пальцами странный сгусток, найденный в лужице свернувшейся крови. Катя стояла поодаль, её бледное лицо освещал мерцающий свет фонаря. Она смотрела вниз, на склон сопки. Лакмус, хромая, подошёл к краю платформы и присвистнул: — С пятого этажа… Так не бывает! Но кровавая полоса на мокрой траве говорила красноречивее любых слов. Примятый кустарник с обрывками одежды не оставлял сомнений — труп сам поднялся и ушёл. — ХРАЗ, на Предприятии велись опыты над чем-то подобным? — спросил я у нашей штатной энциклопедии. — Если и да, то этой информации нет в моей базе. Хотя… некоторые из моих коллег могли сотворить подобное. Но целенаправленные исследования в этом направлении не велись, — ответил ИИ. — И я ни в чём таком не участвовала! Это кошмар какой-то… — подавленно сказала Элеонора. Она уже рассказывала, как ужасно было видеть, во что превратился Петров, а ещё страшнее осознавать, что он касался её машинного разума. — Значит, это наниты, — вытер пальцы о металл и констатировал очевидное. — Обычно мы тела сразу уничтожали, подменяя их пустышками по пути в морг, чтобы избежать… Но такой концентрации этой дряни в одном человеке я ещё не видел. — И куда оно делось? — Катя нахмурилась, делая акцент на том, что труп явно перестал быть человеком. — Это уже не человек, а ходячий кошмар… — Явно не за пивом пошло, — глупо пошутил я, пытаясь сбросить напряжение. — Глупая шутка… — нервно хохотнул Лакмус. — С дыркой в затылке пенным не напьёшься. — Ладно. К чёрту её. У нас другие задачи. Дам отмашку армейской охране. У них есть собаки и беспилотники. Они найдут этот ходячий труп быстрее нас, — поставил я точку. — Только предупрежу, чтобы огнемёты со складов достали… Мне плевать, что они запрещены конвенциями. Жизни бойцов дороже формальностей. Чую, что к этой твари лучше не приближаться. С «Побегами» уже хватило рукопашной… — Не напоминай… — жена побледнела ещё сильнее, её глаза стали стеклянными, будто она снова видела тот день. — Есть вещи, которые будут сниться в кошмарах вечно… Я молча кивнул. Не знаю, что там исследовали в «Вавилове», и знать не хочу. Хотя при желании доступ к архивам можно получить. Но четыре живых трупа с цветочными горшками вместо голов — не то зрелище, которое быстро забудешь. — Выдвигаемся. Отправив в эфир данные о цели и предполагаемом маршруте объекта, дождался подтверждения. На экране планшета метки авиаразведки медленно сместились в заданный сектор. Теперь это была их забота. Мы развернулись и двинулись к Лазурному. Нам ещё предстояло найти эти проклятые кольца. Бета-коннекторы — последняя страховка на самый крайний случай. Они позволяли оставаться в системе, оставаясь для неё невидимыми. И, что важнее, давали шанс перезагрузить основной массив, если всё полетит в тартарары. Их должны были выдать роботам-телохранителям Волшебника перед активацией нейросети, но всё пошло под откос. Как они оказались у этих двоих — загадка, которую срочно предстояло решить. Что они могли натворить с этими колечками — страшно даже представить. В неправильных руках они опаснее ядерного чемодана. — ХРАЗ, сможешь рассчитать траекторию падения контейнера с кольцами? — спросил я у бывшего человека, а ныне — полимерного сгустка. — Одно могу сказать… Голос ИИ замедлился. В его интонации сквозило нечто, что напоминало отголоски реальных человеческих эмоций, а не той наигранной херни, которой он нас кормил всё это время. — До озера Петров в своём новом обличье контейнер точно докинул. На экране тактического планшета всплыла схема траектории полёта и расчётные точки падения. — Упасть он должен был где-то на мелководье… Карта масштабировалась, выделяя участок берега. — Примерно в районе того пляжа, где орнитологи наблюдают за птицами… — Это те самые, что жаловались на Зинаиду Петровну и её полёты? — припомнил я. — Было дело. Сколько же было воплей о том, что тёща своим домиком столько шума создаёт. Хотя если бы учёные не подняли шум, она бы и летать перестала. Но они сразу побежали жаловаться, даже не попытавшись поговорить. Моя тёща такого не терпит и чётко даёт это понять. Семена из «Вавилова» она таскала именно из чувства протеста. Что поделать — профессиональный борец с режимом и революционерка старой закалки. Последний реликт революционных времён. Таких остаётся всё меньше… Добраться до указанного пляжа пешком было несложно. Всего пара километров, что для нас десять минут бега, с учётом раненого и местности. После бури берег озера был усыпан мусором и обломками, что не облегчало поиски. Контейнер был невелик. Обменявшись взглядами, мы рассредоточились по пляжу, выкрутив чувствительность сканеров на максимум и настроив их на поиск полимерных структур. Мусора с подводной фабрики, раскинувшейся под гладью Лазурного, было предостаточно. Это был целый подводный город, и как бы ни были совершенны системы очистки, что-то неизбежно просачивалось. Этим «чем-то» питалась специально выведенная фауна или доставляла на сортировку. Дрессировка в сочетании с генной инженерией творит чудеса. В конце концов мы даже нырнули на мелководье, но следы контейнера терялись на глубине. Оставался один путь — на «Нептун». — Вызываю транспорт, — устало бросил я, плюхаясь на мокрый песок. Лежавшая рядом Катя протянула слегка размокший батончик из сухпайка. Ебучие пироги, за всей этой беготнёй и не вспомнил, когда в последний раз ел…***
Марионетка прорвалась сквозь сужающееся кольцо поиска, уничтожив взвод охранников в внезапной атаке из засады. Вырвавшись из лесополосы, она устремилась к известной только ей цели. Руководствуясь памятью покойной, существо точно знало, что делать. Ещё одна короткая схватка, и двое бойцов, охранявших превращённый во временный морг сельский магазин, лежали в пыли с перегрызенными глотками. Ведомая призрачной волей своих создателей, тварь приступила к своему чёрному делу. Она переходила от тела к телу, выбирая наименее повреждённые, и, отщипывая кусочки своей иссохшей плоти, вкладывал заражённую органику в тела. Наниты немедленно принимались за работу. Наномашины, уже изрядно потратившиеся на воскрешение Филатовой, не могли восстановить любой труп. Приходилось выбирать. К тому же такой метод был крайне неэффективен. Но теням Жнецов методы выбирать, пока, не было возможности. Перед ними стояла последняя задача: причинить максимальный урон людям до своего полного уничтожения, и они её собирались выполнить. Микроскопические машины, которых несмотря на репликацию было немного, изменяли лишь головной мозг, преобразуя его в приёмно-управляющий модуль и наскоро латали критические повреждения. Время полного преображения ещё настанет. Сейчас, небольшая группа оживших мертвецов продолжила шествие к «Менделееву»… ________________ Если мне позволит время, то на недели будет дополнительная глава. Я, вроде как, подразобрался на работе. И главы будут больше и времени на проверку больше.
