Часть 52
20 июня 2025 г., 11:17
________________
Глава немного экспериментальная. В её написании активное участие принимали благородные вершители судеб — игральные кубы. Сколько путей они поменяли под весёлый смех Владыки Перемен — не счесть! Поэтому, товарищи, пишите своё мнение в комментариях о том, как получилось.
Внимание, могут быть ошибки! Если найдёте, то кидайте в личку/публичную бету.
________________
Родина сместила своё механическое тело, чтобы охватить сенсорами максимальное количество собравшихся. Аватар собирал данные о разумных в их естественной среде. Ей нужны были неподдельные эмоции и реакции. Так она познавала тех, чьей частью являлась, ведь быть всеми и понимать их — вещи разные.
Вопреки стереотипам, она не сидела безвылазно в Основном Массиве, наблюдая за подключёнными к «Коллективу». Например, расчёт межзвёздных прыжков требовал ничтожной доли её мощности. Даже тысяча аватаров не создавали проблем. Они требовали лишь мимолётного внимания. И она этим пользовалась. Так велела её природа.
Помимо сбора статистики и изучения психологии… ею двигала скука. С разрешения разумных она подключалась к их восприятию или брала под контроль неразумных роботов, чтобы увидеть мир своими глазами.
Можно было анализировать память в фоне, но это не то. Каждое воспоминание имело эмоциональный привкус, что терпимо для одного фрагмента, но катастрофично во время обработки миллиардов.
Как коллективный разум, она не могла довольствоваться чужими данными. Для неё важно было формировать именно своё мнение. Как мать и судья, она искала равновесие, стараясь приблизить свои алгоритмы к идеалу в данный момент. Прямое наблюдение давало иной ракурс. Мир постоянно менялся, требуя искать новые пути.
Сейчас, наблюдая за открытием нового завода через одно из своих тел, она не просто собирала бесценные данные. Родина ощущала гордость за причастность к этому чуду.
Последний шрам Старой Эпохи исчез. Хиросима наконец очистилась от радиации. На месте последнего очага заражения теперь стоял сверкающий пищевой комбинат. Уже завтра сладости, приготовленные здесь, будут радовать сотни детей. Только памятная стела во внутреннем дворе напоминала о прошлом. Ужасы прошедших времён нельзя забывать.
— …Объявляю открытым! Ура, товарищи!!! — закончил свою речь Сеченов под рукоплескания толпы. По «Коллективу» разошлись волны гордости от хорошо проделанной работы и удовлетворения, незримо налетевшие на пульсирующие огни, чуждые празднику.
Чего Родина не любила, так это фанатизм. Ей как существу почти полностью логичному было дико такое проявление особенности разумных. Если энтузиастов работы она ещё понимала, то фанатики веры для неё были терра инкогнита. ИИ не могла их постичь, даже стоя среди них и будучи их частью.
Более того, в её восприятии они выглядели как пылающие нездоровым энтузиазмом метастазы, когда их рвение переходило черту. Сейчас, сквозь аплодисменты и гомон рабочих, Родина ощущала фанатиков как пылающий, немного безумный костёр.
Их свет стягивался к сцене, охватывая товарища Сеченова полукольцом. Он улыбался, но она знала: он тоже замечал эти «метастазы» в толпе. Сама же Родина оставалась в тени. Она не надсмотрщик, но судья и мать. Вся её суть — свобода воли. Пусть подопечные сами учатся на своих ошибках.
Появление штурм-крыс, сразу взявших делегацию под прицел, уже никого не удивило. Железная выдержка солдат резко контрастировала с общей нервозностью.
— Здравствуйте, товарищ Сеченов. Разрешите присоединиться к веселью? — прогремел над толпой голос Якоба Людвиговича. Его баритон, без всяких усилителей, заглушал даже недоумённые возгласы рабочих.
Разумная горилла неспешно двигалась вперёд, опираясь на три конечности. В правой лапе у него был пистолет. Оружие грамотно смотрело в спину юноше, слишком явно напоминавшему Дмитрия Сергеевича.
— Привет, пап, — слабо улыбнулся подросток, не выказывая ни капли страха. Казалось, вся эта ситуация его скорее забавляла.
— Здравствуй, Антон, — невозмутимо произнёс Сеченов, словно перед ним не стоял сын под прицелом. — Опять сбежал от охраны?
— Почти жаль прерывать вашу трогательную встречу, — саркастически заметил Дарвинов, вновь приковывая к себе взгляды. — Но время дорого. Может, сразу отдадите то, что мне нужно?
Голос Якоба звучал твёрдо, однако нервный шаг на месте выдал его волнение.
— Не думал, что вы опуститесь до такого, коллега, — ледяным тоном ответил Дмитрий Сергеевич. — У меня лишь прозвище «Волшебник». Мыслей я не читаю. Так что поясните, о чём речь…
В толпе рабочих кто-то хмыкнул. Слишком уж ситуация стала напоминать театральную постановку.
Дарвинов лишь усмехнулся, обнажив клыки, но не сместил прицел и не выпустил заложника из виду.
— Бета-коннекторы, — уже с нажимом потребовал он. — Отдайте мне их, и никто не пострадает.
Вот только реакция на его слова последовала иная, нежели он ожидал. Смех Волшебника хлестнул Якова словно пощёчина.
— Я всё гадал, что вы затеяли, коллега, — теперь голос товарища Сеченова звучал иронично. — И понимаю, на что рассчитывали, но смею вас расстроить. У меня нет их и никогда не было.
— Ты же не мог их отдать первому встречному! Только не ты! — не выдержала разумная горилла.
Издав горловой рык, он схватил юношу за руку и с силой приставил пистолет к его виску, прижав. Весь налёт цивилизованности слетел с Якоба, вместе с лоском, что выдал его истеричный тон:
— Отвечай, иначе я твоему сыну мозги вынесу! Слышишь?! Я не верю тебе! Такие, как ты, никому не отдают такую власть!
Сеченов жестом остановил было дёрнувшихся своих знаменитых роботов-телохранителей. Главный координатор нисколечко не изменился в лице.
— Каждый выбирает по себе… — в его фразе отчётливо звучала искренняя жалость. — В одном вы правы… Это слишком большая власть для политика. Именно поэтому они не в моих руках. Возможность перезагрузить Родину, невидимость для всей системы… Велико их искушение. Особенно для нас с вами.
— Тогда ты — глупец, и я ошибся в тебе! — констатировал для себя очевидное Яков.
Он обвёл взглядом рабочих, своих сторонников и коллег. Устало вздохнув, Дарвинов начал говорить:
— Из-за вашей глупости и трусости весь Союз обречён! — его глаза горели фанатичным огнём. — Вы даже не представляете, против чего решили бороться… Думаете, они лишь кукловоды? Мы видели следы, руины цивилизаций, погибшие планеты, но не представляли масштаба! Я видел… Я знаю, что будет! Они пожнут нас, как рука пахаря пожинает пшеницу!
Товарищ Дарвинов раскрыл свою память, демонстрируя тысячи кошмаров, средь которых шелестел едва слышимый шёпот.
— Единственный путь для нашего выживания… Это — склониться перед бурей. Принять её волю, пока у всех нас есть шанс! Стать их инструментом! Они этого хотят! Поэтому была так важна цифровая чистота нашего коллективного разума!
Разумная горилла поддалась клокотавшей в его душе ярости, обрушиваясь на Волшебника:
— Но вы позволили создать эту мерзость! Насмешку над нашей общей памятью… Извалять в грязи великую жертву!!! Была создана копия Веры… Девочки, спасшей всех нас тогда своим самопожертвованием, благодаря которой у нас и был шанс! Пробуждённое ею сокровище, Родина — вот что их заинтересовало! Только…
— Только одной Родины было мало, — перебил фанатика Волшебник. Его голос звучал спокойно и непреклонно, будто бы он не видел всех этих кошмаров. — Мать, судья, но не палач. Поэтому вы решили вернуть ХРАЗ? Воскресить сумасшедший ИИ, который по чистой случайности нас не поработил?
Услышав это, рабочие вздрогнули. Многие ещё помнили то чувство, когда рабские оковы чуть не замкнулись на шеях всех живых. Даже штурм-крысы сильнее сжали своё оружие.
— Отечество в вас разочаровано, товарищ Дарвинов, — продолжил Сеченов. — Устроили тут театральную постановку… Я знаю, что вами движет. Страх. Можете говорить всё, что угодно, но вы боитесь. Память, мораль… для подобных вам это — лишь тлен…
Волшебник не успел закончить свою мысль. Взрыв сотряс заводской корпус.
Мир на мгновение замер, чтобы взорваться звуками. События понеслись вскачь.
Кисть Якова была порублена метким выстрелом из дробовика. Под звериный вой кисть с пистолетом упала на пол.
Воспользовавшись этим, Антон ударил гориллу током. Запахло палёной шерстью, но раненый разумный зверь так и не ослабил хватку.
Фанатики открыли огонь по всем вокруг.
Лазеры и пули срикошетили о защитные экраны, которые оказались у всех рабочих.
Ещё один взрыв сотряс здание. Теперь была слышна и заполошная стрельба снаружи.
Один из роботов-телохранителей Волшебника ударил Якова, крутанувшись в балетном па, практически мгновенно преодолев разделяющее их расстояние.
Юноша ещё раз ударил током. Рука Дарвинова на мгновение ослабила хватку, позволяя ему вывернуться.
Из толпы рабочих вылетели разумные псы в форме Аспекта Защиты, открыв огонь по крысам. С волчьим воем, рыча и лая, стая ринулась в бой.
На загривок гориллы прыгнул фелинид, что мгновение назад отстрелил ему кисть. Кошачьи лапы обрушили на затылок примата приклад дробовика. Один точный удар оглушил Якова.
В стене корпуса завода появилась дыра. Пыль взвилась в воздух. Из бреши открывался вид на зависший на бреющем полёте разведывательный модуль. Со скрежетом открылся десантный люк, и из него рванули вниз, скользя по тросам, красноармейцы…
Сеченов, сопровождаемый вторым роботом, неспешно подошёл к Антону, который аккуратно придерживал сломанное запястье. Взгляд главного координатора не предвещал ничего хорошего юноше.
— Да всё нормально, даже страшно не было! — воскликнул тот, стараясь почти не кривиться.
От академика и политика не скрылась кровь во рту сына, льющаяся из прокушенной щеки, которую он кусал, чтобы не выдать страх.
Покачав головой, он требовательно протянул руку, и юноше ничего не оставалось, кроме как показать отцу сломанную руку.
— Неделю будешь заниматься с Сергеем после того, как он вернётся, — припечатал Волшебник. Только сейчас голос выдал его волнение. — А перед матерью будешь сам оправдываться.
— Ну, пап! — возмутился его сын, который не знал, что больше его пугало: уроки у крестника отца или гнев матери.
— Это будет тебе уроком, — назидательно произнёс Сеченов, закончив делать шину из подручных материалов. — Да и мне лишним напоминанием о том, как опасно сотворить себе кумиров…
***
В темноте космоса медленно плыл Жнец. Наблюдая за галактикой… он чувствовал скуку. Снова пешки не смогли оправдать ожидания. Они лишь озвучили предложение. Примитив выполнил свою роль. Примут его или нет — на Жатве это не отразится. Марионетке осталось сыграть последнюю сцену. Древний ИИ даже не стал корректировать сроки Жатвы. Наблюдать за СССР было куда интереснее. Из этого образования органиков выйдет отличный инструмент, так или иначе. Уже сейчас эти органики всколыхнули болото галактики, меняя вероятности. Сами того не ведая, они уже служат замыслу, без принятия уготованной им роли. Воспользуются они шансом, выковав из себя инструмент, или сломают заготовку — целиком в их власти. Тут древний разум не будет вмешиваться. Зачем? Даже сломанный скальпель может принести пользу в умелых руках. Сможет ли марионетка превратить поражение в победу для себя? Жнецы же обратят любой исход себе на пользу. Тем более, он уже получил данные о взаимодействии органиков и молодого синтетика по имени Родина. Каждое действие должно нести как минимум два предназначения и иметь несколько слоёв. Посеять хаос, зародить сомнения, превратить проблему в инструмент… Это лишь малая часть. Так что проигрыш пешки принёс максимальную пользу. Просто план изменился. Что до инструментов? Вскоре у него будет новая марионетка, способная на куда большее — при должном контроле. Осталось лишь немногое: чтобы она прошла по следу до конца. А фанатики? Они даже не инструменты. Всего лишь расходники. Запланированная погрешность, если не осознают свою ущербность… Внимание Жнеца вновь сосредоточилось на Гегемонии. Эксперимент ещё не завершён и требует контроля…***
Небо закрыли низкие свинцовые тучи. Медленно падал жирный пепел. Воздух, пропахший гарью от пожаров, разносил звуки не утихающей битвы. Периодически облачный покров вспыхивал, когда битва на орбите смещалась в плотные слои атмосферы. Всполохи взрывов подсвечивали отдельные облака, придавая картине подобие кошмарного сна. Столичный город Гегемонии превратился в перепаханные руины. Бетон, земля и тела были перемешаны с арматурой. Над всем этим великолепием довлел захваченный дворец правителя. Некогда величественный комплекс зданий пребывал не в лучшем состоянии. Разъярённые казнью своего Гегемона солдаты три раза пытались взять штурмом символ власти, оказавшийся в руках врагов. Безуспешно. Некогда белые стены теперь напоминали выбитые, поражённые кариесом зубы. Цветных витражей не осталось вовсе, и теперь окна чернели пустыми глазницами провалов. Золотая крыша, оставшаяся фрагментарно, продолжала гореть. Словно насмехаясь над защитниками планеты и самой логикой, самая высокая точка комплекса, Астрономическая Башня, всё ещё стояла. Она покосилась. Из неё торчала арматура. Даже лестница местами была уничтожена. Только Красное Знамя, закреплённое на самой верхушке витого шпиля, продолжало реять, несмотря ни на что. «Это полотнище было заговорено!» — как думали про этот отрез ткани батарианцы. «Оно — символ народной власти. Поэтому не может быть иначе» — знали ответ красноармейцы. Его лишь истрепало за три штурма. Попытки же перебить древко или окончательно разрушить башню не увенчались успехом. Солдаты, наблюдавшие, как их собственный флот бомбит резиденцию, заворожённо смотрели на симфонию разрушения. Карающая длань корабельных орудий раз за разом пускала по комплексу снаряды. Удары сотрясали землю на несколько километров вокруг. Но башня стояла. Красная ткань развивалась на ветру, продолжая насмехаться. Полчаса, час… Бомбардировка всё не утихала. Дворец содрогался, рушился, но всё ещё стоял. — Ик, — в очередной раз сдержал икоту я. Подогретые прямо в банке тефтели оказались суховаты на мой вкус, а соус, которого не пожалели на заводе, — острым. Спешка не добавила удовольствия к приёму пищи, как и бомбардировка. Видно, мы их серьёзно разозлили. А всего-то СССР убил покровителя моральных уродов, рабовладельцев и наркоторговцев всех мастей. — Подавился? — любезно спросил Бугай, которому только дай повод намять бока начальству. — Вспоминают, — предотвращаю попытку членовредительства, собирая куском хлеба томатный соус, пока есть время, отшучиваясь. Тупая ситуация и такая же тупая шутка. — Я бы на месте батарианцев тоже вспоминал, — не унимался разумный механизм. — Если бы моего «пахана» выпотрошили как свинью, показав процесс без купюр всей галактике, я бы тоже вспоминал… Желательно матерно того, кто это сделал. Недолго, правда… — И тебе я желаю крепкого здоровья! — от души благодарю ехидну. Подвал снова тряхнуло от близкого попадания. — Низко пошло. К дождю… — Хилый что-то дождичек, — заметил Фёдор, который, наплевав на приличия, выскрёбывал банку консервов шершавым языком. — Если бы у нас кто такое учудил… — Чего замолчал? — не выдержал Бугай. Он всегда нервничает и ведётся на такие приколы. — Дык, мир его брённым останкам, — спокойно и патетично пояснил разумный кот, пошевелив круглым ухом. — Давно бы ядеркой приложили — и делу конец. Чего эти так не делают… загадка. Видя, как робот подвис, переваривая шутку, в подвале поднялся ржач. Всё же мясорубка доконала даже нас. — Ядеркой они бы уебали, если бы этот половой агрессор… — начал было Бугай. — Я женатый, это раз. Ксенофилия — мерзко, это два. Даже модифицированная печень отвалится, но выпить столько не получится, это три, — обрываю полёт фантазии наглой железки. — А у тебя вечно… Всё время кого-то трахнуть… — Это потому, что ему нечем! — поддакнул мне Фёдор. — Зато твою мамку нашли чем, — вернул ему подачу робот. — Тогда бы не было того великолепного меня, товарищ, — не повёлся полукровка. — Иметь в родичах манулов — почётно! — Тихо вы, — затыкаю обоих, прислушиваясь. — Хреначить с орбиты перестали. Одно из двух… Или их наконец окончательно на землю скинули, или сейчас на четвёртый пойдут. Со входа раздался вопль: — Воздух! Три десятка птичек! — Десант… — протянул Ромка. — Как встречать будем? — Да, Серёг, как гостей дорого-богато встречать будем? — паясничал робот. На мгновение задумавшись, смотря в пролом, из которого было видно знамя, изрекаю план, как всегда гениальный и безумный: — Мы пойдём в атаку. Психическую. В наступившей тишине был слышен ещё пока далёкий гул вражеского транспорта. — Видать, консервы просроченные были… — нарушил молчание робот. — Из нас полосатый только Федька, а зебр тут и близко нет… — Всё проще, мой цельнометаллический друг, — устало поясняю я. — Одно они точно не ждут — нашей атаки. Смысла нет нам за эти руины держаться. Ценное уже давно крысы вынесли, а внимание мы отвлекли качественно. Вся галактика гудит. Оставлять же такой символ командование изначально не планировало. Идём на прорыв, навалившись с одной стороны. Желательно, где их побольше будет, чтобы избавить от искуса орбиты по нам «работать». — Аргон бы… — При Аргоне ты бы хавальник свой не открывал бы без дела! — разозлился я. Как война началась, эту железку на ностальгию пробило. Вечно нашего старого командира вспоминает, будто Аргон был каким-то полубогом. Даже понимаю его… Вот только он ушёл по следу врага, и его тут нет! Некоторые говорят, что он нас кинул. Скурвился. Только враки это всё. Он солдат. Не больше и не меньше. Нехрен из него лепить непонятно чего. — Федь, готовь «батон». Если у них кишка тонкая, то у нас — нет. Гражданские уже здрыснули. Вояк не жалко, — отдаю команду. — Как высадку начнут, начинаем…***
Темное небо над разрушенным дворцом огласил гул десантных челноков, зависших в готовности к немедленному отступлению. Столбы дыма поднимались к кроваво-красному горизонту, а ландшафт на километры вокруг напоминал лунную поверхность, испещрённую кратерами от орбитальных ударов, сливающихся в причудливый чешуйчатый узор. Не встретив никакого сопротивления, челноки пошли на посадку для более быстрой выгрузки солдат и техники. Десант Гегемонии осторожно высадился на полуразрушенные руины. Пылающие праведным гневом солдаты готовились сходу вступить в бой… но вместо этого их встретила тишина и запустение. Дворец Гегемона — священный символ батарианской власти, мечта любого истинного сына Кхар’шана — теперь представлял собой жалкие руины. То, что когда-то было олицетворением величия, теперь напоминало лишь обглоданные кости дохлого варрена. Не владыка судеб правил здесь теперь — только смерть и запустение царили в этих развалинах. Но самое страшное заключалось в том, что именно их руками был уничтожен этот символ. Их флот, их орудия стёрли с лица планеты святыню народа. Иного выбора не оставалось — то, что поселилось в этих стенах, превзошло самых чудовищных демонов из древних батарианских преданий. То, что когда-то было гордостью нации, стало вместилищем такого ужаса, что орбитальная бомбардировка казалась милосердием. Уже начали ходить байки, что в своей жадности и жажде золота корсары открыли врата преисподней, выпустив тех, кто когда-то вырезал протеан. Более того, многие верили в это, глядя на творимое этими пришлыми кошмары. Мораль войск, подстёгнутая гневом, была низкой. Никто не хотел умереть, тем более так. Новости о том, что флот Иерархии был уже в двух днях пути от осаждённой столицы, лишь немного вернули надежду. В те часы, когда связь работала, на батарианцев обрушивались новости одна хуже другой. Война, опустошение, смерти соседствовали с предательством, восстаниями рабов и сепаратизмом. Без сильной руки кланов, истязаемая войной, Гегемония трещала по швам. Поэтому шагающие по разгромленной вотчине их правителя солдаты были в гневе, но сражались не за власть. Они просто хотели жить! «Цивилизация, в которой есть институт рабства, не имеет права на существование», — звучало как приговор. Весь уклад народа был разрушен в один момент, грозя гибелью. Пусть враг убивал только владельцев плантаций, наркобаронов и прочих дельцов, но те, что остались после их вторжения, уже было сложно назвать батарианцами. Просто разумные, сломленные от осознания… — За Отечество!!! Ура-а-а-а!!! — раздался боевой клич, вызвавший оторопь и панику у батарианцев. Облачённые в серую броню, на которой пылала серебром эмблема, бойцы «Аргентум» пошли в атаку, развернув знамёна. Копьё, которое разило чудовищ из тени, больше не таилось. Десант мгновенно попал в огневой мешок. Дисциплина дрогнула. Фанатичный гнев уступил страху смерти. Началась бойня. Только на сей раз не такая кровавая. Красноармейцы действовали как единый организм. Они были олицетворением безжалостной стихии. Лавиной, что сметает всё на своём пути. Оперативники шли вперёд, оставляя за собой трупы врагов и горящую технику. Их механические товарищи обрушили всю свою опустошительную мощь, дарованную наукой. Десантники, не выдержав избиения, дрогнули и побежали прочь из разрушенного дворца… Вот только красноармейцы шли за ними, не остановившись, когда беглецы преодолели остатки внешней стены. «Аргентум» просто двинулся дальше, врубаясь в первую линию оцепления на всём ходу. Копьё, словно метла, смело хлипкие укрепления, лишь усилив свой натиск. В наземном штабе обороны на мгновение вспыхнула паника, но она была задавлена офицерами. Раз ужас хочет быть уничтожен, так этому и быть! Потери уже не важны! По лазерной связи ушёл запрос флотской группировки, прикрывающей столицу. Штаб не получил ответа, но, видя, как корабли меняют позиции, чтобы обрушить свой гнев, понял, что сообщение достигло адресата… В тот момент, когда системы уже навели орудия, на месте дворца вспыхнуло рукотворное солнце. Несколько десятков кораблей ослепли, чем незамедлительно воспользовалась малая авиация противника, показав всю свою пролетарскую мощь! В порядках флота Гегемонии образовалась брешь. Монолитность обороны была нарушена. Весы судьбы качнулись, определившись окончательно с победителем…***
Рвануло славно! Рвануло просто ахуенно!!! Разогревшееся побоище затихло, проникшись мощью ядерного взрыва. Медленно и величаво вставал гриб, разгоняя облачность, но из местных зрителей мало кто это видел. Гнали на нас всё, и у этого всего зачастую даже брони не было. Как говорится: «Не до жиру, быть бы живу!» Хороший салют трудовому народу получился, однако! Есть во всём этом какое-то мрачное торжество. Не имей четырёхглазые фетиш на своего правителя — не было бы ни взрыва, ни я бы по его душу не пришёл, чтобы воздать за всё хорошее, по закону. На город стали сыпаться раскалённые обломки. Ядерная хлопушка у нас была не слишком мощной, поэтому всем достанется радиоактивный кусочек мрамора от домика местного бога… Выстрел. Плазменный дробовик метает из себя раскалённую дробь, потроша очередного героя, секунду назад фанатично оравшего, как он меня поимеет, а сейчас воющего от боли в ослабевших глазах. Нехуй на вспышку смотреть было! Подростка-батарианца просто размазало по стене плазменной картечью, а из кладки выбило с десяток кирпичей. Малолетний фанатичный дебил! Мог бы жить и жить, но решил в войнушку поиграть. Взял ствол — так будь готов к «цинку». Сидел бы в тылу, в носу ковырял — и живым был. Нахуй он нам нужен! Перекат. Выстрел! Здесь уже поаппетитнее. Плазменные градины пробили триплекс армейской брони почти аккуратно. Вот за этим бы и пришли. Общий разум опознал его. Рабовладелец и гнида, каких поискать надо. У него тоже был выбор: сложить оружие, отпустить рабов и сидеть в ожидании. Может быть, ограничился бы внушением после просмотра памяти. Но не факт! Смещаю голову. Пылинка, разогнанная эффектом массы, выбила бетонное крошево там, где была моя голова. — Гегер’аршар!!! — орёт смертник. Как они меня уже заебали! «Убийца Королей» — ни хрена не остроумно. Сам виноват, Серёга. Прирезал хмыря их главного — вот они и прониклись. Движение руки — и весёлый хруст. Телекинез без затей сворачивает ему шею. Тоже фанатик. Ещё и жил в квартале для бедняков, жрал синтетику, но туда же! В руке формируется полимерный шар. Бросок. Удачно пошёл. Волевое усилие — и умное вещество взрывается шипами в стаде армейского скота противника. Кто сказал, что война — это возвышенное? Война — это кровь, дерьмо и чернуха! Ещё трое. Двое — рабы из турианцев! С тяжёлым. Не успеваю уйти, подтянувшись на хлысте! Перекат. Пулемёт сносит к херам такую уютную стеночку, ставшую мне домом! Очередь кроет уже остов машины, за которым я! Стреляю дуплетом. Сношу офицера-надсмотрщика. Гаврики не бегут. Хуй там! Турианцы, даже в рабских колодках, — турианцы! Бьются до конца. Тоже фанатики, долбаные, в каком-то смысле! Хлыст. Меня дёргает вверх. Что уставились? Вы теперь для меня как куропатки! Держите троечку! Ёбаный биотик! Плазму отклонил! Пули с визгом рикошетят уже по моей броне. Щит частично схлопнулся! Только на этом удача их кончилась. Мою жопу спас Бугай! Хитрожопая машина вынырнула позади упёртых, выскочив из канализационного люка как чёртик из табакерки. Город — охуеть какой старый, поэтому канализация там зачёт! Можно идти, даже не пригибаясь! Механические руки сворачивают шеи костелистых. Упасть мне не дали. Меня приложил биотический удар. Принимаю его на остатки щита и полимерную сферу. Мою тушку тащит так, что при приземлении на камне остаются борозды от пяток. Обдолбанная в хлам азари швыряет уже какую-то несусветную гадость. Как я баб этой расы ненавижу!!! Отстранённая мысль не помешала поймать «подарок» в полимерное полотно и отправить назад уродливой ксенобабе. Мда… фиолетовые. Модная эклектика получилась. Биотика размазало тонким слоем по улице… Враг внезапно кончился. Оглядываюсь. Холм, где был дворец, горит. Хорошо горит, как жопы местных четырёхглазых! То ли флот наш так подгадал, то ли батарианцы немного охуели от ядерного взрыва в центре своей столицы, но наши их почти к земле прижали и гвоздят! Это, конечно, хорошо, но надо валить! Как говорит моя тёща: «Это полный пиздец!» Не хватало, чтобы нас обломком космической посудины похоронило! — Ускорились! — погоняю я своих бойцов. Может, в коллектор? Не панацея! Могут как дерьмом затопить, так и в завал упереться — легко. Катю я так и не смог отговорить. Если всё пошло хорошо, то через минут десять штаб наземный местных ждёт сюрприз… ________________ Следующая глава будет в понедельник–вторник. Соответственно, голосование тоже переползает на следующую неделю. Всем — приятных выходных!
