ПОДАРОК ТЕБЕ ПРИНЕСЕТ ЧЕРНЫЙ ВОРОН

16 декабря — пятница Парень в белой рубашке, брюках, лаковых туфлях и с перекинутым через плечо черным пуловером с эмблемой герба гимназии торопливо шагает, опаздывая на урок. Но даже так, находясь в ситуации для себя непривычной, его нос не может пройти мимо ТАКОГО нарушения!!! Он с ноги открывает мужской туалет, втягивает запах табака, кривясь в отвращении, а после быстро раскрывает одну кабинку за другой, выискивая нарушителя, но тот будто предчувствуя руку правосудия смылся то ли в окно, то ли в унитаз. Он уже хочет уйти, но замечает странное поблескивание на полу. Опустившись на корточки и немного наклонившись вниз, с кряхтением и отвращением он засовывает руку в холодное и влажное пространство между кафелем и батарей, выуживая зажигалку. «Ого, маркетологи добрались и до зажигалок, осталось только секунды считать, когда на спичках появится старик в красной шубе на упряжке лошадей. А нет, не спички.» Он запускает руку глубже, прижигая костяшки об батарею, и достает коричневую упаковку сигарет с тремя лошадьми и Дедом Морозом. «Сигареты «Тройка» и зажигалка со Снегурочкой. А как вы готовитесь к Новому году?» — Вот кто тут курит! Гаденыш! Вот и попался! — Хватают его за шкирку и тащат через всю школу, цепляя не только углы и двери, но еще и пару удивленных взглядов опаздывающих. — Нет! Я? Вы что, с ума сошли?! Я вообще-то… — Нарушитель! — Осекает его уборщица. Дверь учительской открывается, и парнишка летит, падая чуть ли не на колени перед самым столом, за котором сидел завуч, отчитывая какого-то непутевого ученика. — Я не… — Курил в туалете! Я захожу, он только сигарету и успевает выкинуть! Совсем уже оборзели! Парень поднимается и отряхивается. — Кирилл? — Удивленно вздыхает завуч. — Вы в корне неправы. — Шипит парнишка на уборщицу. — Вы точно что-то не так поняли. — Оправдывает его сам завуч. — Я? А как это еще можно понять?! Отдай! — Вырываете уборщица из рук оторопевшего от такой наглости парнишки, сигареты с зажигалкой и бросает на стол. — Зинаида Архиповна, примите меры! — Обязательно примем. Женщина в темно-синем халате угощается конфетой из подарочной коробочки и выходит, а неловкую паузу прерывает неуместный во всей этой ситуации смешок. — Тройка? А что не Беломорканал? И где ты их вообще откопал, даже я их сто лет не видел. Парнишка вздёргивает бровь и осматривает наглого ученика, который сидел вразвалочку на стуле. Его мятая рубашка неуместно топорщилась, ворот проветривал шею, неуместно расстёгнутый на две пуговицы; потёртые кроссовки были неуместно закинуты на перегородку, соединяющую ножки соседнего стула, а улыбка так неуместно скалилась в стенах учительской. Всё это было до невозможности неуместно! — Это ошибка, я зашел на запах, а под батареей нашел сигареты и зажи… — Не успевает он закончить, как его тут же хватают за манжеты и резко тянут вниз навстречу чужому носу, который резко впивается в оторопевшую от такой наглости шею. — Да-а-а… И провонял, конечно, потому, что друзья курили, а ты просто рядом стоял? А? Кирилл? — Выглядывают из-под лобья эти пугающе черные глаза. Кирилл бьет наотмашь, но попадает только по спинке стула, сжимая зубы от боли и раздражения, внешне оставаясь айсбергом, о который разбился Титаник. — А тебя это касаться не должно. — Каблуком подбивает Кирилл стул и ноги в кроссовках падают на пол. — А знаете, вот вам и наказание. — Заключает Зинаида Архиповна, глядя на эту парочку. — Кирилл, я не верю в то, что вы курили в туалете. Парнишка улыбается и кивает. «Я молюсь на ваши решения.» — Вы у нас активист, отличник, гордость школы… — Потирает она руки. — Артему будет чему у вас поучиться. Решено, возьмете его на поруки. «В церкви каждое воскресенье за упокой.» — Что? К такому «что» обычно добавляет «вашу мать вы только что сказали», но в данном кабинете это будет неуместно. — Тебе выпала честь наставить меня на путь истинный. — Скалится этот ворон, чьи взлохмаченные волосы были настолько черными, что поглощали весь свет в это морозное зимнее утро. — Я не у тебя спрашивал. — Даже не смотрит он в сторону фонового шума. — Кирилл, вы же сейчас занимаетесь подготовкой новогоднего праздника для младших классов и новогодней дискотеки для старших? — Так. — Вы говорили, что вам нужны руки? — Так. — Вот ваши руки. — Кивает она на Артема. — Все в твоем распоряжении. — Собирает наглый парень пальчики в кулачок и разгибает обратно. — Так. Хорошо. Но вы сказали, что не верите ни единому слову уборщицы, тогда к чему такое наказание под конец четверти? — Ну, Людмила Михайловна умеет убеждать, могу и поверить, а к чему вам встречи с директором под конец четверти? — Тоже верно. — Кивает он и хочет уходить. — Кирилл, не забывайте о форме. Парнишка ставит на ручку дивана сумку, достает черный пуловер и пролезает в него, даже не разворачиваясь лицом к завучу и одному черному ворону. А надо бы развернуться, ведь его задранные руки вверх так лаконично подчеркивали его талию, переходящую в обтянутые брюками бедра. — До свидания. — Я бы даже сказал: до встречи! Лицо Кирилла кривится от этой тягучей интонации. Он хочет показать фак, но это так неуместно. «Благими намерениями выслана дорога в ад, и если я туда и попаду, то только посмотреть, как там сгорает в муках этот ублюдок!» 19 декабря — понедельник Артем проносится по коридору мимо девочки с тремя коробками в руках, разворачивается, бежит обратно и перенимает тяжелую поклажу. — Спасибо! — Это у вас что? — Сдувает он мишуру, которая так и норовила вылезти из коробки и залезть ему в нос. — Так зал украшаем сегодня, неделя ведь осталась, а у нас еще даже декорации не готовы. — Переплетает девушка хвост, пряча топорщащиеся русые прядки. — Меня, кстати, Аленка зовут. — Сейчас все сделаем, Аленка! — Проскальзывает он в любезно открытую перед ним и коробками дверь. Актовый зал гимназии был обычным актовым залом гимназии. В углу будет стоять елка, под потолком будет висеть гирлянда, на стульях будут приколоты новогодние бантики, а на шторах будет висеть дождик. Будет. А что есть сейчас? Огонь, паника, ор, бумага, люди! И все это новогоднее безумие как-то перемещалось в четком порядке, претендуя на прогресс в работе! Даже удивительно! — А вот и мы, налетай народ! — Скидывает девушка коробки с рук помощника, и они тут же атакуются неравнодушными к празднику людьми. Пусть время уже и было давно за шесть часов вечера, домой никто не торопился, ведь «активистам» школы оценки в четверти в жопу ударили, которые учителя обещали чуть завысить за помощь, и теперь все «неравнодушные к празднику» так старательно выполняли все приказы бригадира. — А где май фюрер? — Тихонько спрашивает новоприбывший у Аленки, на что у той сползает улыбка, а дрожащий палец медленно указывает в сторону сцены, из-за кулис которой доносился шум. Парень тушуется, на секунду превращаясь из лесного ворона в городского воробья, но маты из-за картонной фанеры дают ему веру в лучшее. — Гребанная дребедень! Кто это сюда вообще засунул?! — Рычит Кирилл, сметая с полок кладовки непонятный хлам, который лежал там настолько давно, что и железо плесенью покрылось. Он снимает какую-то тяжеленную коробку и откидывает в сторону. — Почтенный… председатель. — Слышится хрип со спины. Кирилл останавливает свою работу, вытирает со лба пот, закатывает раскатавшийся рукав и оборачивается. — А, это ты. — Смотрит он на парня, валяющегося в дверях, прижатого тяжеленной коробкой, и возвращается к своей работе по очистке кладовки. Артем снимает тяжесть с груди и дышать становится легче. — Я. Я, кстати, Артем, мы в пятницу не с того начали. Кирилл снова прерывает свою работу, оборачивается на парня и скрещивает руки на груди, ожидая продолжения. — Вот, я тебе кое-что принес, лучше уж курить Чапмен, чем что попало. — Достает он из кармана пачку зеленого цвета. Кирилл выдерживает паузу, раскатывает рукава, застегивает манжеты, поправляет волосы, поднимает с полки пуловер, накидывает на плечи и выходит в зал. Артем усмехается, убирает пачку в карман и идет за ним. — Степа, дай ему задание, чтобы мне под ногами не мешался. — Окликает он парня со стремянкой в руках. — Так точно! — Прикладывает тот руку козырьком и сдавленно хихикает. Кирилл ведет бровью, делает шаг в сторону кладовки, запинается и падает, встречаясь руками с полом, а коленями с чем-то мягким. — Видишь, Степа уже не справляется, и что ты свою работу на других скидываешь? — Лежит Артем на полу, мешаясь Кириллу под ногами. Все хихикают, но как только главный организатор новогодних праздников поднимается и отряхивается, все возвращаются к своей работе. — Кстааааааати, Кирилл, мне тут Зинаида Архиповна выдала нагоняй и какую-то папку, чтобы я тебе отнес. — Поднимается он на ноги, достает из потрепанного рюкзака чёрный скоросшиватель и размахивает им из стороны в сторону, желая побесить председателя. Но с парнем такое не прокатывает, он меланхолично наблюдает за дергающейся папкой и выхватывает ее с одного раза, точно и четко, как лягушка мотылька. — Если что, кричите, я воюю с кладовкой. — Уходит он, разглядывая вложенные слайды в папку. А именно, график проверок, а точнее, что и к какому дню должно быть готово. Зинаида Архиповна не просто так стала завучем, четкость и безукоризненное следование плану ее кредо. Еще только совсем недавно, осенью, старшеклассники прибирали территорию школы, так она вывесила график «время уборки каждого участка» с точностью до минут. А поэтому сценарий должен быть принесен на проверку к двадцать первому, декорации готовы к двадцать четвертому, а генеральная репетиция будет двадцать шестого! Дальше шел перечень того, что обязательно нужно включить в выступление и чего там быть не должно. А также была одна страница, которая заинтересовала и порадовала Кирилла до бабочек в животе — табель Артема. — Чудо женщина. — Растягивается его улыбка. Зинаида Архиповна вложила табель успехов Артема. Его прогулы, косяки, что он доброго и хорошего сделал для школы, его вклад в праздник и так далее и тому подобное. А раз дело дошло до табеля, значит Артем дошел до отчисления. А отчисление этого ублюдка посреди одиннадцатого класса — это все, чего хотел Кирилл. Да такое ему даже в самом сладком сне не снилось! Вот что называется новогодним чудом! Кирилл пританцовывает, доходя до двери, открывает кладовку и хочет уже закинуть туда бомбу и убежать. Ведь эту кладовку очистит только ядерный взрыв. — Итак, всем привет, меня зовут Темыч! — Спрыгивает он со сцены в зал. — С чего начнем? — С елки. — Подзывает его Степка, разбирая огромные коробки. А елка — это конструкция неоднозначная. Ведь без инструкции можно было собрать из этих бесконечных железных штырей и палок хоть вечный двигатель. Поэтому два парня, напрягая весь свой мозг, мышцы и стремянку, пытались собрать хоть что-то похожее на елку. — Я уже на ней повесится готов, а она все никак! — Стоит Степка на самом верху стремянки и присобачивает последний круглый ярус к раскачивающемуся основанию. — Меняемся, а то сейчас рухнет либо она, либо ты. — Стоит Артем на стремянке, пытаясь ее стабилизировать, пока этот акробат, стоя на ней одной ногой и держась одной рукой, добивал бедную елку. — Готово! — Резко возвращается Степка, отчего стремянку ведет. Все пищат, глядя на приближающийся пиздец. И на этот визг выскакивает и Кирилл, у которого от этой картины сердце останавливается. — Стоять! — Припечатывает Артем покосившуюся стремянку к полу всеми двумя ногами. — Ааааааааааааа! — Верещит Степка. — Я тут внезапно осознал, что высоты боюсь. — Уже нечего бояться, слезай давай. — Подает он руку юному скалолазу, который на дрожащих ногах медленно спускается обратно. И как только громыхание сердца в припадках инфаркта сходит на нет, на передний план выходят перешептывания, которые неслись со всех углов актового зала. — Пиздец, четверка по матану этого не стоит. — Да и в прошлом году было все намного лучше. — Где Ромка, он бы тут за две секунды все уже сделал? — Говорят, его этот Кирилл попросил отдать праздник, а как такому откажешь! — Пиздец, с такими родителями-то… — Давайте поаккуратнее там! — Кричит Кирилл, привлекая внимание окружающих. — Председатель, волнуешься? — Спускает Артем Степку, который со стремянки перелез на него, как утопающий на спасателя. — За елку? Еще как. — Игриво поддерживает он диалог, радуясь, что вся власть теперь в его руках, и чем дольше у Артема будет зреть мысль, что он благодаря этой помощи в подготовке избежит исключения, тем слаще будет победа Кирилла, который самолично выкинет этот мусор из гимназии. Все возвращаются к работе, Кирилл кидает взгляд последнего предупреждения на толпу заговорщиков и удаляется у к себе. — Я ебал этот карнавал. — Приходит Степка в себя, оглядывая какую махину собрали его руки. — Так ты не доброволец? — А ты на мне видишь пионерский галстук? И я не вижу. А ты за что сюда? — За все плохое. Они смеются, ударяют по рукам и переглядываются. — Слушай, может… — Ты прямо читаешь мои мысли. Они берутся за ручки и ускакивают из зала. — Если в кладовке появится еще хотя бы пылинка без моего ведома, прибью всех! — Выползает грязный, взлохмаченный, потный Кирилл из своего убежища. — Ого! Вы молодцы! — Оглядывает он мерцающий новогодними гирляндами потолок, шторы в дождике, мишуру по стенам, подвески в виде балерин и каркас елки. Все заметно приободряются и приступают к уборке последствий своего украшательства, ведь за это время ребята успели пообкидываться дождиком, позаматываться в мишуру, а один парень запутаться в гирлянде и собрать всю пыль с пола, изображая червячка. — А где Артем и Степка? — Не находит он пары лиц, за которыми нужен более пристальный догляд. — Взялись за ручки и угнали в закат. — Очень здорово… Эд, погнали мусор выкинем. Долговязый парень, который единственный додумался отпороть герб школы от пуловера и пришить на толстовку, перестает счищать с себя блестки, которые кто-то любезно на него просыпал, и бежит на помощь. Они берут тяжеленные мешки и тащат их на задний двор. — Кирюха, ты там пол стены разобрал, или что там может быть помимо кирпичей?! — Летит в мусорку первый мешок. — Ненужный хлам. — Пытается также грациозно выкинуть Кирилл свой, но руки вырываются из плеч и остаются на пакете, а сам парнишка отлетает в сторону. — Давай сюда. — Выкидывает Эд и его порцию мусора. — Блятство, мне только вот этого и не хватало, я что главный креатор школы? — Наконец-то может позволить себе сорваться организатор, оставшись с человеком, которому доверяет, наедине. — Забей. — Ерошит он его идеально уложенные волосы цвета меди. — Посмотри на это с другой стороны. Мы несем мир и радость детям. — Только если ради этого. — Бегут они с зимнего мороза в школу, но в паре метров от входа останавливаются, слыша ржание стада коней за углом. — Даже не думай. — Тянет его Эд в школу, но Кирилл упрыгивает в сторону тайной курилки, о которой знает вся школа. — Вот в фильмах ужасов, тебя бы первым сожрали! Кирилл выглядывает из-за угла и прячется снова. — И вообще, надо бы еще на каток сходить, но я пока в долгах, а эта математичка упорно не соглашаться, что три целых и пять десятых округляется в четверку в пользу ученика. Артем кивает и стряхивает пепел с сигареты. — А что с Кирой? — С кем? — Кирюхой. Он всегда такой… — Артем оглядывает затянутое черными тучами небо, подбирая подходящее слово. — Напряженный? — Именно! — Да забей. Не бери на свой счет. На него этот праздник скинули по приколу. Ромчик заболел, поэтому его как и нас всех припахали добровольно принудительно. Они тушат сигареты дрожащими от холода пальцами и торопятся в школу, огибая угол, встречаясь нос к носу с добровольно припаханным. — Опля… — Утекает Степка по стеночке, не желая быть по ней же размазанным. — Председатель… Ушки греете? Так в школе оно потеплее будет. Кирилл обкусывал щёки, глядя на этого ворона перед собой. Всё та же белая рубашка, которая на морозе после потной работы покрылась коркой льда, потрёпанные чёрные джоггеры, из кармана которых выпирала пачка сигарет; галстук отсутствовал, не говоря уже о пуловере с гербом школы. А самое главное — волосы, которые сливались с этой зимней ночью. — Опа, можно и так. Теплее? — Прикладывает Артем руки к его ушам. — Председатель дурачок. — Смеется он, проверяя слышимость. Кирилл выдыхает густой пар и складывает руки на груди, сдерживая трясучку гнева. — Артем, мне Зинаида Архиповна передала табель твоих достижений, и я очень сомневаюсь, что по истечению срока твоего наказания, там появиться хоть одно доброе слово в твой адрес. — Но, всегда ведь должно быть «но». Без «но» не интересно. — Скользят его большие пальцы вверх вниз, поглаживая холодные щеки. Кирилл содрогается, но ради великой цели, его выходки можно и потерпеть. Пусть радуется, пусть смеется, пусть делает, что хочет, ведь в любом случае последним будет смеяться он. — Но. Я ведь вижу, что для тебя это все слишком. Так что давай, я не буду тебя мучать. Ты не будешь попадаться мне на глаза, а табель будет подчеркивать все твои лучшие стороны. А если я в один прекрасный день вообще забуду, как ты выглядишь, то на комиссии о твоем отчислении двину такую хвалебную тираду, что тебе прямо там золотую медаль выдадут. — Предложение интересное. — Наконец-то оставляет он уши Кирилла в покое и протягивает руку, на что тот улыбается и протягивает в ответ, заключая негласный договор. — Но… — Он вздергивает его за руку вверх и прижимает к себе продрогшее, трясущееся тело, согревая спину. — Видеть меня — твоя обязанность, а не привилегия. — Кирилл чувствует, как чужая рука проскальзывает в его карман, оставляя жаркий отпечаток на бедре. — Так что перекури, остудись и возвращайся. Нам предстоит продуктивная работа. — Отстраняется он от председателя, наслаждается мигом его растерянности и уходит отогреваться в школу. Кирилл достает из кармана пачку сигарет, сминая, отшвыривает в сугроб, наносит удар в стену, разбивая ледяную руку, нагибается, берет охапку снега и усиленно смывает с себя каждое его прикосновение. «Ублюдок, я тебя сгною!» Кирилл хотел быстро проскользнуть в свою комнату, но в гостиной его уже ждали родители. Они пили. Мать Шато Анжелюс. Отец Макаллан. И перебирали какие-то бумаги, обсуждая параллельно, где они будут отмечать Новый год. — Сын, подойди на секунду. — Всем привет. — Заходит он и падает на диван. — Куда хочешь поехать на Новый год? — Можно встретить и тут, дома. Они переглядываются и смеются. — Хорошо, я займусь этим вопросом. — Делает мать глоток. — Как дела в школе? — Хорошо, готовлю праздник для начальной школы и дискотеку для старших. — И как? — Наливает отец в бокал виски. — Успеваем. — А что с математикой? — Подводит мама к главной теме их диалога. Кирилл выдыхает и вроде хочет объяснить, как все было на самом деле, но какой смысл. Отец достает белый порошок и подсыпает в стакан к виски. — Не надо… — Тихо шепчет парнишка. — Двойки получать и проявлять неуважение к учителям? Да, не надо. — За золотую медаль! — Протягивает отец бокал сыну. — За золотую медаль… — Тихо выдыхает он. Все трое пьют, родители возвращаются к обсуждению Нового года, а Кирилл плетется в свою комнату. 20 декабря — вторник — Вот это поворот! — Останавливается Артем в дверях актового зала, где будто в ускоренной съемке носился Кирилл. Артем считал его белоручкой, аристократом, голубая кровь которого прольется даже от искусственной хвои. А нет, он носился от окна к окну с тряпкой, протирая пятна, которые видел только он, прыгал со стремянкой, стараясь выровнять хвойный сколиоз елки, усиленно оттирал какую-то черную полосу от линолеума, с креаторами штурмил сценарий, помогал добить украшение зала, в общем, он был везде и сразу, выполнял сто дел одновременно, как многорукий бог Шива. — Можешь помочь? — Хватает его за плечо какая-то девушка. Артем был рад, ведь глядя на этого председателя, сложно было придумать себе занятие. Они уходят на склад. Знаменитый склад всего. Украшений, спортивного инвентаря, грабель, декораций и костюмов. — Ого! Тебя тоже припахали? — Пожимает ему руку Степка. — Что сразу припахали… — Обрушивается на него праведный женский гнев. — Да ладно, какие коробки тащить? — Вот эти. — Ухмыляется одна и показывает на три коробки. Ребята берут тяжелую ношу и тащат в зал. — Ну и погодка сегодня, жара, а говорят, в Новый год опять минус тридцать долбанет. — Так каждый Новый год долбает, я не помню, чтобы у меня на фейерверке ноги не получали крайнюю степень обморожения. — Да, как с пацанами соберёмся, так сразу потом в падик. Стой, давай перекурим. — Ставит Степка коробку на подоконник. — И что они туда засунули? Артем с характерным звоном ставит коробку и простукивает ее. — Игрушки елочные. — Смеется он. — Опять как проститутка будет выглядеть. — Кто? — Елка, только у нас игрушки стоимостью с неплохую такую иномарку. — Помню, как Ромка в прошлом году орал на какого-то парня, что он одну из них чуть не разбил. Сваровски, какой-то крендель, наш выпускник, подарил. — А разве это Новый год? Херня. — Херня. Мимо проносится ураган, которому они только и успевают, что посмотреть вслед. — Батарейку что ли себе в жопу с утра засунул. — Делает гениальное умозаключение Артем. — Энерджайзер. — Хихикает Степка. — На пиздюляторе Зинаиды Архиповны весь день катается. — Ого, и по какому такому празднику она его одолжила? — Сценарий он ей подогнал, а она его запозорила. Да и он хорош, скачал по первой ссылке в инете. Ураган несется обратно с коробкой в руках и резко тормозит около парочки отдыхающих. — Ты, шевелись. — Показывает он на Степку. — А ты, можешь идти домой, я тебе уже прогул в табеле поставил. — Я ведь тут, весь к твоему распоряжению. — Опоздание равно прогул, а ты опоздал. — Тараторит он и стартует, оставляя парней позади. — А какой табель? — Исполнения супружеского долга. — Усмехается Артем, поднимает коробку и плетется в зал. — Уууу, а я думаю, что он на тебя так взъелся. Недотрах страшная вещь… — Догоняет его Степка, чуть не роняя драгоценную коробку. Ребята заходят и осторожно скидывают коробки рядом с елкой. — Председатель, да ты еще и художник. — Хватает он Кирилла за щиколотки и раздвигает ноги в сторону так, что тот плюхается с колен прямо на задницу. Кирилл оборачивается с кисточкой в левой руке, стаканом с белой жижей в правой и с «чтобы ты сдох» в глазах. — Красиво получается, у тебя талант. Мелким зайдет. — Расцветает улыбка на лице смотрящего, которая быстро сползает, замечая неладное. Артем вглядывается в лицо напротив, и его бровь уползает в космос. Зрачки Кирилла реагировали на каждое движение в зале, как глаза куклы из «Игры в кальмара». Алена разлила такую же белую жижу на себя из-за баловства со Степкой. Гоша уронил на ногу ряд стульев, которые растаскивал, чтобы девчонкам было удобнее вязать на них бантики. Оля выходит с кем-то болтать по телефону. Антон стаскивает гирлянды к высоченной елке. Любое движение и черные зрачки уже перекидывались на него. Лишь статичные объекты оставались незамеченными, такие как охеревший от увиденного Артем. — Кира, ты под чем? — Тихо шепчет он, привлекая внимание глаз, зрачки которых почти полностью перекрывали зеленоватую радужку. Председатель вздрагивает, наотмашь чиркает кисточкой по лицу Артема, соскакивает и бежит собирать катящиеся по залу шарики разорванной гирлянды. — Ебануться туфли гнутся! — Утирает парнишка разрисованное лицо. Артем наблюдал, наматывал гирлянду на елку и наблюдал. И вероятность того, что Кирюха был под чем-то, скажем так, лежала на поверхности. И если об этом кто-то подумает, то тоже это заметит. Это как курение. Родители будут находить тысячи оправданий, почему от их ребенка воняет вишней, ведь даже мысль очевидного они не допускают, но если допустят, сомнений не останется. В добавок к гиперактивности Артем заметил, что председатель дохрена пьет, это уже четвертая двушка минералки, а еще он изжевал, наверное, блок жвачки. И чем дольше Артем наматывал гирлянду, тем более сложным было подобрать ответы на четыре вопроса: Что? Когда? Зачем? С кем? Ребята расходились, а силы председателя не покидали. Артем даже пару раз заметил, как тому свело ногу, но Кирилл этого будто не замечал, также как не замечал боли от падений, когда торопился настолько, что ноги не успевали, и боли от ударов, когда тело не с первого раза заходило в поворот. — Эй! Монтажник-высотник! Домой погнали! — Машет ему снизу Степка. — Я домотаю! — Кричит сверху Артем. — Тогда до завтра, а не, до послезавтра, у меня завтра контрольная! — Удачи неудачник. — Смеется парнишка, на что получает достанный из кармана фак. И вот все ушли. Кирилл затих в каморке. Артем доматывает половину елки и спускается, чтобы проверить не смастерил ли этот муравей трудяга себе в чулане пятиэтажный особняк, а то с его сегодняшним рвением… — Да ты не только художник, но и поэт. — Влетает раньше Артема колкое замечание, но такого же колкого ответа не послышалось. Артем нагибается под стол, под которым скрывался с музой наедине Кирилл. Он сидел в наушниках и что-то усиленно строчил, находясь в каком-то трансе, примерно в таком же Элис Каллен рисовала балетную школу. Артем, как кот, пролазит на стол, укладывается и резко опускает голову вниз. — Бу! Но визга, писка и удара в нос не последовало. Кирилл резко вздыхает и поднимает на Артема свои огромные глаза, смотря сквозь него. Его зрачки в страхе бегают по кругу, а тело глубже погружается под стол, будто снаружи шел дождь. — Так! Все! Это уже не в какие рамки! — Соскакивает Артем на пол, вытаскивает парнишку и сажает его на стол, сдергивая наушники. — Выкладывай! — Реакции ноль, будто с куклой разговариваешь. — Хорошо… — Улыбается он и припадает губами к его шеи, легонько втягивая нежную кожу. Кирилл отмирает, отскакивает, промаргивается, хватается за шею и смотрит на довольного ворона, утирающего клюв. — Ого! Доброе утро! Где пропадал весь день? А? Кирилл подзывает его пальчиком. Артем нагибается. Кирилл рвано выдыхает ему в ухо, сотрясаясь от чудовищного ритма биения сердца. — Бу-дет боль-но. — Шепчет парнишка. Артем отстраняется, хмуря брови, и тут ему прилетает коленкой прямо по яйцам, отчего он сгибается и падает на пол. — Это толь-ко на-ча-ло… — Ритмично прикладывается язычок к небу, Кирилл собирает вещи, выключает свет и выходит в зал. — Только не это… Он закрывает глаза, но уже поздно. Потолок, как и елка, как и шторы горели в огне гирлянд. Балерины пускали свои страшные тени на стены. Стулья создавали лабиринт. А пол эхом отзеркаливал каждый его шаг. Кирилл крутится, теряя рассудок, а после бежит к светящемуся выходу, по пути ломая ноги о стулья. Артем выползает на страшный грохот, но ничего, кроме поваленных стульев, он там не видит. — А вот и Темка. — Целует мать сына с порога в красную от холода щеку. — Привет. — Начинает хватать он ее за плечи холодными руками, на что та смеется и прячется за дверью шкафа. — Привет. — Стучится через стену папа, который устроил заседание в туалете. — Привет. — Отстукивает ему сын. Артем скидывает куртку и замечает на пуловере белые катышки. «Хм, странно.» Он смотрит на пуховик — на подкладе спины дырка, через которую вылезал пух. «Пофиг, зашью, на зиму хватит, там думать будем.» — Ты чего там встал, пойдем кушать. — Зовут его с кухни. Артем тут же прячет пуховик в шкафу. — Иду, уже бегу, просто несусь. — Проскальзывает он в ванную мыть руки 21 декабря — среда — Здравствуйте! — Залетает Кирилл в школу и чуть не врезается в дежурную Зинаиду Архиповну. — Да куда ты так несешься, до уроков еще двадцать минут. — Ага! — Переодевает он сменку, сдает куртку и снова чуть не врезается в завуча. — Сценарий. — Будет! Почти готов! — Проносится он вперед по коридору и врезается в запертые двери столовой. — Черт! Он сжимает урчащий живот и бежит обратно к выходу. — Куда! Курить? Обнюхаю потом! — Тормозит его завуч, но парнишка таки ускользает. Он, как голодный волк, пробирается в одном пуловере сквозь снега и сугробы в поисках хоть какого-то пропитания. И вот оно! Кафешка, которая работала всегда! Он влетает в нее и прилипает к витрине, чуть не разбивая себе нос. — Мне всю выпечку по штуке и пироженки тоже. — Кофе? — Нет! — Взвизгивает он. — Чай. — Секунду. — Начинает девушка упаковывать заказ парнишки, который наматывал круги возле кассы, как заведенный. Его сердце стучало без передышки уже второй день, оно работало на пределе, но самое страшное — Кирилл не знал, когда его отпустит. — Ваш заказ. Кирилл оборачивается, хватает пакеты, падает за стол и накидывается на него, запивая все чаем, параллельно мыча, что ему понадобится добавка. «Да когда, когда же все это кончится!» Он утирает взмокшие глаза, пытается есть медленнее, но зубы уже не жевали, а механически сводились спазмами. — И вкусно и грустно! — Смеется он между делом, утирая булкой слезки. — Сегодня у нас бег на выносливость, за это занятие вы должны пробежать тридцать кругов, я всех считаю и записываю, так что даже не думайте мне лапшу вешать на уши. Побежали. — Раздается свисток физрука. — Оооооооо дааааааааа. — Трясет парнишку от предстоящего кайфа и возможности провести остаток дня спокойно после того, как он выбегает всю гадость. «Это как напиться афродизиака, а потом в холодильник член засунуть, чтобы он опал хоть на миллиметр. Ведь ты уже страхал его в кровь, а он все никак спать не уйдет.» Он устал, он пиздец, как устал, но остановиться… Он просто не может остановиться. — Ты… как… — Нагоняет его Артем. Кирилл оборачивается и только сейчас понимает, что тут три одиннадцатых класса. Он ускоряется, переходя на внутренний круг, обгоняя толпу. Артем тяжело выдыхает, думает, что пора бросать курить, и нагоняет, разворачиваясь, видимо на кандидата в мастера спорта по легкой атлетике, лицом. — Так что? Все еще не отпустило? Ну хоть зрачки сжались, уже неплохо. Кирилл обегает его и рукой пихает плечо в землю так, что Артем падает навзничь. «Ублюдок, вот тебе не похрен, что ты ко мне привязался, что-то предъявить хочешь или повторить? Хотя навряд ли ты что-то помнишь!» Кирилл бежал так, как никогда, он молился, чтобы Бог на очередном круге забрал его измотанную душу, но открывалось очередное дыхание, сходила очередная волна пота и шел очередной круг. — Тридцать! Все! Кирилл, шагом! — Но он бежал еще два круга, ведь он чувствовал, что нихрена не все! Артем выключает воду, обтирается полотенцем, обматывает его на поясе и разгоняет пар, из-за которого тут не осталось и капли кислорода. Он нагибается к кафельному полу и видит в самой дальней кабинке чьи-то ноги. — Эй! Ты там живой? — Обмороки в такой парилке — не редкость. Он осторожно ступая по лужам, выглядывает из-за матового ограждения и находит на полу размазанного Кирилла, который сидел, обмотанный полотенцем, завалившись на стену, и тяжело дышал, будто тридцать кругов только-только закончил бежать, а не полчаса назад. — Ты как? — Хорошо. — Тихо выдыхает он, боясь пошевелиться, чтобы снова не запустить сердце. — Подотпустило? Глаза медленно открываются и поднимаются вверх, осматривая собеседника. — Уйди. — Шипит он, чувствуя, как сердце больно скакнуло, включаясь в работу. Артем повинуется. Кирилл закрывает глаза, но спасения это ему не приносит. Ведь это разгоряченное, накаченное тело с кубиками, по которым стекала вода прямо по косым мышцам в полотенце, стояло у него ясным образом, отпечатавшись на обратной стороне век. Тыщ, тыдыщ, тыщ! Кирилл жадно хватает воздух и чуть не выплевывает сердце, которое судорогами заставляло его тело подняться и бежать дальше. Он соскакивает, поскальзывается, хватается за кабинку и толкает себя к выходу. — Я тут столовую поэксплуатировал и засахарил лимон, выводит токсины. — Возвращается Артем с открытым контейнером, врезается в парнишку, который тут же падает, а сверху на него вылетают круглые, липкие, сладкие дольки лимона. Артем замер. Он смотрит на парня, который сидел на полу в одном полотенце, удерживаясь дрожащими от перенапряжения руками, и ждет новой кары. — Правда выводят? — Снимает тот с себя дольку лимона, запрокидывает голову и опускает в рот, немного щурясь. — Правда. — Приоткрываются губы напротив, хватая ускользающий кислород, не в силах отвести взгляд от этой шее, губ и тела, покрытого липким соком. — Ииии где это ты так смачно вмазался? — Снег языком ловил, а оказалось, что не снег. — Утыкает Кирилл в плечо сводящее от кислоты лицо. «И каждый день все новой гранью играет слово охуеть.» Кирилл вздрагивает, чувствуя на своем теле чужие прикосновения. Он открывает глаза — его нога вытянута, а по икрам скользят чужие пальцы. — Мышцы на грани, у тебя так ногу не просто сведет, а в узел завяжет, пойдем к врачу, вколет успокоительное. Кирилл размалывает зубами дольку лимона в тягучую субстанцию, глядя на этого ворона, который вольготно разместился между его ног. — Пойдем. — Целует он его в колено и преданно смотрит своими черными глазами. Кирилл выдергивает ногу и перекатывается на колени, отчего все дольки лимона падают в лужу под ним. — Пойдем. — Поднимает Артем на себя уставшее лицо. — Ублюдок… — Шепчет парнишка и впивается зубами в натянутую кожу между большим и указательным пальцами, которыми его держали за подбородок. Пока Артем трясет рукой, Кирилл заскакивает в душевую кабинку и включает воду на полную, смывая с себя липкий лимонный сок. — Говори! — Залетает следом Артем, отрезая выход, впиваясь руками в две матовые перегородки. — Почему я ублюдок? «Блятство, убейте уже меня!» Кирилл снимает душ, врубает кипяток и направляет в сторону Артема, которого ошпаривает, заставляя вылететь из душевой. «Почему? Да потому что!» Кирилл выходит в раздевалку — никого. Он облегчённо выдыхает и быстро переодевается. «Бляяяяяяяяяятсво!» Кирилл отбивает чечетку обеими ногами, глядя на доску перед собой, но видит только эти кубики, мышцы, а колено гудит от оставленного отпечатка чужих губ. И тут… Ой бляяяяять… Детский сад. Из мусорного ведра сначала легким дымком, а после достаточно плотной завесой вырывается едкий на запах дым. Кто-то опять додумался смешать анальгин и гидроперит, чтобы выбесить математичку. — Кто это сделал?! — Верещит женщина с химией на голове, пока под смех ученики открывают окна. — Хотите урок сорвать?! Ну я вам сорву! — Вылетает она в коридор, явно торопясь к директору. Кирилл, недолго думая, выскакивает за ней, ведь, понятное дело, урок сорван, а дел у него еще было предостаточно. — Вашу ж… МААААААААААААТЬ!!! — Верещит Кирилл на весь зал, вскрыв коробки с игрушками, только вот проблема, вместо игрушек там лежало битое стекло! Настолько битое, что йогам под ноги можно выкладывать. Кирилл в панике бегает от окна к окну, вылетает в коридор, проносится по этажам и останавливается возле нужного кабинета. — Здравствуйте, Артема можно? Это на пару минут, извините, срочно. — Тараторит он, заглядывая в кабинет. Учитель кивает, Артем выходит. — Уже соскучился? — Как ты мог! — Впечатывают ворона в подоконник. — Две коробки! Ты специально?! Да?! Чтобы мы ничего не успели! Я так и знал! У такого ублюдка только одна цель может быть — меня в грязь втоптать на глазах у всей школы! На глазах у всей школы… — Выдыхает он и отходит к стене, хватаясь за голову. — Все плывет, я не доживу до завтра… Но и ты тоже, если я не увижу двух целых коробок с такими же игрушками! — Бодает он лбом стену и наносит пару ударов. — Гребаная математика! — Да что случилось?! — Выбирается из-под лавины нелицеприятных слов в свой адрес Артем. Но Кирилл только отмахивается и плетется в сторону выхода с этажа, ведь его снова пробило на жор. — Аааааааа… Нет, ну выводы конечно тумба юмба заебумба, только вот если это сделал не я, то кто? — Осматривает Артем стекло в коробках, стоя в актовом зале. «Вот и вечер, вот и вечер, бляяяять…» Кирилл торопится побыстрее свалить домой, ведь в тот наркоманский зал с балеринами на стенах и горящим потолком он возвращаться не намерен, а дома спокойно он сможет добить сценарий, ведь по самочувствию его ждет очередная бессонная ночь. И тут… Будь он в фильме ужасов, то его бы, и правда, сожрали первым, ведь он опять несется в сторону непонятного шума. — Чтобы ни тебя, ни твоих активистов я и близко не видел рядом, понял?! — Раздается леденящий рык на весь коридор. Кирилл выглядывает из-за угла и видит Ромку, которого буквально вдалбливали в стену. Он уже хочет выйти, но тут вороний взгляд устремляется прямо на тайного слушателя, Кирилл прячется, пятится назад и на всех парах убегает из школы. 20 декабря — вторник I ain't happy, I'm feeling glad I got sunshine, in a bag I'm useless, but not for long The future is coming on Его ноги тяжело ступают по холодному снегу, волоча огромные железные пятитонные гири за собой. Руки болтаются на уровне колен, а спина согнута так, что со стороны откидывала его в эволюции веков так на тридцать. Он делает шаг на зебру и тут же отступает назад, смотря вслед орущей машине, которая чуть его не сбила. Он отрывает взгляд от земли и переводит его на светофор, где горел красный. Он смотрит на гимназию, наклонив голову, слыша только песню у себя в наушниках. I ain't happy, I'm feeling glad I got sunshine, in a bag I'm useless, but not for long The future is coming on It's coming on It's coming on It's coming on Его толкают в плечо. Он медленно оборачивается — мимо проходит толпа школьников и учителей. Он едва ли успевает осмотреть всех, делает шаг вперед и тут же два шага назад, глядя вслед очередной проезжающей машине, ведь на светофоре уже опять горел красный. — Yeah… Ha! Ha! — Подпевает он. Кирилл стоит с номерком тридцать два из гардероба возле двери кабинета с номером тридцать два и понимает, что надо уходить, но оторваться от этой двери он уже не в состоянии. — Вы заходите? — Перебивает учитель звонок. — А? — Медленно снимает Кирилл наушник. — Заходите? Кирилл отрицательно качает головой и уходит на поиски кофе, а желательно чего покрепче, а то он уснет прямо на ходу. «Математика… Я хорошо знаю математику, можно даже сказать отлично. И на последней контрольной я получил пять даже не напрягаясь, но вместе со мной еще один парень получил пять. И знаете что? Препод поставил ему два. Ведь человек, который систематически учится на тройки, не может получить пять, даже если днями и ночами готовился к этой контрольной и все время просил меня его проконсультировать. Ведь для него она была важна, ведь если у него выйдет четверка за четверть, то родители отпустят его на каникулы к другу в Норвегию. А для него эта встреча очень и очень важна. И весь класс согласился с преподом, но не я. Мог бы я промолчать? Да, только если бы его пятерка напрямую меня не касалась! Если бы я не сидел с ним на протяжении недели каждую перемену и не созванивался по скайпу, когда он ныл, что ничего не понимает. И я не промолчал. Но мое настроение после встречи в учительской с этим ублюдком было на грани срыва. И отстоять правду получилось куда грубее, чем я планировал. В общем, такой тон был неуместен. И препод поставил и мне два, и ему два. И в тот день, когда родители это узнали и даже не дали мне что-то объяснить, отец опять сделал это. Он делал так всегда, начиная с седьмого класса. Тогда нам столько всего задали, что я просидел всю ночь, пока меня не вырубило, но к домашнему по какой-то там истории я так и не приступил. И именно в тот день она вызвала меня к доске и поставила два. Придя домой, я попытался объяснить отцу, что не успел, что домашнего задают слишком много, но он ничего не хотел слышать. Вместо этого он насыпал в мой чай какого-то порошка, я выпил, а потом понял, что времени у меня дохрена и больше на выполнение всех заданий мира. Я до сих пор не знаю, что это за порошок. Какой-то афродизиак нервных клеток. Но ты не можешь сидеть, ты не можешь стоять, ты не можешь молчать, ты не можешь ничего не делать. Но самое главное — ты не можешь спать. Три ночи без сна. Сегодня меня отпустило под утро, и я час поспал в машине. Сон это не просто отдых, это восстановление. А без восстановления мышцы разваливаются, а нервы рвутся. А еще ты постоянно хочешь жрать и пить. Ведь двигаешься с такой скоростью, что калории даже не успевают задержаться в твоем организме. На второй день ты перестаешь что либо понимать. Твой мозг превращается в кашу, и ты можешь откачать его через ухо вантузом. Но когда тебя отпускает, становится только хуже. Ты будто попадаешь из бурного вечно спешащего мегаполиса в глухую деревню, где время ползет со скоростью улитки. Так и тут ты становишься улиткой, нет, ты становишься ленивцем из Зверополиса. Вокруг тебя время, голоса, люди, всё тянется и тянется, и тянется… Размазывается, как пюре по тарелке.» — Председатель, над чем голову ломаешь? Кирилл отрывается от пюрешки и видит напротив себя Артема, который уже лез вилкой в его тарелку и подносил к его рту котлетку. — Открывай ротик, летит самолетик. — Артем сдается и бросает это дурачество. — Что? Отпустило? Аппетита нет? Я принес лимон, будешь? — Достает он из рюкзака спортивную бутылку, в которой была вода, лимон, порезанный четвертинками, листики какой-то зеленушки и парочка почти растаявших кусочков льда. — Кира… — Машет он рукой перед глазами, в которых отсутствовало присутствие всякой жизни. — Эй! Подъем страна! Про-сы-пай-ся! — Трясет он его за плечи. Кирилл делает еще пару глотков морса. Берет свой поднос и медленно встает, но далеко не уходит, ведь его запястье ловко ловят, опуская вниз. — Почему ты от меня бегаешь? «Почему? Ты даже не помнишь? Ты. Ублюдок. И если ты уже забыл об этом, то я помню.» Кирилл медленно наклоняет руку, чувствуя, как центр тяжести на подносе переносится, и тот падает прямиком на Артема. Вся столовая оборачивается и начинает тут же перешёптываться, оглядывая зачморённого парня. Кирилл уже хочет идти, но что-то его останавливает. Он внимательно осматривает Артема, первый раз находя плюс от отходосов отцовского препарата. Ведь там, где для людей пролетает секунда, для него проходит час. И за этот час он смог разглядеть выражение лица Артема. И оно было довольным. Не сконфуженным, злым или растерянным. А довольным. Его уголок губ был вздёрнут в улыбку, а вороньи глаза довольно искрились. «Чего ты добиваешься?» — В мире нет ничего противнее твоих прикосновений. — Фыркает Кирилл и уходит, оставляя Артема обтекать на глазах у школьников, которые уж достали телефоны. «И что он ко мне прицепился? И что он хочет выяснить? И как так вообще получилось, что Я должен присматривать за ним! Бред! У судьбы ужасное чувство юмора.» Кирилл заходит в актовый зал, его ноги подкашиваются, и он падает на пол. «Как хорошо, что я на отходосах, иначе бы сдох от разрыва сердца.» Елка валялась расхреначенная. Одна часть гирлянды висела на потолке, вторая валялась непонятно где. Окна были белые от разводов наспех стертых рисунков. Оторванные бантики были раскиданы то на стульях, то под ними. Мятые балерины покоились на полу. — Пара пара па… Все! — Понимает Кирилл, что празднику не бывать. Артем спешит к актовому залу, где уже из коридора была слышна новогодняя музыка. Все-таки, чтобы создать настроение кому-то, надо сначала создать его себе. Наверное уже сценарий ставят вовсю, а он опять опаздывает, и опять получит нагоняй от Киры, но он это воспримет даже с радостью. — Всем привет! Извините за опоздание, можно войти в… Пиздец! — Осматривает он разруху. — Председатель, а ты что там делаешь? — Елку собираю. — Отзывается парнишка, который втыкал зеленые лапки в железный каркас. — Под тобой стремянка ходуном ходит. — Встает Артем на первую ступень, стабилизируя ее. — Пофиг. — А где все? Или ты только ко мне неровно дышишь в вопросах пунктуальности? — А ты будто не знаешь. — Фыркает он. — Ты же вдалбливал Рому в стену, вот тебе и ответ. Артем хмурится и ползет еще на пару ступеней вверх. — Прости, я не думал, что он такой псих отбитый. — «Не думал» твое кредо по жизни. — Отклоняется Кирилл, держась за стремянку только одной ногой и рукой, собираясь утыкать макушку лысой елки. — Стой! Давай я! Точно ведь шибанёшься! — Поднимается Артем еще на пару ступеней выше. — Что ты? Опять все испортишь? Нет уж, обломишься. Артем сдавливает прутья стремянки и встряхивает ее так, что Кирилл взвизгивает и хватается за нее, как кошка на вершине покачивающейся березы. — Ты больной! — Верещит он под потолком. — Уходи! Вали отсюда! Я тебе сказал, что можешь не приходить! — Проклевываются в его меланхоличном настроении признаки жизни. — Тогда ты меня выгонишь из школы. Нет, из-за твоей надутой моськи, меня выгонят из школы. — Не выгонят, я скажу, что все было заебись, так что можешь сюда не приходить! — Пытается успокоить он дрожь в теле. — А хрен тебе, будешь терпеть, это ведь и твое наказание тоже, несносный курильщик! — Карабкается Артем выше. — Ты по какой хрен туда вообще залез?! Слезай! — Тебя ебет?! — Дааааа, ты ведь сейчас там скончаешься от страха или того хуже обоссышься, так что слезай! — Встряхивает он стремянку еще раз. — Хрен тебе! Я уж лучше сам все сделаю, чем тебе опять что-то доверю! — Не сваливай на меня проделки этих активистов! — А на кого сваливать?! Игрушки, Рома, елка, зал! Праздник хочешь сорвать?! Поздравляю! Ты на девяносто девять процентов выполнил свою цель! — Снова тянется он к верхушке елки. — Я только не понимаю, если ты со мной хочешь покончить, то дети тут причем? У них должен быть праздник, а не пост-апокалипсис! — С чего ты взял, что я хочу с тобой покончить? — Припечатывает он бедра парнишки к стремянке, а талию пережимает до хруста костей. — Ты что делаешь? Руки от меня убрал! — Ходит стремянка ходуном. — Мы сейчас ебнемся! — Пытается он удержать и стремянку, и вырывающегося Киру. — Ты уже ебнулся! — Машет он руками, удерживая лапки хвои. — Не дергайся, закручивай, мне, знаешь ли, тут тоже неприятно с тобой стоять. — Так и не стой! — Чувствует он, как его бедра трутся об чужую промежность, отчего чужие руки прижимают его только крепче. — Кира, успокойся, чем быстрее ты закончишь с елкой, тем быстрее я смогу помыть после тебя руки. «Как он меня назвал? Да пошел он! Да пошло оно все!» — Ты точно держишь?! — Берет отходоское состояние верх. — Держу. — Сжимает он крепче. Кира отрывает руки от стремянки и тянется к елке, всецело полагаясь на Артема, который если упустит момент баланса между стремянкой, елкой, Кирой и им самим, то все четверо полетят в одну кучу. Но он держал, а Кира забивал лапки в железный каркас. — Председатель! — Что! — Хрипит парнишка на грани надрыва мышц пресса и спины. — У вас охуенная задница. — Что?! — Дергается он вперед, чтобы оторвать ее от Артема, стремянка косится, парнишка опирается на елку, а Артем отклоняется назад. — Задница говорю у вас охуенная. Можно потрогать? — В очередной раз стабилизирует он их состояние. — Ты дебил совсем? Конченый! Ублюдок! — Закручивает он пятерную лапку верхушки в самое основание. — Так можно? — Нет! — Почему? — Ты в край ебнулся! Возвращается Кирилл, хватаясь за стремянку дрожащими руками. «Слава всем Богам, я живой! Я живой… Как же хорошо, просто иметь опору в своих руках.» Он разворачивается и тут же садится на самую верхнюю ступеньку, прижимаемый Артемом. — Председатель, скажите, пожалуйста, вы меня ненавидите так сильно, потому что вспомнили, или в тайне хотите, чтобы я вас разложил? Кирилл не верещал, не осыпал его проклятиями, не старался выбраться… Конечно же он помнил все. 5 апреля два года Люди, хоть кто-то и считает, что люди прекрасны, но эти люди запятнаны. На них всех клеймо дьявола. Жуткая картина. Они пили, громко говорили, вытворяли друг с другом странные вещи. То делали больно, то хорошо. Никто не захочет оказаться здесь тем более добровольно. Одна девушка в полупьяном бреду поскальзывается и, еле удерживаясь за стены, смотрит вниз. Под ее ногой густая лужа бурого цвета, кто-то явно перепил и не добежал до туалета. Девушку от вони тошнит тут же следом, она отхлёбывает водки из горла, проходит вглубь комнаты, садится в кресло и закуривает, глядя перед собой на парня на вид совсем молодого, который лежала на столе, по его груди лилась водка, а три парня слизывали, закусывая лимоном. Жуткое место. И тут на первый план этой мерзости выносится Артем в совершенно неадекватном состоянии, волоча за собой Кирилла, который уже не стоял на ногах. Подъезд под стать квартире. Затхлый, исписанный, вонючий. Пошатывающаяся пара выходит на улицу, вдыхая чистый кислород. Август, снег уже где-то сошел, уступая место желтой, жухлой траве. Утро. Раннее утро. Небо покрыто серыми облаками, которые со всей своей медлительной тяжестью ползли за горизонт, уступая место голубому полотну и солнцу. Две спины заворачивают за гаражи, которые ржавой полосой тянулись вдоль небольшого пруда. Удар, разбитое лицо, и Кирилл падает на колени в грязь, смотря вдаль пруда стеклянным взглядом, пока Артем испепелял его огромными черными зрачками, сжимая кулаки. — Шестаковский ублюдок… — Вздергивает Артем это ничего не понимающее лицо на себя, сжимая скулы до треска. — Ты мне за всю свою семью отработаешь. — Размыкает он податливые губы, хозяйничая на его языке большим пальцем. Наше время — Ты все помнишь… — Тяжело вздыхает Артем. Кирилл и бровью не ведет, его глаза застилает проволока гнева, а желваки ходят ходуном. — В общем, я хотел извиниться. Я все это устроил только, чтобы извиниться. Хотел, вывести тебя, чтобы ты наорал и все припомнил, чтобы я смог извиниться. — Заговаривается он, делая акцент на «извиниться». Тишина затянулась. Артем смотрел на ноги перед собой, которые вырезали будто из гранита, но не выше, выше он боялся поднять взгляд. — Извиняйся. — Раздается приказ сверху. Артем отрывается от его ног и оглядывает человека, по которому и не скажешь, что он боится высоты, по которому и не скажешь, что он человек. Сосуд для дьявола, который сейчас в нем говорит. — Что замер? Извиняйся. Кирилл, прости меня пожалуйста за то, что потребовал с тебя плату, после того, как вытащил из спидозного притона, куда тебя затащил псевдо друг и чуть не выебал, засняв это на камеру. — Наклоняет он голову в сторону и всматривается в это растерянное лицо напротив. — Прости, что затащил тебя в гаражи, да, в тот момент у меня промелькнула мысль заказать такси и отвезти тебя домой, но гаражи мне показались куда презентабельней. Прости, что поставил тебя на колени и выебал в рот, разорвав губы, а после заставил проглотить сперму, зажимая нос. Прости, что после всего этого просто бросил тебя там в грязи. И да, прости, что я получил от этого такое непередаваемое удовольствие. — Заканчивает он. — Прости… — Выдыхает Артем. — А знаешь что? Не прощу. — Впечатывает он ногу в его грудь и толкает, отчего тот падает навзничь. Последнее, что Артем запомнил — это мгновения свободного падения и то, как его ноги отбивали каблуками каждую ступеньку. А потом темнота. — Кирилл… — Доносится из вакуума знакомый голос. — Кирилл! Эй! Прием! Ты с нами?! — Щелкает Аленка пальцами перед стеклянным взглядом парнишки, который сидел на сцене, обхватив руками колени, и смотрел на Артема, который лежал в отключке на полу возле стремянки. — Забей на него. Дуй за врачом. — Командует Степа, боясь прикоснуться к упавшему ворону. Аленка кивает и выбегает. — И что вы только тут устроили? «Извиниться… Два года прошел, а он опомнился.» 21 декабря — среда — Как математика? — Решает уделить мать сыну пять минут, пока они едут до гимназии. — Исправил на пятерку. — Умничка моя! — Треплет она его по голове. — Мааааам, ну волосы ведь, волосы. — Поправляется он. — А как дела с праздником? Ты там готовишь что-то грандиозное, а то звонил Ромин папа и сказал, что мы должны это увидеть, так что даже не сомневайся, что мы придем. — Я да, я готовлю, уже почти. Машина тормозит, и Кирилл спешно выпрыгивает на парковку возле школы. — Я буду рад, до вечера. — Удачи в школе! На уроках слушай внимательно! Кирилл кивает и скрывает лицо в капюшоне куртки. — Черт! Черт! Черт! Черт! — Забегает он в холл, где толпилась уже половина школы, особенно начальная, которая головой то и дело врезались тебе в живот. — Доброе утро, Кирилл. — Здравствуйте, Зинаида Архиповна. — Я к вам вечером загляну. — Да, конечно, приходите. Кирилл по быстрому сдает куртку и убегает в актовый зал, где со вчера изменилась только елка, которая стояла наряженная оборванной гирляндой. Он крутит головой, не зная с чего начать, и тут ноги спотыкается об коробку, а тело падает, скуля от боли, в осколки игрушек, которые лавиной высыпаются на пол. — Блядство! Да катись оно все к черту! — Верещит он и повторно долбит руками по стеклу. — Кирилл, что делать с гирляндой? — Забегает Степка в каморку. — Я куплю. — Хорошо, завтра украсим. Я тут пару сценариев набросал, посмотри. — Кидает он на стол стопку листов. — И это, мне надо домой, брат приехал из уника… — Иди. — Ты лучший! — Убегает он, сталкиваясь с Аленкой. — Что делать с игрушками? — Я решу, Алена. — А с остальным украшениями? А с декорациями? Сценарий где, надо уже ставить, надо еще актеров искать, костюмы… — Алена. — Что? — Тебе никуда не надо? — Надо, ты как узнал? — Догадался. И всем остальным скажи, чтобы уходили. Я пока сценарием займусь. — Ты уверен, мы и так ничего не успеваем. — Уверен. Она кивает и убегает. Кирилл поверхностно читает сценарии Степки, сминает их и выкидывает в урну под столом. «Все это так убого…» — Кирилл. — Зовет его разгневанный голос. «Уйди старуха, я в печали.» Он встает из-за стола и выползает в зал, где Зинаида Архиповна мечется из угла в угол, не зная с чего начать свою разносную тираду. — Если вы намерены пустить праздник на самотек, то поздравляю, с этим уж вы справляетесь на все сто! Кирилл кивает. — Вы хоть представляете, какие люди к нам придут, посмотреть на своих чад?! Кирилл кивает. — Я никогда даже представить не могла, что сын таких уважаемых и ответственных людей меня так разочарует! Кирилл кивает. — Болванчик! Я даю вам два дня! Два дня! И если ничего не изменится, то я беру этот праздник в свои руки, и сомневаюсь, что ваши родители будут довольны таким исходом! Кирилл кивает. — Вот Рома золотой мальчик… — Выходит она, продолжая причитать. Кирилл кивает. Кивает и уползает в свою каморку, втыкая лоб в стол. «Все из-за него! Все мои беды начались с него! Игрушки! Рома! Активисты! Разнесенный зал! Сгною гадину! Надеюсь, он вчера сдох!» — Привет, можно? — Не сдох. — Отрываются от сценариев дергающиеся в нервном тике глаза. В каморку заходит Артем. Все те же ободранные кроссовки, потертые черные джинсы, растрепанная рубаха, галстук, накинутый пуловер, взъерошенные волосы, уставшие черные глаза, под которыми виднелись синяки недосыпа. — Теперь моя очередь задавать этот пресловутый вопрос. — Рычит Кирилл, отрываясь от стола, но голова все еще слишком тяжелая, поэтому он укладывает ее на руку. — Как ты? — Хорошо, ни синяка, ни сотряса, ни перелома, ни ссадины. — Нагло врет он с улыбкой на все лицо и опирается на чистые полки стеллажа. — Как говориться, я родился в рубашке! — Жаль. — Сжимает он израненные руки в кулак, отчего ладони быстро намокают от проступивших капелек крови. — В принципе, я другого ответа от тебя и не ожидал. — Усмехается он, перебирая пальцы. — Ебаааать, что у тебя с руками?! — В секунду оказывается он около парня, осматривая его ладони. — Кира, какого хрена? То наркота, то селф харм? Что происходит? Кирилл смотрит на свои ладони, на его руки, на его плечи, в его взволнованные и вместе с тем жутко серьезные черные глаза. — Ничего! — Прячет он руки за спиной. — Чего тебе надо? — Фыркает он, косясь на полочку. Артем понимает намек и дистанцируется обратно к стеллажу, а Кирилл вместе с тем занимает привычное место за столом, делая вид, что пишет сценарий. — Ну, я все еще хочу извиниться. У Кирилла дергается глаз. Рома, который чуть ли его бабушке уже не позвонил, чтобы сообщить о дате провала ее внука. Ребята, которых собрать вместе и настроить на работу задача со звездочкой. Израненные, ноющие руки. Зинаида Архиповна. И теперь еще и Артем, который все никак не сдохнет! — Извиняйся. — Встает Кирилл и присаживается на край стола, чтобы видеть это уставшее от мук бледное лицо напротив. — Что? Не знаешь с чего начать? Так я подскажу… — Прости… — Прерывает его тихий голос. Кирилл усмехается и отрицательно качает головой. — Извиняются обычно, стоя на коленях. Артем осматривает взвинченного парнишку — тот не шутил. — Ну же… НУ ЖЕ! — Дергается Кирилл, хватает того за волосы и швыряет на колени, возвращаясь в прежнюю позу у стола. — Ну. Же. Артем усмехается и кивает. — Прости. — Кладет он руки на худые ноги, мышцы которых тут же реагируют небольшими судорогами, не успев оправиться от недавней нагрузки в виде батиного порошка. — Постарайся, чтобы твои извинения были искренними. — Рычит Кирилл, вновь хватая его за волосы и прижимая к ширинке. — В этом можешь не сомневаться. — Смотрит он на парнишку, облизывая губы. Кирилл дергается от этого черного взгляда и вспоминает, что встречался с ним в душе после физкультуры, и что тогда, что сейчас, он его пугал до чертиков. Но отступать, а тем более бежать он не мог. В его воспитании такая функция не встроена. Он чувствует, как по его ногам медленно скользят руки, сотрясая каждую мышцу в уколах боли, останавливаясь на бедрах. Кирилл чувствует возбуждение, но стоически выдерживает всю его прелюдию. — Не тяни время! — Не ври, что тебе это не нравится. — Поглаживает ворон вздувшийся холмик на брюках. — Здоровая реакция организма. — Проверим насколько здоровая. — Скалится он. Артем медленно расстёгивает ремень. Звон пряжки прерывает тишину предвкушения. Кирилл закусывает щеки, впиваясь руками в стол. Артем целует набухающий член через тонкую ткань черных боксеров, кидая голодный взгляд вверх, но ничего не меняется. На гневном, ледяном, мраморном лице не дергается ни мускула. Тогда он зубами подцепляет резинку и опускает вниз, высвобождая идеально ровный член с набухшей головкой. — Прекрасно. — Улыбается он и берется за край рубашки, протягивая вверх. — Не подержишь? Ну, или я могу и ее снять тоже. Кирилл выдыхает, отцепляет руки от стола и выхватывает свою рубашку, скрещивая руки на груди. — Ты столь великодушен. — Улыбается он, жестко хватает его за колени и немного разводит в стороны, припадая засосами к внутренней стороне его бедер. Кирилл вовремя сдерживает сиплый выдох, радуясь, что под ним есть стол. Горячий, шершавый, большой язык скользит по бедрам, то приближаясь, то отстраняясь от заветной цели. Но когда Артем, будто в насмешку, сглотнул слюну, придвинулся губами к набухшей головке члена и опалил ее горячим дыханием, снова отстранившись, переключаясь на косые мышцы впалого живота, а Кирилл согнулся в мурашках, терпение лопнуло у всех. Кирилл пропускает руку в черные волосы и придвигает этого ублюдка к члену. Артем, поставленный перед фактом, не испытывая и капли смущения, облизывает губы и припадает к сочащейся смазкой головке. Такой горячий, влажный, шершавый, проворный. Кирилл даже не представлял, чем обернется его желание унизить этого ублюдка также, как он когда-то унизил его. Правду говорят, месть — это приятная штука, но ее определенно надо подавать горячей. Кириллу пришлось сесть на стол, ведь мозг, опьяненный возбуждением, уже давно перестал отправлять сигналы в ноги. Чужой язык обескураживал и раз за разом доводил до дрожи, из-за чего раскрасневшийся парнишка терял связь с реальностью. «Сука!» Кирилл прикусывает губу, желание издать стон становилось удушающим, но он боялся, что этот ублюдок примет его стоны на свой счет, поэтому он держался, держался из последних сил. Он открывает глаза и видит, как его член пропадал где-то во рту Артема, появлялся и снова пропадал. «Блядство!» Кирилл прижимает Артема сильнее, чувствуя, как бархатистый нос касается его паха. Он тяжело дышит, рубашка уже давно была отпущена, а руки оставляли кровавые следы ладоней на столе. И тут до ушей Артема доносится сдавленный стон, которому все-таки удалось прорваться. Артем смотрит вверх, и у него идет кругом голова от такого зрелища. Кирилл задыхался от собственных эмоций, уткнув лицо в плечо. Глаза закрыты, реснички взмокли, щеки и носик краснели, будто он только отошёл от часовой истерики, а губы налились красным и то и дело оттопыривались, показывая белые зубки, которые вцепились в рубашку, как собака в кость. Крышесносно. Артем издает горловое мычание, отчего головка в его рту трепещет, а ее хозяин наконец-то оставляет рубашку в покое и наполняет комнату протяжным стоном с перебивкой на частое тяжелое дыхание. — Ну так что, ты меня простишь? — Отрывается Артем и проводит кончиком языка по уздечке, отчего член подергивается в его руках. — Заткнись! И соси! — Вскрикивает Кирилл и откидывает голову в потолок. — Если издашь хоть один стон, я расценю это как прощение. Кирилл рычит, запускает дрожащую руку в чёрные волосы и начинает нанизывать его голову на свой член, рассыпаясь по этому столы на тысячи осколков. Он чувствует, что вот-вот кончит, Артем это тоже чувствует и переводит головку за щеку, проводя вдоль ряда зубов. Грубость и чудовищная сладость добивает Кирилла, он закусывает рубашку, но та не помогает сдержать откровенные стоны прощения. Секунда и в горло Артема выстреливает горячая вязкая сперма. Он отстраняется и облизывается, глядя на раскрасневшегося, задыхающегося, бьющегося в конвульсиях Кирилла, у которого не то что стол, а почва ушла из-под ног. — Председатель, ты как? — Встает Артем и прижимает лицо Кирилла к своей груди, пропуская сквозь пальцы его взмокшие волосы. — Это были мои самые искренние извинения. — Инцидент исчерпан. — Бубнит парнишка в грудь. — Что? — Поднимает он строгую, непробиваемую, безэмоциональную моську на себя, которая видимо на последние минут двадцать выходила покурить и не видела, что тут творилось. — Инцидент исчерпан! — Отталкивает он Артема, вскакивает, натягивает брюки и застегивает ремень. — Но Кира… — Хватает он его за руку и разворачивает на себя. — Мы в расчете! — Рычит парнишка, берет сумку и идет в сторону двери, но ноги предательски подкашиваются, и он падает на пол. — Что? Не держат? Я помогу тебе дойти до дома. — Поднимают его сильные руки. — Себе помоги. — Отбивается Кирилл. — А то в ближайшее время тебе придется очень несладко! Кирилл хлопает дверью и уходит, а Артем падает на стол, с наслаждением проводит пальцами по своим губам, облизывается, перекатывается на бок и замечает на столе кровавые отпечатки. Это его беспокоило и будоражило одновременно, заставляя засунуть и свою руку под брюки. 22 декабря — четверг — Очень хорошо… — Выдает вердикт завуч. — Правда? — Для фанфика на вашем этом садомистском сайте. — Отдает она обратно Кириллу пачку листов. — Что вы собрались детям показывать? Снеговиков? Откуда вообще в вашей истории снеговики? — Знаете, почему снеговики выглядят как люди? Потому что в древние века зимой люди замерзали прямо на ходу и их заносило снегом. Так что детская забава нынче, ужасное воспоминание из прошлого. «Откуда я вообще это знаю!» — Хорошо… — Делает Зинаида Архиповна успокаивающие глотки чая. — Кирилл, я вижу, что вы старались, но попробуйте постараться еще чуть-чуть, измените вектор, напишите добрую сказку. Про доброго Деда Мороза и про Снегурочку, про лесных зверят, про Снеговика, про Бабу Ягу. Милая, детская сказка, где добро побеждает зло. А не про застывших заживо людей! Хорошо? — Хорошо. — Все, можете идти, вы меня утомили похлеще расписания на следующий год. Кирилл мнется, теребя какой-то листок в руках. — Что-то еще? — Я не думаю, что есть смысл тянуть, поэтому скажу свое слово сейчас. — Протягивает он табель завучу. — Артем пропащий человек, я поддержу его исключение, в организации праздника он больше не участвует. Завуч с интересом и непониманием оглядывает то табель, то Кирилла. — А о каком исключении вы говорите? — Артема. — А кто собрался его исключать? — Вы. — А это что? — Табель его успехов. — Аааааа, поэтому тут все красное. А кто вам дал этот табель? — Вы. — А передал вам его кто? — Артем. — А об отчислении вы от кого узнали? — От Артема. Ну и в первый день, когда я зашел, вы его отчитывали, потом мне на перевоспитание отдали, потом табель выдали, да и Артем очень боится вылететь из гимназии. Я наслышан о списке его прогулов, поэтому он так старательно и помогает, что его еще заставит это делать, он же отбитый. — Кирилл… — Устало вздыхает она. — Извините. Так что на комиссии я буду за его отчисление, и никакая подготовка ему уже не поможет, поэтому прошу, давайте не будем тратить время и мои силы. Завуч закидывает в рот конфету и хохочет, втыкая очки в причёску веник. — Что? — Я его отчитывала… за то… — Никак не может успокоить она свой хохот. — Я его на математику на олимпиаду отправляла, а он просил меня отдать его вам на помощь, потому что если бы он пришел просто так, то вы бы его выгнали. — Успокаивается она и давится чаем. — Кхм… А вранье завуча — немыслимо. Вот мы и заболтались, он выстроил план, чтобы подготовка к празднику выглядела, как отработка, но я уже давно не принимаю участия в подобных цирковых представлениях, потом уборщица привела вас, ну я и не растерялась. — Вы не соврали… Но и правды не сказали! — Возмущается Кирилл на всю учительскую. — Табель, вот умора, далеко пойдет, вы хоть мои видели? Это же позорище на их фоне. — Откатывает она листок обратно Кириллу. — То есть… Его не отчисляют? — Вот если этот жук не появится на олимпиаде, я его с этого света отчислю, а так за что? Ну курит он возле гимназии, ну опаздывает на уроки, ну пропускает парочку дней в месяц, в одиннадцатом классе это даже внимания не стоит не то, что отчисления. Показатели у него отличные, физмат подготовка, спортсмен школы. Вам вот помогает. Чуть в лепешку не расшибся ради детского праздника. Такую идею с игрушками придумал. Что же вы на него всех собак спускаете, Кирилл? Какая кошка между вами пробежала? — Он меня провел… — Откидывается Кирилл на спинку стула. — Возьмите по конфетке и уже сделайте хоть что-нибудь с этим праздником, он меня очень беспокоит. — Сделаю, обязательно все решу и все сделаю. Кирилл приходит в столовую и занимает самое укромное местечко, расчленяя вилкой и ножиком курочку, ища в ней потаенный ответ. «Ну, допустим, он меня провел. Хорошо, он меня провел. Это факт. Да, Боже мой, хорошо, допустим, ему стало супер пупер стыдно. Даже не будем брать во внимание, что с тех пор прошло два года, и мы достаточно часто с ним пересекались. Допустим, он все это сделал, чтобы извиниться. Но тогда зачем он расхреначил все елочные игрушки и выгнал активистов? Тут нихрена не сходится! Просто нихрена!» — Доброе утро! Спасибо, что вчера отпустил. — Падает рядом Аленка. Кирилл кивает, осматривая ее искрящееся лицо. — Что со сценарием? Кирилл отрицательно качает головой. — Супер! Ну, в смысле, что у меня есть очень крутая идея, поэтому супер, что она все еще нужна! — Переплетает она хвостик. — Какая? — Оживает Кирилл. — Надеюсь не как у Степки? — Неа! — Не, Баба Яга какой-то стрем. Причем она тут? Она проводник в царство мертвых, какое ей дело до Нового года? — А какое дело детям до того, что она проводник в царство мертвых? — Да, она просто антагонист. — Давайте хоть как-то придерживаться логики. — Хорошо, серый волк. — Да вы издеваетесь! — Брат за брата за основу взято. — Ааааааааааааааааааа! — Стонет Алена и падает спиной на протертый ковер, который устилает сцену. Они сидели уже два часа над этим сценарием. Продвинулись? Определенно. Намного? Ну как сказать… Но Степка, Алена, Эд и Кирилл твердо решили, что пока сценарий не будет написан, они точно никуда не уйдут. Тем более Кирилл уже три раза ходил за кофе и вкусняшками. — Хорошоооо. Давайте загуглим! — Достает телефон Эд. — Так, окей гугл, кто был врагом Снегурочки и Деда Мороза? Ответы майл ру подойдут? — Нам уже все что угодно подойдет. — Пьет Кирилл кофе. — Сутенер и работники вытрезвителя. — Читает Эд остроумные ответы. — Глобальное потепление. — Пиздец… Никакой помощи от народа. — Серый волк зубами щелк. — Ауф! — Поднимает Алена палец вверх. — Весна и Солнце. Баба Яга, её же на праздник не зовут, так как она пакостить любит. — Уже два голоса за Бабу Ягу. — Нет. — Обрубает Кирилл. — Нууууууу, и водка. — Заканчивает Эд. Кирилл выполняет пальчиковый самострел и откидывается на спину, втыкая в потолок. — Держись! Мы справимся! — Трясет Степка его за ногу. — Ладно, может Снежная Королева? — А может сам Дед Мороз? Заколдовали. — Кто?! Кто его заколдовал?! Нам нужен антагонист. — Трясет Алена Эда за грудки. — Крампус. — Приходит ответ Кириллу сам собой. — Злой брат Деда Мороза. Детям подкладывает угли, несет страдания и печали. — Точно. Будет гадюкой-падлюкой. — Зинаида Архиповнаааааааааа… — Несется табун одиннадцатиклассников, отрезая выход завуча с этажа. Женщина поправляет норковую шапку и оглядывает перевозбужденные лица и стопку листов с текстом. — Моя рабочий день окончен, я и так задержалась. — Пожалуйста. — Тянет Кирилл сценарий, не давая завучу права на отказ. Женщина вздыхает, отходит к подоконнику, ставит сумку, берет сценарий и быстро перечитывает. — Ручку. Парни охлопывают карманы, Алена достает розовую ручку с большим пушистым фламинго на конце, который вызывает у завуча интереса больше, чем их детище. — Гадюку-падлюку убираем. — Начинает она черкаться, заставляя четыре лица подползти ближе. — У нас будет выступать семь классов. Поделите сценарий на семь частей и вставьте каждый класс, завтра придете, я вам названия песен выдам, и поработайте с ними, чтобы смотрелось органично. Ребята синхронно кивают. — Вставьте зажигание елки и игры со сказочными персонажами в конце. А так хорошо, молодцы, делайте декорации, ставьте текст на ноги. — Оборачивается она, и ребята сразу разбегаются, уступая дорогу. Они молча дожидаются пока та уйдет и танцуют победный танец, издавая весьма странные звуки. — Совсем забыла… — Возвращается завуч, и все ребята тут же замирают, а потом выпрямляются по струнке, как солдатики. — Кирилл, ключ охране оставите. Парень кивает, завуч выходит, а они продолжают отмечать танцем свою первую победу. Ребята расходятся, оставляя Кирилла одного. Он, убеждаясь, что все ушли, предусмотрительно закрывает дверь и проходит в кладовку, где картина вчерашнего вечера казалась более отчетливой. Он смотрит на руки, на стол и не понимает, куда делись его кровавые разводы. 23 декабря — пятница Уроки, скучнейшие уроки, но когда ты сидишь со Степкой за одной партой, жизнь играет сумасшедшими красками. — Вот, я всю ночь рисовал. — Показывает Кирилл декорации. — Это на комнату Ваньки и Оли, это сказочный лес, это резиденция Деда Мороза, это владения Крампуса… — Последняя парта, я вам не мешаю? — Извините. — На чем я остановила рассказ? — Все же решает учитель основательно донести свое недовольство их болтовнёй. — Нааа… — Эмм… Кирилл и Степа строят самые серьезные лица, напрягая весь свой мозг, чтобы вспомнить то, чего они не знают. — Еще раз к вам обращусь, пойдете к директору. — Извините. Их хватило минут на пять тишины. — Короче, если потеряем эти выхи, то точно ничего не успеем, собираемся завтра у меня. — Заметано! Я Аленке передам. А ты Эду и Артему. Кирилла обдает жаром от этого имени, он кивает и решается выйти, чтобы остудить пыл своего красного лица. «Позови! Ага, нахрена мне его звать к себе домой в выходные?! Да как это звучать будет?! О, привет, Артем, ты занят на выходных, нет, как хорошо, приходи ко мне, декорации вместе поделаем. Жуть, а если у этого извращенца опять крыша поедет. Да и пускать его руки к декорациям неприемлемо! Ладно сценарий переписать, ладно гирлянду перепаять, но перерисовать декорации, мы точно не успеем!» — Ого, какие люди. Кирилл отрывает свое лицо от воды, утирает полотенцем и оборачивается на Рому, который только вышел из туалета. — Привет. — Ну, привет. Как проходит подготовка к празднику? — Вашими молитвами. Особенно, если бы кто-то своих гадюк при себе держал, дело бы шло куда продуктивнее. Рома ухмыляется и откидывается на подоконник. — Для начала ты своих псов. — Вот объясни мне, какого хрена? Ну припечатал он тебя пару раз к стене, ну наговорил гадостей, ну подойди ты ко мне, мы все обсудим, зачем сразу погром-то устраивать? Я тебя тут выручаю, твой больной зад прикрываю, а ты меня топишь из-за задетого самомнения. Тебе что пять лет? — Мне пять лет? А кто у папочки выпросил этот праздник?! Из-за кого у меня отобрали организаторство?! Сам хотел, получите распишитесь! А теперь не ной, что слишком сложно. Проще не будет, это я тебе гарантирую. Удачного выступления, папочкин сынишка. — Толкает Рома Кирилла в туалетную кабинку, отчего тот пролетает сквозь дверь и падает на унитаз. — Привык, что тебе каждый твой каприз приносят на блюдечке с голубой каёмочкой, так в этот раз тебе твое «хочу» поперек жопы золотой ложкой встанет. Рома уходит, а Кирилл с кучей вопросов остается. — Ты там где потерялся? Уж урок заканчивается. — Скажи, вы ведь игрушки вместе с Артемом несли, те огромные коробки. — Да. — А где вы их взяли? — Нас девчонки попросили помочь, мы взяли по коробке и притащили. — И нигде не падали? — Нет. — И ничего не били? — Мы что калеки по твоему? — Я просто слышал другую историю. Что девочки пришли, услышали в кладовке звон, пока искали ключи от нее, то оттуда уже Артем вышел. — Ага, только если у него есть маховик времени. Он тогда опоздал, и у той кладовки стоял я. А он уже пришел позже. — Очень интересно. — Эд! Эд! Да стой ты! Куда так несешься?! — Бежит за парнем Кирилл, подбирая цветные листы картона по пути. — Догоняй! Я не хочу опаздывать! — Смеется он и сворачивает на этаж начальной школы. — Это что за кошки мышки, издеваешься? Стой, собака бешеная! — Тут дети, так что следи за выражениями! Дети со смехом смотрят, как два дяди проносятся по коридору. Эд забегает в класс, Кирилл залетает за ним и хватает его за пуловер, пытаясь отдышаться. — Я тебя поймал. — Ну и зачем же? — Я сейчас сдохну. — Вцепляется Кирилл себе в колени, вбирая в легкие кислород. — Вот, этого должно хватить. — Скидывает Эд охапку разноцветной бумаги и картона на стол. — А еще вот! — Отрывает он рюкзак и высыпает большую кучу клеев с блестками, скотча, воздушных фломастеров, мишуры и ваты. Кирилл, наконец-то отдышавшись, осматривается и замечает Артема, который перебирает все добытые Эдом артефакты, одобрительно кивая. — Так что ты хотел? — Наконец-то оборачивается на Кирилла Эд. — Привет. — Кидает Артем, раскладывая бумагу по цветам в стопочки. — Хотел… — Теряет он все слова, взбешенный возбуждающим волнением перед этим ледяным спокойствием черного ворона. — Ничего не хотел. Привет. — Отходит он к окну. — Что у вас здесь происходит? — Артем придумал топ идею с игрушками, мы второй день проводим мастер классы, дети делают игрушки, которыми мы потом украсим елку, а не этой вычурной бижутерией. И дети и родители будут рады! Кирилл осматривает парты, которые ждали маленьких хозяев, Артема и Эда, которые ни разу не врали, и в его глазах появляется сожаление. Ведь по сути те девочки, которые пожаловались на Артема, самые активистские активистки Ромы, да и если бы они свалили все на Степку или на Эда, то он бы им не поверил, а Артем идеальный козел отпущения… «Мой просчет не оправдывает его ублюдской натуры! Да, точно!» — Останешься помочь? — Спрашивает Артем, все также поглощённый картоном и мишурой. — Да, давайте, что делать? — Отлипает Кирилл от созерцания двора гимназии. «Все верно, я в нем ни разу не ошибся!» Артем наблюдает за Кириллом, который переходит от маленького школьника к другому маленькому школьнику и решает их маленькие проблемы. Помогает что-то вырезать, отыскать розовый клей с блестками, отмыть руку от краски, решить спор за ножницы с ребристым лезвием, прекратить битву воздушных маркеров, нарисовать лицо Снегурочки. И главное, что ему это нравилось. Он порхал между рядами, а дети, чувствуя его теплую энергию, от него вообще не отлипали, чего не скажешь о Эдуарде, над которым дети вечно подшучивали. — Очень красивая Снегурочка, давай только еще блесточками корону украсим, а на кафтан Деда Мороза ваты наклеим. — А есть вата? — Сейчас узнаем. Кирилл подлетает к столу учителя, за которым сидел Артем с безмерно блаженным лицом. — А есть вата? — А? Кирилл осматривает слегка красноватую моську перед собой с некой истомой в глазах и придвигается ближе. — Ты что пил? Артем придвигается к нему еще ближе. — Скажи, где учат такой дедукции, которая раз за разом приводит тебя к таким пакостным выводам в мою сторону? Кирилл отстраняется и делает вид, что верит. — Чего тебе, вату? — Желательно. — У Ксюши спроси, Эд ей уносил. Кирилл поворачивается в класс и тут же фейспалмит. — Детишки, старайтесь лучше, я же не зря вам такие подарки приготовил! — Обклеил Эд лицо ватой, пародируя Деда Мороза. — Ух я сейчас вас заморожу! — Надвигается он на парней, которые в очередной раз устроили битву воздушными маркерами. — И как его завтра к себе в дом пускать? — Садится Кирилл на стол учителя. — А он сидит на парте! — Смеются дети и тыкают пальцами в Кирилла. Парень тут же соскакивает и встает по стойке смирно, на что Артем только смеется. — А сейчас я и тебя заморожу! — Надвигается Эд на Кирилла, на что тот оббегает стол учителя и прячется за креслом Артема, выкатывая его на встречу сумасшедшему Деду Морозу. — Я тебя сейчас обморожу! — Верещит Кирилл. — Не получишь подарка на Новый год, плохой мальчишка! — Плохой мальчишка. — Запрокидывает Артем голову вверх и с усмешкой смотрит на покрасневшего Кирилла. — Дед Мороз, помогите… — Тянет руку девочка с большими белыми бантиками. Эд тут же уносится, а Кирилл с облегчением выдыхает, повисая на спинке стула Артема. — А что вы завтра с ним у тебя дома делать будете? Играть в Деда Мороза и Снегурочку? — Даже не знаю обвинить тебя в педофилии или инцесте. — Не может оторваться Кирилл от этого омута черных глаз, в котором выплясывали черти. — Обвини меня во всех смертных грехах, мне понравилось извиняться. Кирилл хочет убежать и спрятаться, настолько ему тяжело находиться рядом с ним, но ни шагу назад иначе расстрел. — Тогда тебе также понравится все выходные у меня в гараже создавать декорации, так что завтра в двенадцать без опоздания и без сигарет. — Неужели это просьба о помощи? — Это приказ, как человека, который ответственен за твое будущее в этой гимназии. И пока оно не очень продолжительно. — А не ты ли мне говорил, что я могу вообще не появляться? — У нас чрезвычайная ситуация, а ты неплохо с такими справляешься. — Обводит Кирилл взглядом класс довольных детишек. — Хорошо. Но, чтобы я тебе помогал на правах не подвластного, а равного, предлагаю заключить мирный договор и скрепить его поцелуем. — Чем?! — Верещит он на весь класс, привлекая внимание детей. — Ничего, продолжайте. — Отмахивается он от любопытных глазок, пытаясь подавить дрожь в голосе. — По-це-лу-ем. — Показывает Артем на свои губы. — Без тебя справимся. — Задвигает Кирилл его стул до упора в стол, чуть не разрубая того пополам. — Пиздец. — Проводит Кирилл ревизию склада со всей трихомутью. — Костюмы… — Одобрительно кивает он, радуясь, что руки Ромы не поднялись хотя бы на реквизит. — Задники. Дорисуем и заебись будет. Это, наверное, тоже подойдет. — Снимает он коробки со всякими ведьмовскими свечками, которые тусят тут с Хэллоуина. — Останется только сделать, эм, ну, все! За что мне это? — Падает он в мешки костюмов, натыкаясь позвонком на угол коробки. — Сука! — Скулит он и, раскидывая мешки, достает коробку, в которой скрывались… О надо же! А вот и игрушки! — Ну конечно, ему же руки оторвут, если он их за пределы школы вынесет. Вот сыкло! Ну все, вопрос с елкой закрыт! Кирилл спешит за подмогой к актовому залу, чтобы на этот раз точно сохранить целостность находки. От радости он даже как зайчик перепрыгивает через ступеньку, смеясь со своей тени. Он врывается в зал, как зимний ветер в теплую избу, готовясь раскрыть просто прекрасную новость, но тут же замирает. Запах корицы и мандаринчиков доносится до его носа. Новогодняя музыка обволакивает уши, а гирлянда играет в его каре-зеленых глазах. — Как разбор река? Много нам делать завтра? — Интересуется Эд, стоя на верхней ступеньке стремянки, украшая елку детскими игрушками. — Держи. — Прилетает ему в руку стакан капучино с корицей и чищеная мандаринка от Аленки. Кирилл облокачивается на косяк и с умилением смотрит на детские поделки, которые реально создавали атмосферу Нового года. Такого же, как в его детстве, в садике, когда его родители не гребли миллионы, а вся гирлянда в доме была сделана из полосочек цветной бумаги. — Председатель, ты чего? Ага, кто из нас еще пьет за углами школы? — Осматривает Артем расплывающегося по косяку парнишку, в котором сейчас мандарин и корица играли на струнах души «В лесу родилась елочка…». — Очень красиво, крутая была идея с детскими поделками. — Улыбается он Артему и уходит, попивая капучино. Все переглядываются и дают пять, но не Артем. — Держись, чувак, мы с тобой, скорую, вызывайте скорую, его похвалил Кирилл! — Верещит Эд на весь актовый зал, пока Артем стучит его в плечо, чтобы тот заткнулся. — Кого я обманываю. Мы не успеем. — Задвигает Кирилл игрушки обратно и прикрывает мешками с костюмами. — Кто из нас умеет работать с фанерой? Аленка? Я? А может быть Эд? Только если Степка, он вечно ноет, что его батя на даче напрягает. Нет, ну, а если… Нет! — Он душит вешалку, рыча что-то под нос. — Даже если я и Степка будем резать, Эд и Аленка красить, мы не успеем, а в понедельник уже надо актерку ставить, времени не будет. Нам пиздец как нужны еще руки. Может мне вторую пару отрастить? Один поцелуй… Всего лишь один поцелуй… Ну что со мной будет? От меня что убудет? Ага, а если я превращусь в лягушку, он же гад ползучий! Кирилл заходит в зал дубль два. Только сейчас его распирала не радость от находки, а решимость не просрать всё в этой жизни! Все резко смотрят на Кирилла, а потом на Артема, который высунулся по бедра в окно, а его колени удерживали крепкие руки Эда. Тот уже хотел кричать SOS, но Кирилл с улыбкой маньяка прикладывает палец к губам, отдает деловую папочку Аленке, кивает Степке и тоже высовывается в окно. Артем курил, вглядываясь в черное небо, которое освещалось блеклой луной, и думал, как было бы прекрасно отключить все фонари города и наконец-то увидеть подлинный золотистый небесный свет. — И что мы тут делаем? — Нагибается к нему Кирилл. — Курю по-армейски, первый раз видишь такой способ? — Вообще-то да. — Задумывается он и тут же трясет головой. — Так, в школе нельзя курить! Тем более нельзя курить в актовом зале! — Так я не в школе и уже тем более не в актовом зале. — Блаженно прикрываются веки, а губы выпускают белый дым с теплом тела, который огромным облаком растворяется в небе. — Тебе бы предложил, но «Тройки» нет, прости. — Да это не мои были! — Еще больше заводится Кирилл, вырывает сигарету из его рук и откидывает. Артем не успевает даже возмутиться, как к его губам припадают чужие, холодные, неуверенные губы и быстро целуют, желая уже отстраниться. Но тут в медные волосы заползает рука и прижимает крепче, не давая этому процессу так быстро закончиться. Горячий язык по-хозяйски раздвигает чужие губы, и быстро находит свою цель — пытающийся подавать признаки сопротивления язык, который тут же берет в плен. — Да отстань ты от меня! — Отталкивает этого ворона парнишка. — Будто с пепельницей поцеловался. — Плюется он и уползает обратно в актовый зал. — Будто с пепельницей… — Задумывается Артем, с улыбкой вглядываясь в луну, которая обещала оставить их секрет в тайне. Кирилл соскакивает с подоконника, хватает сумку и бежит к выходу. — Завтра в двенадцать всех жду! Без опозданий! Без алкоголя! Без сигарет! — Торопливо уходит он, но тут же возвращается, пересекаясь с задумчивым взглядом Артема, который только вылез в наружу. — В двенадцать! Аленка, ключи закинешь? — Перекидывает он ей связку и теперь уж точно убегает. 24 декабря — суббота — Ну, пиздец. — Выходит Кирилл из дома, и его тут же сносит метелью. — А можно как-то минус пять и штиль?! — Кричит он в небо. Кирилл откидывает лопату, ведь от разгребания двора с таким снегопадом толку ноль, застегивает куртку, накидывает капюшон и топает до гаража. Его дом на фоне остальных был средним. Территория довольно обширная: его отец любил простор, поэтому много земли застраивать не стал. Половину занимал двухэтажный дом с чердаком, из-за чего он казался трёхэтажным. Одну четверть — просторный отапливаемый гараж. Ещё немного занимали баня и сарай. Их дом даже казался не к месту на фоне остальных дворцов за высоченными заборами. Кирилл открывает гараж, садится за руль иномарки и выгоняет ее в едва расчищенный двор, чтобы она не мешалась, ведь на эти выходные гараж превратится в мастерскую. Ближе к девяти приехал грузовик, из которого два парня покрепче выволокли фанеру и прочую ерунду килограммов на сто двадцать, которой заранее затарился Кирилл, и после всех приготовлений он ушёл в дом, изрядно продрогнув. Дом в предвкушении гостей. Затишье перед бурей. Лишь свист чайника добавлял шума в эту немую сцену утра. Кирилл в заварил чай, переоделся из рабочего в домашний костюм, который состоял из мягких трикошек и такой же мягкой толстовки с ушками медведя, который привезла ему тетя со стороны отца когда-то на Новый год. Вообще это были парные костюмы, и как только Кириллу и его тете с их плотными графиками удавалось встретиться, они всегда надевали их. Один раз осенью она прилетела в Москву, так они пошли в дорогой ресторан, куда ходят уже не с эскортницами, а с женами, и какого было удивление всех гостей, когда пришел пацан в костюме флисового мишки, а следом и шикарная дама в таком же наряде. Смехота да и только. Он поднимается к себе на чердак, заваливается на кровать и всматривается в гирлянду, которая переливалась на его лице всеми цветами радуги. Он закрывает глаза и видит Артема, открывает глаза и видит Артема, и он уже так устал от всего этого, что их поцелуй в окне школы был явным перебором. Но ему понравилось, очень понравилось. А что было в каморке, он даже не вспоминал, потому что у него сразу кровь носом шла, это было будто не с ним, будто он посмотрел фильм. Самый шикарный фильм. И тут на весь дом раздается звонок. Кирилл резко выныривает из сладкого полудрема, соскакивает и в панике осматривается, не понимая, что его разбудило. Звонок повторяется, он хмурится, ведь родители не могли так быстро приехать, да и доставка не могла. Он соскакивает с чердака, спускается по лестнице на первый этаж, заскакивает в тапки, выбегает на улицу, подходит к калитке, борясь с ветровым снегом такой плотности, что и дышать было тяжело, открывает и жалеет, что у него нет собаки, которой можно было бы сказать «фас». Без лишних слов он затягивает гостя вовнутрь, закрывает калитку и толкает в дом, обметая на пороге веником. — Мы в разных часовых поясах живем? — Скидывает он тапки и отогревает ноги на полу с подогревом. Гость ничего не отвечал, а лишь осматривал этого медведя перед собой. — Я вот даже ничего объяснять тебе не буду, в чем хочу, в том и хожу, ты какого так рано приперся? — Боялся опоздать. — Снимает он куртку, Кирилл ее перенимает и вешает на крючок. — Тепло у тебя тут. — Встает он на пол своими замерзшими ногами. — А там просто ледниковый период. — Проходи, раз пришел, чай будешь? — Гневно топает Кирилл на кухню. Артем оглядывает прихожую. Слева котел и газовая плита, небольшой стол, напротив входа шкаф с зеркалом, крючки и все. Странно, он ожидал золотых львов и россыпь бриллиантов. — У меня не такой большой дом, чтобы заблудиться. — Доносится глухой крик. Артем идет дальше и попадает в огромную гостиную. На второй этаж вела лестница, под ней располагался туалет с душевой, напротив вроде гардеробная. — Куда лезешь? Точно гардеробная. Дальше шла барная стойка, которая разделяла кухонную и гостевую зону. Кухня была выполнена простенько, но со вкусом. В гостевой же был большой ковер, на нем диван, а перед ним камин. — Что встал? — А где телевизор? — А ты за ним пришел? Артем отрицательно качает головой и замечает еще одну удивительную штуку — кресло качалку. — Мы телевизор не смотрим, если приходят гости или что-то хотим посмотреть, то разворачиваем диван и выводим проектор на белую стену. Еще что-то волнует? Артем заглядывает в туалет и отрицательно качает головой. — А туда можно? — Показывает он на второй этаж. — Да, давай, не в чем себя не отказывай, весь дом для тебя ведь строили, там еще есть шкаф с моими трусами и туда еще залезь! — Разливает он чай на две кружки и тут замирает, не зная, что делать дальше. — Ты разбавляешь, и сахар класть или нет? — Оборачивается он в пустоту. — Блять! — Подрывается Кирилл, бежит, запинается об лесенку первого пролета и падает, смотря на лестницу второго пролета, на которой сидел Артем в черной толстовке, в черных джинсах и смотрел на него своими черными глазами. — А где именно шкаф с твоими трусами? Кирилл выдыхает с облегчением и в очередной раз думает завести собаку, огромную такую, бойцовскую, с большими зубами, чтобы рвала всех гостей, которые ведут себя неуместно. — Не разводить, без сахара. Покажешь дом? Кирилл собирает себя с пола и шагает выше, ведь если он ему не покажет, этот же все равно рано или поздно туда пролезет, а так лучше уж пусть пролазит под его надзором. Артем попадает на второй этаж, где его встречали четыре запертых двери. — А что там? — Кабинет. — Открывает он одну, и Артем тут же в нее проскальзывает. Около огромного окна стояло два дубовых стола с компьютерами и бумажками. Также тут был принтер, мини бар, два кожаных кресла и мини столик. — Тут твой отец заседает? — Осматривает он вид из окна на бескрайнюю березовую рощу. — Его и мамин стол, мой стол. — А уроки ты тоже тут учишь? — Да. — А тут вы заседаете, решая важные вопросы? — Падает он на диван. — Ага. Посмотрел? Пойдем! — Вздергивает он его с дивана и выпихивает из комнаты. — А там что? — Удерживается Артем за перила и показывает на остальные три двери. — Комната родителей и две гостевые комнаты. — Отмахивается Кирилл и стаскивает его на первый этаж. — А твоя комната? — Хочешь посмотреть? — Ну, если можно. Кирилл сбегает в прихожую, накидывает куртку с тапками и выходит на улицу. Артем, недолго думая, идет следом. Они заходят в гараж, Кирилл открывает яму и показывает Артему вниз. — О, только после вас. Кирилл достает защитные ограждения и ловко соскальзывает внутрь по железной лестнице. — Где-то я это уже видел. — Причитает Артем и ползет следом. — Ого! А можно я тут буду жить с тобой? — Осматривает он винный погреб с полками по бокам, в ячейках которых хранились бутылки с подписями. Кирилл принюхивается и ползет вверх по лестнице. — Вентилятор сейчас включу, а то траванемся. — Да, у меня знакомый деда полез в яму, а его сын мелкий наверху прыгал. И этот мужик в обморок упал, мелкий это увидел, спустился, пару раз вдохнул и тоже упал. Так и нашли мертвыми. И тут он слышит, как яма закрывается. Он взбирается по лестнице, стучит, но все бесполезно. — Ну ты ведь хотел увидеть дом! Вот сиди и смотри, ублюдок! — Рычит Кирилл и наносит пару ударов по крышке. — Что мне еще сделать, чтобы ты меня простил? — Сдохнуть! — Наносит он еще один удар и выходит на улицу, закрывая гараж. Метель поглощает его силуэт, жаль только что не мысли. Ведь за эти двадцать минут, пока Артем находился рядом, у него чуть сердце не взорвалось, а следом и мозг. Один вид этого накаченного тела, на кожаном диване в рабочем кабинете, а потом Кирилл на столе, а Артем рядом… — Блятство! А этот взгляд на лестнице. О чем он думал с таким взглядом?! Какого хрена он пришел так рано?! Все слишком тяжело и жарко, и пить хочется. Он зачерпывает снег и забивает им рот. Выпустить его, и хрен знает, что будет, Кирилл уже за себя не отвечает, он уже не понимает, чего хочет. Сначала хотел убить, а теперь просто хочет. Да и тот вечер в кладовке… Было слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Блять, он же там реально сдохнет. Кирилл залетает в гараж, открывает яму и небрежно кидает пару фраз: — Вылазь, поглазел и хватит с тебя. Но из ямы тянулся только холодный ветерок с немного затхлым ароматом. — Если ты думаешь, что я на это куплюсь, то ищи дурака в другом месте! Тишина. Холодная, пугающая, возбуждающая фантазию тишина. — Если ты не сдох, то лучше сдыхай, потому что я тебя убью. В темный погреб, куда свет бил только от тусклой оранжевой лампы, которая крепилась на стене возле лестницы, спрыгивает парнишка, вздымая пыль, которая еще одним слоем оседает на покоящихся в этом склепе бутылках. Кирилл оборачивается и видит у противоположной стены Артема, который сидел на выложенном камнем полу в неестественной для живого человека заваленной позе. — Пиздец! — Взбирается Кирилл обратно. Он открывает щитки и подрубает вентиляцию, оглядывая шкалу, по которой соотношение кислорода и углекислого газа было в норме. Кирилл прыгает на каменистый пол, быстро оказывается напротив Артема, с трудом пытается его поднять, опирая на стену, и тут руки сжимаются за его спиной, а лоб утыкается в шею. — Ты опять мне наврал! — Вырывается парнишка. — Ты первый начал. — Я первый начал что?! — Бьется Кирилл в его руках, как птичка в клетке, чувствуя на своей шее тяжелое прерывистое дыхание. — Врать про отчисление, про табель, про комиссию?! — Молотит он его по спине. — Мне нужен был предлог. — Для чего?! — Упирается он ему в плечи и пытается отстранить себя, но его прижимают только крепче. — Для того, чтобы у меня был шанс извиниться перед тобой. — Мы в расчете. Забыли. Проехали. — Если бы мы были в расчете, ты бы меня в подвале не запирал со словами, чтобы ты сдох. — Да пошел нахрен! Сам сюда залез! Мой дом, что хочу, то и делаю, кого хочу, того и… Он не успевает договорить, как его впечатывают в стену, выбивая все слова. Он смотрит на Артема и в его глазах видит только огромную дыру черной боли. — Прости… — Шепчет Артем и упирается лбом в его плечо. — Ты даже не представляешь, как мне жаль. Я дурак. Нет, не прощай, такое нельзя прощать. Просто я не хочу, чтобы ты судил обо мне по нашему первому знакомству, позволь раскрыться перед тобой с другой стороны. Для этого я и обманул тебя с отчислением. Мне просто нужен был небольшой шанс. Кирилл вслушивается в этот тихий шепот севшего горла и рука сама тянется к черным волосам, но самоконтроль ее отдергивает, заставляя безвольно болтаться в воздухе. — Я не прощу, но, как я и сказал, мы в расчете. Постараюсь относиться к тебе, как и ко всем вокруг. Никак. — Тут есть небольшая проблемка. — Отрывается Артем от его плеча. — Что «никак» я тоже не хочу. — Мне кристаллический похуй, что ты хочешь, а что нет. — Порывается Кирилл вперед, но его легонько припечатывают обратно. — А ты чего хочешь? — Тебя. — Усмехается парнишка. — Страстью пылаю, места не нахожу, в животе бабочки, в сердце колит. Артем ухмыляется и придвигается ближе. — Очень откровенное признание. — Очень откровенный сарказм. — Снова порывается он уйти, но его опять припечатывают. — Что еще? — А давай заключим сделку. — Какую? — Что когда вся эта подготовка закончится, и все будут пищать от восторга, ты меня еще раз поцелуешь. — Ага, а ты мне еще раз отсосешь. — Договорились. — Отстраняется он и идет к выходу. — Сарказм. Понимаешь? Или не понимаешь? — И разопьем бутылку вина. — Дебелизм. — Хозяева! А у вас что двери нараспашку? — Заваливается Эд в прихожую. — Я думал, у тебя дом из золота отлит! Эй, ты где? Я захожу! — Заглядывает он в гостиную. — Вот ты где? А чего не отвечаешь? — Осматривает он уснувшего с открытыми глазами Кирилла на подоконнике с кружкой остывшего чая в руках. — О, чай! То что надо, а то я немного заплутал и промерз наглухо. — Ставит он на стол коробку с пироженками. — Поставь чайник. — Доносится тихий голос Кирилла. Эд сам собой разбирается и без хозяина, наливает чай и проходит к камину отогреваться. — Аленка со Степкой где-то тоже на подходе. — Оборачивается он и вздрагивает. — В кресле-качалке сидел Артем, также прибывающий в каком-то коматозе с кружкой в руках. — Вашу ж за ногу! Темыч, издеваешься, я тут чуть кирпичей не наложил! — Привет. — Кстати, у тебя где родаки? Кирилл пожимает плечами. — До вторника не будет. — Круто, мои постоянно дома, живу как под колпаком. Кирилл кивает. — Ауууууууу… У вас что дверь нараспашку? — Загоняйте, мы тут! — Подает Эд голос. — Только по настроению у нас не подготовка к Новому году, а похороны. — Кого хороним? — Заглядывает Аленка. Кирилл и Артем переглядываются и тут же смущённо отворачиваются. — Яяяяяясно… Ну, погнали, мои руки готовы орудовать лобзиком! — Смеется она, разгоняя гнетущее молчание. — Так, ее к колющим и режущим не подпускаем. Ворота открываются и бригада мастеров-ломастеров заваливается в отапливаемый просторный гараж. — Это ты круто подготовился. — Бьет Степка Кирилла по плечу, оглядывая забиты краской и фанерой угол. — В общем, сейчас все будет. — Уходит он домой. Эд дожидается, пока тот свалит, и мелкими прыжками подпрыгивает к Артему. — А что у вас тут происходит? — Пружинит он указательные пальцы друг об друга. — Кстати, да. — Подпрыгивает Аленка. — Мы давно заметили. — Присоединяется и Степка. — Аааааа? — Придвигаются три любознательных лица вплотную к его носу. — Я пытаюсь к нему подкатить. Кирилл выходит из дома, и до него доносится щенячий писк, что заставляет его бежать быстрее. — Ключевое слово тут — пытаюсь. — Прикрывает Артем их орущие рты. — Что происходит? — Въедливо сканирует Кирилл каждый миллиметр гаража. — Ничего. — Улыбается Эд. Кирилл осматривает блаженную четверку, устанавливает проектор на полочку, подключает к питанию и выводит на белую стену рисунки через ноут. — А как же новогодний фильм? — Надувает губы Аленка. — После посмотрим. — Точно? Кирилл кивает. — Я примерно отрисовал сцены. — Щелкает он картинки с волшебным лесом, комнатой Ваньки и Оли, резиденцией Деда Мороза, владениями Крампуса. — Просчитал размеры и вывел отдельно контур и цвет, чтобы было удобнее рисовать и раскрашивать. Ребята начинают потихоньку раздеваться, готовясь к потной работе. — Думаю, лучше сначала переносить контур, выпиливать и потом раскрашивать. — Я буду раскрашивать! — Супер! На одну фанеру приходится два рисунка, так что погнали! — ДА! — Ну что лапоньки, готовы растрясти булочки?! — Эд подрубает колонку и… Push me and then just touch me Till I can get my satisfaction, satisfaction Satisfaction, satisfaction, satisfaction Артем и Степка ставят у стены фанеру. Кирилл и Аленка быстро обводят контур печки и части забора, кивают, Артем и Степа вытаскивают фанеру на улицу, где уже распогодилось, валят фанеру на две принесённые лавки, и начинают вырезать печку с помощью пилы, лобзика и дрели. Эд и Кирилл ставят следующую фанеру и так до бесконечности… Кирилл и Эд вытаскивают последнюю отрисованную фанеру, замечая, что Артем и Степа еще с первой не закончили. Но Кирилла сейчас это вообще не волновало. Ни слепящий белый снег, ни яркое солнце, ни нежный зимний ветерок. Ничего. Лишь взмокшие черные волосы, покрасневшие скулы, животный оскал, напряженное тело, плотно обтянутое водолазкой, мышцы рук, которые разрезали пилой фанеру, колено, которое ее удерживало, и клубы пара, исходящие изо рта. — Залипательно, да? — Раздается мурчание над ухом. — Что… Я… Нет… — Заикается Кирилл, прячась от этого лисьего взгляда Эда. — Пиздец… Артем! — М? — У меня где-то была бензопила, нужна? — Тащи, попробуем, может и не разлетится в щепки. Кирилл уходит, а Эд хихикает. — Что? — Тебе только подсветки не хватает и таблички «осторожно сексоопасно»! — Эд! — Все-все, меня нет. — Бензопила… — Роется Кирилл в полках. — Эх… Придется звонить. — Идет он к куртке и достает телефон. — Ало, можешь говорить? А где у нас бензопила лежит? Нет, не строим мы тут второй дом. Все понял, спасибо! — Бросает он трубку и сгибается к стеллажу, доставая с самой нижней полки желаемое. Пилу то он нашел, а вот бензин. Еще раз беспокоить отца себе дороже. — Придется отсасывать… — У кого? — Эд! Не подкрадывайся так у меня пила в руке. — Хватает он шланг и топает к иномарке. Алена выходит из гаража с кружкой чая и идет следом за парочкой. — Что вы собрались тут делать? — Кирилл будет отсасывать? — У кого? — Оглядывается она на Артема. Кирилл демонстративно открывает крышку, выкручивает пробку, вставляет шланг, тяжело вздыхает, заранее предчувствуя этот вкус, но делать нечего. Он берет в рот шланг и втягивая в себя, создавая вакуум. Парень закашливается, сует шланг в пилу, плюется, хватает у Аленки кружку, прополаскивает рот и бежит домой. — Куда он?! — Кричит из далека Артем. — Отсос прошел неудачно! — Чего?! Эд трясет пилой, Артем сопоставляет факты и фейспалмит. Кирилл заливает в рот моющее средство, немного воды, полощет, высмаркивая пену, и выплевывает, переставая чувствовать язык. — Пиздец, если все было напрасно, то я вскроюсь. Он выходит из туалета, и до его ушей доносится дребезжание, которое радует душу. Он смотрит на время — доходит пять, еще пару часов до темна, а им еще надо все выпилить, отшкурить и покрасить… Нет, за сегодня они точно уже закончить не успеют. Работа шла полным ходом. Аленка, вооружившись респиратором и баллончиками, приступила к покраске, пока парни корячились над фанерой. — Я тут вот о чем подумал. — Вздыхает Кирилл, отрываясь от зашкурки краев. — А надо ли нам все это? — Нет. — Отмахивается он от Эда. — Аленка, у меня есть весьма своеобразное предложение! — Какое? — Снимает она респиратор. — Солнце заходит. — Ты превратишься в лягушку? — Раздается смешок Артема с боку. — Нет, мы покрасить сегодня уже точно не успеем, начнем завтра с утра, предлагаю остаться у меня на ночь, чтобы не тратить время на ночные и утренние путешествия. — Я за! — Кричит Аленка. — А фильм посмотрим? Кирилл кивает. — А забухаем? — Врывается Эд. — Да, я планировал сварить глинтвейн. — А пожрем? — Подключается Степа. — Да, я закажу доставку. — Оборачивается он на Артема. — У тебя какие потребности? — Можно я буду спать с тобой? — Ну раз больше предложений нет, то я могу еще истопить баню, чтобы согреться. — Я за! — Верещит Аленка. — Только я люблю под сотку, топи лучше! — Хорошо, тогда давайте быстрее заканчивать. — Возвращаются они к своей работе. — Алена, ты тут как, нормально? Тут дверь если что закрывается, можешь закрыться, чтобы тебе было комфортнее. — Обустраивает Кирилл подругу. — Комфортнее? А кто мне тут может доставить дискомфорт? — Смеется она. — Два гея, один неопределённый персонаж или Степка? — Так, почему или Степка, а не или Кирилл? Аленка хохочет, снимая мокрую от пота кофту. — Меня не проведешь. — Ладно, ты с нами в баню пойдешь или одна, я тут принес халат, полотенца, футболку длинную, штанишки спальные, они мои, но чистые, на тебя подойдут, носочки теплые, кофта, что-то еще надо, говори. — Хорошо, я с вам, только без полного обнажения своих причиндал. Кирилл кивает и выходит. — Ты сама забота. — Твою мышь! — Хватается парнишка за сердце, отпрыгивая от Артема. — Я раньше считал тебя другим. — Каким? Ты меня пятый день знаешь, что ты там считать мог. — Отмахивается он и топает во вторую комнату, где на кровати и кресле он разместил всех парней. — Я думал, что ты, как твой отец. Кирилл замирает, а вместе с ним и вся планета Земля. — Мне насрать, что ты там думал, не заводи со мной больше разговоров, касающихся моей семьи. — Хорошо. — Погнали! Баня ждет! — Выбегает из комнаты Эд в полотенце. — Я родился, в садике меня обижала маленькая козявка с двумя зубами, она меня вечно кусала и обзывала. В начальной школе меня дразнили за шмотки и часто били после уроков. Первая любовь в конце восьмого класса, как ж это было ужасно. Переезд в другой город, поступление в новую гимназию. Знакомство со Степкой, он устроил дымовую завесу на ОБЖ и нас эвакуировали. Походы, Дубай, я прошел игру, Артем, олимпиада по математике, Новый год… — Кирилл, ты чего там бормочешь. — Подталкивает локоть парнишки Степка. — Вся жизнь перед глазами пролетела. — Оборачивается он с зелеными глазами на пол-лица, наполненными страхом. — Я не хочу умирать!!! — Стонет Эд на заднем плане. — Ладно мужики, мы вывезем! — Спускается к ним Степка. — Кто откроет эту дверь, посажу в лопату и засуну в печь, все ясно? Четыре зашуганных парня кивают. — Прекрасно. Ну что поехали! — Берет Алена ковшик, зачерпывает травяной раствор из чайника и выливает в печку. Секунда и из каменки вырываются клубы обжигающего пара, которые оседают на парнях, заставляя их вжаться в пол, молясь о спасении и сохранении их грешных душ. — Еще разок! Вторая волна пара оказалась куда беспощаднее, если первая просто обещала снять с тебя кожу, то вторая сняла. — И напоследок! — Плескает она остатки воды. — Вы как хотите, а я сваливаю. — Выбегает Эд, а следом и все остальные. — Эй! Куда! А как же ощутить самый… — Кайф… — Тонет Кирилл в сугробе снега. — Вы куда так рано! — Падет к ним Аленка. — Напомни, ты ведь с Сибири? — С Урала. — Ааааа, тогда все ясно. — У вас хотя бы шанс есть уйти, а у меня бабушка всегда баню запирала, и пока мы не помоемся не открывала, я выползала на грани обморока. — Жесть. — Ну да, такое себе, зато я не болела и не боялась Бабы Яги, ведь даже если она меня засунет в печь, я просто спрошу почему так холодно! Ребята смеются, закидываются снегом и бегут обратно в баню. — Я побежала. — Выскальзывает чистая, раскрасневшаяся, пахнущая шампунем Аленка, укутанная в халат. — Можешь фрукты на глинтвейн порезать, там еще доставка где-то в пути. — Хорошооо… — Выпрыгивает она из бани и аккуратно, как пингвинчик, идет в резиновых тапках по белому скользкому снегу домой. — Я следующий! — Залетает в баню Эд. Кирилл опять чувствует на себе этот пристальный, медовый, изучающий взгляд черных глаз и бежит следом. — Ты пялишься. — Делает Степка глоток лимонада из бокалом с видом будто это самое дорогое вино из подвала Кирилла. — Я любуюсь. — Он на меня весь вечер пялится! — Рычит Кирилл, намыливая губку. — Ты весь день на него, он весь вечер на тебя. — Осматривает он жалкие попытки Кирилла дотянуться до спины. — А как у вас с Аленкой? — Заставляет Артем подавится Степку лимонадом. — Что у нас с Аленкой? — Ты тоже пялишься. — Ничего не пялюсь. Просто украдкой созерцаю прекрасное. — Так и что? На этом и останавливаешься? — Да просто общаемся, пару раз гуляли, что пристал! — Смущенно фыркает Степка. И тут в их дискуссию, кто на кого пялится, врываются стоны и крики. — Да стой ты! — Отпусти! Эд! Твою мать! — Да успокойся! Это полезно! — Пошел нахрен! Ааа… Аааааааааа!!! — Что у вас там происходит?! — Стучит Артем в дверь. — Если продолжишь верещать, как потерпевший, то он зайдет. — Наклоняется Эд над ухом парнишки. — Ничего, все хорошо, скоро… ААААА! Скоро выйдем. — Хватается он руками за дощатый полок. Кирилл голый лежит на животе на верхней полке, пока Эд куда-то загибает его руки и ноги, чтобы сделать разрядку мышц плеча, которое немного заклинило после непривычной работы на морозе. — Аааа… — Скулит он, как побитый пес, когда внутри что-то хрустит. — Я вхожу! Артем открывает дверь и видит лежащего на верхней полке Кирилла, закинутого полотенцем, и Эда, который самодовольно шоркался, ничего не прикрывая, осматривая победным взглядом гостя. — Кирилл, ты как? — Разглядывает Артем блаженное лицо парнишки. — Заебись… — Хрипит он. — Тогда шевелитесь! — Влетает к ним Степка. — Я в раю. — Блаженство. — Ради таких моментов стоит жить. Укладываются ребята на один огромный диван с бокалами глинтвейна в руках, готовясь к кинопросмотру. Алена лежала со Степой с одного края. Кирилл с Артемом какого-то хрена по всеобщему решению с другого края. Эд валялся по середине и выбирал фильмы. — Кирилл, а есть пледик? — Ищет его взгляд Аленка. Кирилл кивает, уходит в гардеробную и возвращается с тремя пледами, которые скидывает на ребят, и, ломая ноги Эду, пролазит к Артему. — А свет можешь приглушить? Кирилл кивает, сползает с дивана, выключает свет в гостиной, оставляя только на кухне. — А еду можно на диван поставить или замараем? — Кирилл останавливается на полпути к своему месту, идет на кухню, берет переносной столик, ставит на Эда и на него накидывает еды, пробираясь к себе. — А глинтвейн можно поближе поставить? Кирилл фыркает и готовится ползти обратно, но под пледом его сковывают в объятиях за пояс, не давая шевельнуться. — Можно, Степа, ни в чем себе не отказывай. — Усмехается Артем. — Все ждут Рождество: Люси против Крампуса? Подойдет? Крампус наша тема! — Оглядывается Эд. — А? А? — Да никто не против, включай уже. Фильм начинается, все поудобней устраиваются, чувствуя в горле благородное пощипывание специй. — Отпусти меня. — Шипит Кирилл, просовывая руки под одеяло и стараясь скинуть с себя жесткий хват. Артем ничего не отвечает, а лишь перехватывает одну руку Кирилла, берет ее в замочек и легонько, еле ощутимо, очерчивает его костяшки большим пальцем. Кирилл смотрит вверх, но все внимание Артема устремлено на фильм, будто руками под одеялом управляет совершенно другой человек. Жарко, жарче чем в бане, когда Алена со всего маху лила воду на каменку. Горло пересохло. Грудную клетку распирало, а находиться рядом с этим вороном было просто невыносимо. Кирилл снимает бокал со стола, который стоял на Эде, и делает пару глотков глинтвейна, стараясь таким способом отрезвить мозг, но поздно. Слишком поздно. Кирилл дёргает большим пальцем, соприкасается подушечкой с пальцем Артема, чувствуя пробитие током, и поглаживает тыльную сторону теплой ладони. Он смотрит вверх и тонет в этом омуте. Артем улыбается и прижимает его крепче, оставляя незаметный для остальных поцелуй в висок. Артем просыпается от шевеления Кирилла под его руками. Он открывает глаза, парнишка уползал с дивана, реагируя на странные шаги на втором этаже. Кирилл поднимается по лестнице, и его тут же ослепляет свет телефона. — Выключи! Да выключи! — Закрывает глаза Кирилл. — Ты чего встал? — Вы что тут делаете? — Осматривает он Степку и Аленку, которые сидели у батареи с бокалами глинтвейна. — Общаемся. Кирилл еще раз осматривает эту парочку и спускается вниз, но в него тут же врезается Эд. — Ты чего? — Где туалет? Кирилл открывает дверь рядом с ним, тот благодарит и уползает с прохода. Парнишка проходит дальше, хочет немного прибраться, хотя в кромешной тьме это не лучшая идея, но на ощупь — ни бокалов, ни еды не был. Видимо Аленка, в отличие от него, не спала. — Кирилл! Кирилл! Я сломал туалет! — Выглядывает на панике сонный Эд. Парнишка заходит в туалет и бьется об косяк. — Это биде. Выключи воду и иди спать. И тут он слышит над собой грохот. — Да вашу ж… — Плетется он вверх. — Вы что тут устроили?! — Орет он шёпотом, глядя, как его чердак открыли, из-за чего лесенкой ушатало Степку. — Там что? — Комната моя! — Достает он палку из-за шторы и закрывает его обратно. — Вы что тут делаете? — Поднимается к ним Эд. — Вам что не спится-то?! Быстро по кроватям, завтра рано вставать! — Злая мамаша. — Бухтит Эд и уходит в гостевую комнату. — Степа! — Останавливает он парнишку, который старался прошмыгнуть вместе с Аленой в ее комнату. Парень вздыхает и уходит за Эдом. Кирилл спускается вниз, и его сбивает дверь, открывающегося туалета. — Тебя это тоже касается! — Тыкает он в Артема, потирая пол-лица. — Что? — Спать иди! — Хорошо, иду. Извини, что ебнул дверью. — Уходит он на верх. Кирилл окидывает взглядом гостиную, убеждаясь, что она доживет до завтра, и со спокойной душой идет спать, врезаясь в Аленку. — Я в туалет. Кирилл отходит и продолжает свой путь. — Степка! Парнишка, как зашуганный кот, отскакивает от двери Алены и убегает. Кирилл заглядывает в комнату парней, которые резко заканчивают оживленную беседу и делают вид, что спят. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, май фюрер! Кирилл вздыхает и закрывает дверь под общий парней. «Ей Богу, детский сад Ромашка.» — Сладких снов. — Проходит Аленка в свою комнату. — Сладких снов. — Спускается он, наливает воды и поднимается обратно. — Степка! — Да все-все. — Уходит он к себе. Кирилл достает палку, цепляет колечко и спускает лестницу, освещая второй этаж светом гирлянды. — Вот где твоя комната. — Да, ты меня раскусил. — Оборачивается Кирилл и садится на ступеньку. — Комната под чердаком — моя мечта. — Смотрит Артем вверх, ловя лицом мигание каждой лампочки. — Если хочешь, можешь посмотреть. — А если я поднимусь и у меня не будет сил, чтобы спуститься? — Придвигается ворон к самому носу парнишки, сверкая зубками. — Переночуешь там. — Пожимает плечами Кирилл. — А я найду себе место, не переживай. Кирилл спрыгивает со ступеньки и показывает рукой вверх. Артем улыбается и поднимается, укладывая руки на пол чердака, не решаясь ступить. — Вау. Комната под крышей. Квадратное окно с морозными узорами. Кровать с темно-синим пледом. Игрушка кота сосиски. Стол над которым висели фотографии и вырезки. Синий ковер. Обоев не было, только деревянные бруски. Гирлянда по периметру. Волшебство. — Тут очень уютно. Ты сам все обустраивал? — Да. — У тебя есть душа оказывается. — Оказывается… — Усмехается Кирилл. — Оказывается есть. Артем отрывается и спускается обратно. — Сладких снов, Кира. — Улыбается Артем и уходит к себе в комнату. — Сладких снов, Тема. — Фыркает тот в ответ и уползает на свой чердак. «Кира…» «Тема…» 25 декабря — воскресенье — Доброе утро, а где все? — Спускается Артем со второго этажа. — Степка умывается, остальные ушибленные на улице. — Отмахивается Эд, строча кому-то сообщения. Артем кивает, врывается к Степке, затем перекусывает с Эдом остатками вчерашней роскоши, накидывает куртку и выходит на улицу. Мороз и солнце. Ветер сдувал с крыши холодное стекло прямо в лицо. Солнце слепило глаза. Воздух обволакивал морозной свежестью легкие. А душу радовал покой. Он стоял на крыльце с кружкой кофе и смотрел, как Кирилл с Аленкой в респираторах скачут возле полотен фанеры, разбрызгивая краску. — Доброе утро! — О, привет! — Машет ему Аленка. — Доброе! — Сверкает улыбкой Кирилл, и его зеленые глаза, как кусочки травки на белом полотне, где вот-вот прорастут подснежники, бьют вроде в черную утопию ворона, но попадают почему-то в сердце. — Вы не замерзли? — Осматривает он ребят в дождевиках, шапках и варежках. — У нас там куртки! — Поднимает Аленка дождевики. — Краска летит во все стороны, так что без спецовки не подходи. — А еще найдется? Кирилл кивает и показывает на гараж. И если первый день проходил в каком-то напряге, то второй на полном расслабоне. Они знали, что успевали. У них готов сценарий, готовы декорации, украшен зал, в понедельник осталось это все скомпоновать, подобрать реквизит и дать клич на актёров. Кирилл снимает респиратор и делает глоток свежего воздуха, глядя на безоблачное небо. «Ну наконец-то все идет по плану.» — Твою мать! — Рычит он, глядя на свой телефон, упавший в туалет. — ТВОЮ МАТЬ! Кирилл падает на колени и засовывает руку по локоть, кривясь и представляя, что это все происходит не с ним. Он уже смывал, как ему пришло сообщение от мамы, и тут какая-то незримая сила выбила у него из рук телефон, он точно ощутил пугающий толчок, после которого он еще раз пять огляделся по сторонам. Но все гости ушли и кроме нервного тика его расшатанной нервной системы, толкать его некому. — Твою мааааать… — Стонет он, доставая айфон, с которого бегут ручьи воды. Он обползает всю кухню, прежде чем находит рис. Дальше он бежит к себе на чердак, берет планшет, открывает ноут и ищет ближайшее агентство по ремонту телефонов. — Ау! Эй! Тут кто-нибудь есть? — Поднимается Кирилл по темной лестница не самого популярного бизнес-центра, примерно такого, где каждый кабинет был выкуплен разными частными лицами, и на одной площадке располагался логопед, стоматолог, студия массажа, танцев, а еще ремонт техники. — Аууууу… — Разносится эхом по пустым коридором. — Здравствуйте, можно? — Заходит он в мастерскую, где под светом лампы сидел мужчина в каких-то увеличивающих очках-микроскопах и закручивал маленькие гаечки в телефон. — Да, молодой человек. — Я вам звонил, мне сказали, что вы еще работаете. — Кому вы звонили? — На ресепшн. — Оглядывает он старые утюги, телевизоры, колонки, которые валялись то ли забытые хозяевами, то ли как доноры на запчасти. Мужчина отрывается от телефона и внимательно осматривает парнишку, а парнишка внимательно осматривает мужчину. Черные с проседью густые волосы. Черные глаза, которые в тусклом свете мастерской, казалось, заполонили весь белок. Высохшие скулы. Строгие черты лица. Он был не так уж и стар. Лет сорок пять. Но его глаза были уставшими. — Вы по делу или так? — Он приподнимает бровь, и Кирилл ловит знакомое чувство волнения — какой-то до боли знакомый холод и вместе с тем жгучий жар, исходящие от этого незнакомого человека. — По делу! Вот! Я телефон утопил, достал, в рис положил, можно спасти? Пожалуйста! Он мне очень нужен, желательно завтра, я доплачу за скорость, за запчасти, только включите. — Держит он в руках кастрюлю с рисом, как самое дорогое, что у него есть в жизни. — Хорошо, оставляйте, завтра с утра посмотрю, приходите часов в двенадцать. — Я понял, я приду. А куда платить, а квитанция, а гарантия? — Завтра приходите, все обсудим, мне пока сейчас не до вашей крупы. — Хорошо, я завтра приду, до свидания. — До свидания. — Скручиваются губы в усмешке. — Шестаковская поросль. — Кидает он ему вслед, но парнишка его уже не слышит. 26 декабря — понедельник Все декорации были занесены в актовый зал. Это было тяжело, у Степки даже пару раз мат проскользнул, но вот теперь все готово. Осталось найти парочку актеров, которые согласятся всю среду веселить младшеклассников. — Аленка, дашь объявление в группу? — А ты куда? — Я на часик сгоняю и вернусь. — Ускакивает Кирилл, торопясь к своему любимому. — Здравствуйте! — Залетает парнишка в знакомую мастерскую, которая при свете дня казалась еще более унылой. — Здравствуйте, Кирилл. «И все-таки, где я его видел? И откуда он знает мое имя, если я точно помню, что на панике даже забыл представиться.» — С вашим телефоном все хорошо, вот, держите. Я его вскрыл, просушил и немного подремонтировал. — Спасибо! Вы мой спаситель! — Берет он в руки свое сокровище и проверяет его работоспособность, но быстро приходит в себя. — Куда перевести? Мужчина показывает на номер телефона, приклеенный на стол. — Александров А. С.? — Да. — Готово! — Пришло. — До свидания! — Вылетает Кирилл, садится в такси и мчит обратно в школу. «Александров А. С. определенно что-то знакомое.» — О, ты быстро. Кирилл кивает и уходит в кладовку. «Александров А.С. и где я мог его видеть?» Он достает табель успеваемости Артема и смотрит в верхний правый угол. «Александров А. А., то есть это был папа Артема?! А… Очень странно. А как тогда он сюда попал? Тут же учатся дети рождённые с золотой ложкой в жопе. Как он тогда тут очутился? Да что за стереотипы! Это вообще дело не мое!» — Почтенный, председатель… Кирилл быстро сминает лист с табелем и закидывает к себе в сумку. — Да, Артем. — Да, Артем? Даже не «ублюдок гори в аду». — Садится он к нему на край стола. — Что тебе опять надо? — Падает он лицом в руки, чувствуя, как у него поднимается температура. — Тебя. — Зачем? Там Аленка все знает, все вопросы к ней. — А вопрос «можно ли тебя поцеловать» тоже к ней? — Уйди, я сегодня не в настроении поддерживать твой бред. — Отмахивается он рукой, которую тут же ловят и целуют. — Совсем уже! — Вырывает он руку и отрывается от стола. — Что? Что тебе надо? — Нам нужны актеры, а то Снегурочку будешь отыгрывать ты. — Хорошо! Будут вам актеры! — Уходит он, накинув пуловер. — Катя, Катя, Катерина! — Нагоняет белокурую девушку Кирилл. — О, привет. Ты чего тут? — У меня есть одно предложение… — Играть в вашем театре самодеятельности я не буду. — Жаль, я хотел, чтобы Снегурочку отыгрывала самая красивая девушка школы, но раз ты не можешь, придется Кристину брать. Девушка замирает, ее желваки играют, она просчитывает в голове все варианты и соглашается. — Сегодня в семь репетиция. — Я приду. — Марк, привет, какие планы на вечер? — Готовится к матеше. Горишь желанием помочь? — Я? Неееет. В среду праздник для мелких, мы сценку ставим, так вот, я хотел тебя позвать на роль Деда Мороза, но Миша сказал, что тебе подойдет роль антагониста Крампуса, а вот роль сказочного добряка он возьмет себе. — Миша? Эта пародия на талант? — Ага. — Хрен ему, я буду играть Деда Мороза! — Эх, придется как-то это ему сообщить. — Остается Кирилл позади. — Миша! — Да. — Хочешь помочь нам в спектакле, который мы в среду для детей будем играть? — Нет. — Марк так и думал, что ты со своим талантом не согласишься, поэтому забрал главную роль антагониста себе. — Передумает, я ее заберу. — Но, а как мне сказать, он вроде уже настроился. — Да хоть как, но эта роль моя! — Хорошо, договорюсь с ним как-нибудь… «Пфффффф, как два пальца об асфальт.» — Зинаида Архиповна, можно? — Да, Кирилл, хотите меня порадовать? — Да, сегодня на ноги сценарий ставим. — Это очень хорошо. — Не отрывается она от своих бумажек, постоянно поправляя очки на цепочке. — И декорации ваши мне понравились. — Мы старались. — Падает он на стул. — Еще что-то? — Даааа… Не знаю, с чего начать, но я нашел на сайте школы, что у нас выдается стипендия на обучение. — Выдается, вам-то она зачем? — Я никогда о ней до этого не слышал. — Куда вам. Кирилл вздергивает бровью и придвигается ближе. — А как посмотреть, кому она выдается, ну, кто из нашей школы ее получает? — Через бухгалтерию или тот же самый сайт, а вас кто-то интересует конкретный? — Наконец-то отрывается она от бумажек и кидает беглый взгляд из-под очков на Кирилла. — Артем. Меня интересует Артем. — Получает. Еще что-то? — Нет, больше ничего. — Я завтра приду на генпрогон. — Будем ждать. — Убегает он из кабинета, даря очаровательную улыбку напоследок. — Мда… — Осматривает Кирилл всех собравшихся актеров. Кристина, Катя, Марк, Миша и их друзья. Таким образом получилось четыре компашки рычащих друг на друга псов. Катя ненавидела Кристину, Миша Марка, Марк Кристину, Катя Мишу и так по кругу. Их семьи очень тесно общались, и поэтому они проводили друг с другом слишком много времени. И они друг для друга были сыновьями и дочерями маминых подруг. — Ну что, начнем! — Раздает Кирилл сценарий. — Сейчас пару раз прогоним без костюмов, а завтра уже с ними. Слова до завтра успеете выучить? — За всех не буду отвечать. — Встает с кресла Марк, разминая спину. — За всех? Ты свою фамилию на английском запомнил только раза с пятого, а тут куда больше буковок. — Смотрите во всех кинотеатрах страны, два клоуна на одной сцене. — Ну так получается уже три. — С усмешкой осматривает Екатерина всех стоящих. — Ой бой, неси иголку и нитку, меня разорвало от таких шуток. — Пиздец… — Бьется Кирилл об листы сценария. — Да ладно тебе, все не так уж и плохо. — Падают руки поддержки на плечи. — А ну иди сюда, я тебя сейчас печкой долбану. — Бежит Марк за Мишей с фанерной в руках. — Пиздец! Репетиция прошла… Позорненько. Идея обманом заставить этих четверых принять участие была гениальной, а вот последствия плачевны. Любая строчка, любое действие, любой смешок заканчивался скандалом, драками и угрозой смерти. Кирилл не смог удержать этот бурный поток. Все. Все кончено. Завтра ген прогон, на котором Зинаида Архиповна лично прикроет их лавочку. — Не загружайся так, завтра будет лучше. — Залетает в каморку Артем. «И тебе ли быть таким жизнерадостным?» — Вали домой, мне дверь надо закрыть. — Я тебя жду, пойдем вместе, я тебя провожу. — Я на такси. — До такси провожу. Кирилл встает с кресла, берет сумку, кивает и идет за Артемом. Они выходят в темный коридор, заносят ключи и спускаются по темной лестнице на первый этаж. И тут Артем резко останавливается, прижимает Кирилла к стене и прикладывается губами к его лбу. — Я тебе сейчас точно въебу, ты меня добесишь. — Пытается рычать парнишка, но получается лишь неразличимый бубнеж. — У тебя температура. — Это реакция на стресс, забей. — Отталкивает он его и сбегает к гардеробу. Они выходят на улицу, где Кирилла уже ожидало такси. — Пока. — Пока. — Мнется Артем. — Кира! — Что? — Устало оборачивается он на стесняшку-смущяшку. — Лечись, завтра будет тяжелый день. Кирилл кивает и быстро запрыгивает в машину, чувствуя, как его температура поднимается. — Кирилл! — О, вы уже дома, привет. — Проходит парнишка в гостиную. — Как посидели с ребятами?! — Нормально, в баню сходили, глинтвейн сварили, декорации доделали. — А это кто? — Разворачивает мама ноутбук с камер гаража. — Артем. А что? — Не надо тебе с ним общаться и уж тем более к нам водить. Отец узнает, его разорвет. Кирилл падает к маме с видом «рассказывай». — Старая история. Кирилл придвигается ближе, заглядывая в карие глаза напротив, которые в итоге сдаются. — Его отец пришел в их компанию, быстро подружился с начальником и хотел подсидеть твоего отца, благо, что тот вовремя чухнул и уволил его, внеся во все черные списки. Так что, я уверена, его сынок такой же ушлый, как и папаня. Кирилл кивает и идет в свою комнату, обрабатывать полученную информацию. 27 декабря — вторник Кирилл спускается и находит за столом папу, который уж приготовил нехитрый завтрак. — Доброе утро! — Доброе. — Ты чего не на работе? — Проскальзывает Кирилл умываться. — Тебя отвезу и поеду. «Ну началось, не жили спокойно, не стоит и начинать. Нет, в принципе, мой отец нормальный, когда я не волную его своим существованием. Но если вдруг я отхожу от уровня нормы, то тогда хоть вешайся. Порошочки — не единственная мера его воздействия.» — Что на завтрак? — Горячий бутерброд. — Садятся они за стол. — Как провели время в выходные? — Да нормально, думал за субботу успеем, а фанера нам не сразу поддалась, на нее все время слили, в воскресенье заканчивали красить. Ребят у нас оставил, чтобы туда сюда не таскались. Баню истопили, глинтвейн сварили, ничего особенного. Вы как съездили? — Все как обычно. Кто был? — Степка — одноклассник, ты его знаешь. Эд, Артем и Аленка с параллельного. — А Артема ты как давно знаешь? Кирилл тушуется, знает то он его давно, а по настоящему стал узнавать только недавно. — Так, как он в восьмой перешел, там да тут пересекались, вот вызвался праздник помогать готовить. Нормальный пацан. — Не общайся с ним. — Почему? — Он сын одного плохого человека, не хочу, чтобы наши с ним разборки вылились на тебе, через его сына. «Поздно, уже вылились.» — Хорошо. — Кирилл. — Да я все понял, мне по два раза повторять не нужно. — Рад это слышать. Ехали они молча. Они всегда ездят молча. Они говорят только по делу, если нужно донести какую-то важную информацию. Но у Кирилла такой не было, а его отец ему сегодня уже все высказал. — До вечера. — До вечера. Кирилл выходит и тут же промерзает до нитки, холод, адский холод. Он спешно заходит в школу, благо там не дежурила Зинаида Архиповна. Кирилл сдает свою куртку и убегает на урок. Пусть вечер и предзнаменовался пездицом, день начинался как обычно. — Итак, мы скоро выходим на каникулы, а что перед этим нужно сделать? «Сдать деньги на шторы?» — Правильно, написать контрольную. Весь класс издает протестующий скулеж. — Помните, у нас из-за карантина пропал урок, так вот, сегодня всех жду, кого не будет, поставлю два! — С радостной улыбкой закрывает он учебник по математике. — Ну что вы?! Вы ведь хотите получить шанс на хорошую оценку за четверть?! «Все это один сплошной ПИЗ…» — Что делать будем? — Выводит Степка друга из своих не самых радостных мыслей. — Позвоним ребятам, пусть защищаются перед Зинаидой Архиповной самостоятельно. — Зашибись, она нас потом вообще сожрет. — Ты настолько не веришь в этих троих? — Я слишком уж не верю в актеров. Это будет не ген прогон, а очередная псарня. — Приятного аппетита. — Ставит Кирилл на стол поднос. — Приятного, а у нас сегодня какой-то праздник, что ты ко мне сел? — Оглядывается Артем по сторонам. — Мне и Степке поставили спарку по матану, контрольную, можешь с Эдом и Аленкой начать без нас? — Могу, но с тебя поцелуй. Кирилл встает и уходит, но его ловят за запястье и усаживают обратно. — Хорошо, с тебя шоколадка, темная, Бабаевская, с миндалем. — Договорились. — Улыбается Кирилл и утыкается лицом в суп. — Больше ты мне ничего сказать не хочешь? Кирилл отрывается и отрицательно качает головой. — Врешь и не краснеешь? Кирилл отрицательно качает головой. — Как Новый год будете праздновать? Кирилл пожимает плечами. — М-да… Ты такой общительный — просто куда бежать? — Не о чем нам с тобой общаться. — Почему же… О музыке, искусстве, погоде, истории… — Выписывает он вилкой в воздухе разные магические символы. — Историю любишь? — Не равнодушен. — Хорошо, убил бы ты детей Гитлера за проступки их отца? — Нет, не убил бы, отца Гитлера еще бы может обвинил, а его детей нет. — Сомневаюсь. — Почему? — У меня накрылся телефон, я съездил к мастеру, которым оказался твой отец, узнал, что ты тут за счет стипендии, дома родители показали видео с записей камер наблюдения и сказали, чтобы больше тебя не видели в доме, ведь твой отец хотел подсидеть моего самым наглым и бесстыдным образом. А его увольнение пришлось как раз на весну года, когда ты из мести… — Затыкают его, запихивая кусочек котлеты. — Так как же ты все-таки продуктивно проводишь время. А я дурак вчера вечером убивался, думая, что не занимаю и капли места в твоих мыслях. И не смотри на меня так. Хочешь, чтобы я себя оправдывал? Я не буду, я знаю, что поступил убого, хотел бы я все исправить? Да, чем сейчас собственно и занимаюсь. А ты вместо того, чтобы копаться в прошлом, подумал бы о настоящем, хотя бы о контрольной по математики. — Собирает он поднос нетронутой еды. — И умеешь ты аппетит испортить. «Я? Да хоть бы постыдился! Хотя бы сделал вид, что тебе жаль!» Кирилл смотрит на свой поднос и у него тоже пропадает всякий аппетит. «Да какого хрена я вообще о нем думаю?! Апрель того года, что я делал в апреле? Учился. А родаки уезжали на две недели отдыхать. Ну они в конце марта уезжали. Со мной тетушку оставляли. Она как раз о чем-то с отцом говорила тогда. Океееей… Надо звонить Кассандре.» — Кирилл, вы сдавать собираетесь? Кирилл осматривается — пусто. В классе только он. Работа давно была готова, и он давно хотел уже ее сдать, но провалился в свои мысли. — Да, держите. — Удачных каникул. — Ага, вас тоже с праздником. Кирилл выходит в темный зимний коридор и тут же достает телефон, но абонент не в зоне действия сети. — Нет, ну конечно, племянник всего лишь звонит раз в год по праздникам, а она не берет. — Закидывает он телефон в сумку. Он подходит к актовому залу, надеясь, что ребята сделали хоть что-нибудь, а то завуч их порвет. — Ну как? Вы, я смотрю, меня прямо ждете. — Раздается скрипучий голос из-за плеча. — У меня контрольная по математике была, а вот ребята и без меня достойно подготовились. — Самостоятельная работа коллектива в отсутствии начальства — высший показатель таланта руководителя. Посмотрим насколько это мнение списано с вас. Кирилл кивает, и они заходят в зал. «Пожалуйста, пусть они не орут, не курят, не блюют, не разносят реквизит.» — Да твою мать, мышь ты полевочная! — Я у тебя забыл спросить! — Хуйла свои позакрывали! — Кирилл, вы меня просто не перестаете удивлять степенью вашей подготовки. — Останавливаются они у дальней стенки зала. Кирилл переводит грустный взгляд котенка под дождем с актёров на Артема, который в ответ лишь улыбается и подмигивает. «Чему тут улыбаться, тут плакать надо! Я вот прямо сейчас и начну…» Из-за кулис выглядывают Степка с Аленкой и тут же занимают свои места осветителя и звукача в одной рубке. — Зинаида Архиповна, как же я рад вас видеть. — Спрыгивает со сцены Эд, берет женщину за руки и усаживает на первый ряд. Кирилл на подкошенных ногах падает рядом. Свет гаснет, и в игру вступает переливание гирлянды. Музыка глушит ворчливое препирание за сценой. Артем упрыгивает за кулисы, а Эд занимает место рассказчика. — Сегодня Новый год — праздник счастья, веры в чудо, веры в лучшее, но еще недавно этого праздника люди боялись, как огня, а всему виной Крампус. Кирилл зубами вгрызся в руки, ожидая конца, он даже и не предполагал, что за время его отсутствия они смогут так хорошо подготовиться. Аленка на пультах баловалась гирляндой, окрашивая декорации и лица актеров то в по-зимнему холодные тона, то по-домашнему теплые, то по-адски красные. Степка пытался попасть музыкой в настроение, а также не забыл и про паузы для песен младшеклассников. Эд, это просто Эд, дай ему микрофон и внимание, он не заставит скучать ни одну пару глаз. А вот Артем, его не было видно, но его жесткая рука закулисного руководителя, чувствовалась в каждом взгляде актеров. Звучит крайняя песня. Кирилл выдыхает, а Зинаида Архиповна даже аплодирует. Он не помнил ничего, какие-то замечания, предложения, лишь один белый шум. Со стороны он казался человеком, только что восставшим из комы. — До завтра, верю, вы не подведете! — Ага. — Кивает он и падает на стул, пока Артем о чем-то общается с артистами. Он закрывает глаза и кажется, что даже засыпает. Он никогда не мандражировал перед важными событиями, у него не потели руки, не дрожали колени, просто чем ближе был день «Х», тем меньше в нем оставалось сил, отчего на сцену или на защиту он выходил с одной мыслью — только бы не сдохнуть. Он просыпается от какого-то грохота и чуть не падает со стула. В зале темно, горят только лампочки гирлянд, а нормальный источник света шел только от кладовки. — Ты что тут роняешь? — Протирает он сонные глаза и залазит в школьный пуловер, приминая когда-то утром сделанную укладку. — Рек местами менял, не туда унесли. — Сидит Артем за ноутом и что-то активно пишет. — Я долго спал? — Часа два. — Сколько? — Садится он на стол и падает на бок, выглядывая из-за ноутбука. — Ты почему меня не разбудил? — Подумал, тебе дома спать не дают, тут хоть отоспишься. — Я же говорил, что со мной такое всегда перед важными мероприятиями. — Зевает он. — А что ты делаешь? — Разворачивает он на себя чужой ноут. — Готовлюсь к олимпиаде. Готовился к олимпиаде. — Откидывается он на стул и сгибает лапки на груди. — Молодец! — Улыбается Кирилл и показывает большой палец вверх. — С меня две шоколадки. — Или два поцелуя. — Две шоколадки! — Все также улыбается он. — Хорошо, две шоколадки так две шоколадки. — Закрывает он ноут и начинает собираться. — Погнали, завтра сложный и тяжелый день, и страховать твою сонную загруженную задницу второй раз я не собираюсь. Кирилл передразнивает его и поднимается, ловя приступ старости в виде черных кругов перед глазами. — Не дразнись. — Отталкивают его обратно на стол и уходят, но Кирилл продолжает дразниться. Артем закрывает окна, скинув на переднее сиденье сумку, и тут свет по периметру гаснет. Зал погружается в легкий голубой полумрак. Артем делает пару шагов, улавливая где-то рядом дрожащее дыхание, и тут кончики его пальчиков ухватывают и притягивают к себе, заключая тело в объятия. — И что это за щедрости такие? — Обнимает Артем напряженные плечи, которые в любую секунду готовы были вырваться и убежать. — Благодарность, спасибо, ты сегодня сделал все, честно, я думал, тут будут треш, да я вообще не ожидал, что вы сможете сделать что-то классное, да я вообще не ожидал, что ты что-то будешь делать. Я вообще не ожидал ничего. — Тараторит он, ощущая грудью, спиной, шеей чужое тепло, в котором хотелось раствориться. — Я просто сильно люблю горький шоколад с миндалем, а еще ты мне обещал кое-что по окончанию всего этого новогоднего пиздеца. — Что? Я? Нет! — Отрывает Кирилл свое лицо от чужого плеча и хочет бежать. — Сделка есть сделка. — Это была шутка! — Перестает метаться Кирилл, вглядываясь в спокойное лицо Артема, подушечки пальцев которого замерли в паре сантиметров от его лица в нерешительном прикосновении. — Не надо со мной шутить. — Улыбается он и наносит щелбан по лбу, который тут же искажается волнами недовольства. — Ты! Ах ты, мышь полевка! Отпусти! Я кому сказал отпусти! — Верещит Кирилл, пытаясь выбраться, пробуя все способы, даже полное падение на колени, обвисая всем телом в чужих руках, но в ответ на такие действия его лишь перекидывают через плечо, как ковер, который срочно надо выбить перед новогодними праздниками. — И все-таки председатель, у тебя охуенная задница, когда выдашь разрешение на постоянное пользование? — Помогитеееее!!! Когда это закончится?! — Я серьезно, завтра я тебя по ней шлепну, только ты никогда не узнаешь, что это был я! — Хихикает Артем. — Как это я не узнаю, если ты только что признался! Они сворачивают в темный коридор, Артем продолжает вгонять Кирилла в краску всякими пошлостями, а Кирилл краснеет представляя во всех красках события завтрашнего несбыточного вечера настолько, что охота не верещать на весь коридор, а волком выть на сходящую луну. 28 декабря — среда Кирилл просыпается от странного прикосновения — он опять уснул. Ладно, сегодня последний день этого пиздеца, а потом организм придет в норму. И тут странное прикосновение повторяется. Он прикрывает рукой шею, чувствуя под ладонью влажный след, и тут странное прикосновение прилетает ему уже в руку. — Доброе утро, опять спим, а мы работай? — Что? — Протирает глаза Кирилл и оглядывает силуэт, который устроился рядом, облокотившись на стол в кладовке. — Артем? Я да, уже иду. — Откидывается он в кресле и осматривает парня, который все с тем же расслабленным выражением лица наблюдал за ним. Но видать Кирилл проспал дольше, чем мог бы себе позволить, ведь по виду Артема он закончили таскать декорации. Его рукава рубашки были закатаны, а две пуговки, которым куда уместнее было бы оказаться застегнутыми, оголяли шею. Да и вообще, ему бы рубашку побольше или тело поменьше, или Кириллу отвести от него взгляд и перестать пялиться, но он не мог. — Хватит отдыхать. — Протягивает Артем руку и вздергивает парнишку, грубо пихая к двери, а сам падает на освободившийся стул, занимая позицию наблюдающего. Кирилл доходит до двери, замирает, рыкает сам на себя, оборачивается, решительно идет обратно и падает к Артему на колени, на что тот с радостью принимает его в свои объятия. — Сам пришел, даже бегать не пришлось. Кирилл дрожащими руками растягивает еще пару пуговок и наконец-то может почувствовать его тело так близко, то тело, о котором не мог перестать думать еще с душевой после физкультуры. — Предсе…датель… — Впиваются в его шею губы. — Кира. — Сжимает Артем его бедра в своих руках. — Ты меня бесишь не потому, что я вспомнил… а потому, что втайне хочу, чтобы ты разложил меня. — Сдергивает с себя парнишка школьный пуловер. — Ты в этом уверен? — Проскальзывают под рубашку теплые руки. — Более чем. — Не успевает он договорить, как падает спиной на стол. — И даже не боишься, что нас услышат? — Звенит пряжка ремня. — Я постараюсь, быть тише. — Я постараюсь, чтобы ты сорвал голос. — Затыкают его поцелуем. — Бляяяяять! — Вскакивает Кирилл и осматривается. — Это был сон, всего лишь сон. Соооон… — Падает он обратно, утирая взмокший лоб. — Да неееееет… — Стонет он и находит под одеялом доказательства того, что он принял сон за реальность. Парень, как нашкодивший кот, украдкой проскальзывает в душ и доводит дело до конца, убеждая себя, что не дрочит на этого гребаного ворона! — Блядство! — Кирилл останавливается возле школы и совершенно не хочет туда заходить. Но в рюкзаке у него весь «Бабаевский» шоколад из местного магазина: три блока, ещё с десяток россыпью и килограмм конфет. Так что бояться ему нечего. — Да пошёл он нафиг! Кирилл заходит в школу, быстро сдает куртку и валит на уроки. У него сегодня две предновогодние контрольные, так что ключи и общий сбор на Эде. — Бооожечки кошечки… — Пытается унять он дрожь в ногах, лежа на парте, расставляя рукой ответы почти наугад. — Что ж он меня так кроет. — Кирилл, вам может к медику сходить? Парень отрывает голову и видит над собой учителя с обеспокоенным взглядом под очками. — Не поможет. — Что? — Все хорошо, я почти закончил. — Если что, выходите не стесняйтесь. Кирилл кивает и зарывается в тест. — Пофиг, ну что он мне сделает?! — Решительно направляется Кирилл к актовому залу, но тут его поход прерывает телефонный звонок. Он скидывает рюкзак и запускает в него руку раз за разом доставая шоколадки. — Ааааааааа! — Наконец-то выуживает он надрывающийся телефон. — Да! — Да-да! — Раздается смех по ту сторону. — Привед, Медвед. — Привед, Медвед. Он забывает обо всех своих проблемах и переносит в свою особую вселенную без забот и хлопот. — И что же моя любимая племяшка вдруг от меня захотела? — Захотел узнать, когда приедешь? — Обиженно надувает он губы. — Ой, кто знает у того и спрашивай. — Ну и ладно, ну и все. На Новый год-то хоть приедешь? — Возможно, но на праздники тебя точно выкраду. Кирилл прыгает на месте от радости, представляя это очередное мини приключение. Вдали спешит Артём: он собирался захватить Кирилла в плен подготовки к утреннику, но странный диалог заставляет его затаить дыхание, чтобы понять, о чём идёт речь. — Это все? — Нет. У меня был деловой вопрос. — Подожди, я тогда пиджак надену. — Смеется девушка. — А помнишь весной два года назад, в конце марта, ты типа присматривала за мной, а мои родаки были на отдыхе? — Допустим. — Делает она вид, что помнит хоть что-то кроме своего завтрака. — Ты тогда с отцом приехала, и вы какие-то срочные рабочие моменты решала. — Допустим. — Что это были за рабочие моменты? — А я, что думаешь, помню? — «Допустим» — это значит «помню». — «Допустим» — это значит «допустим, помню». — Хорошо, спасибо за помощь. — Я поищу, минут через двадцать перезвоню. — Спасибо! Ты лучшая! Буду ждать. Кирилл радостный бежит к актовому залу, где ребята уже должны были начать репетицию… — Стоп, а что происходит? — Осматривает Кирилл нулевую подготовку. Ни актеров в пике разгонки, ни Эда, ни света, ни музыки, ни декораций, ни костюмов. Только Артем, который самодовольно сидел на первом ряду зрительного зала. — А что происходит? — Меланхолично летит вопрос в ответ на вопрос. Кирилл, ничего не понимая, падает к парню и также смотрит на пустую сцену, надеясь понять скрытый смысл, но Артем на это лишь победно скалится. Тишина… Тишина затянулась. Кирилл переводит внимание на ворона и не может его узнать. Отстранённый взгляд, поджатые губы, вжатые скулы, идеально завязанный галстук и идеально уложенные волосы. — Радуюсь своей победе. Тебя оказалось так легко провести. — В каком смысле. Где все? — Никто не придет. Ни актеры, ни Эд, ни Степка, ни Аленка. Неужели ты подумал, что там за гаражами все и закончилось? А? — Встает он и запрыгивает на сцену. — О, как я был рад, когда твой папаша отобрал у Ромки праздник! И как я рад, что ты сейчас самолично ощутишь насколько решения твоего отца в корне неправильны! — Вскидывает он руки, как герой античной трагедии. — Через час сюда придут люди, дети, Зинаида Архиповна, но кроме твоего извиняющегося лица они ничего не увидят! — Улыбается он и медленно присаживается на авансцену. — И как же тебя было легко провести, я думал, отпрыска такого загнившего человека парой легких фраз не растопишь. Ты проиграл. А ведь у тебя была мысль, что я ублюдок, так почему ты к ней не прислушался? — Сверкают черные глаза. Кирилл еще раз оглядывается, затем встает и выходит. Артем остается один. — Да бред. — Залетает Кирилл обратно. — Стоп. — Он подходит прямиком к Артему и втягивает аромат его губ. — Вроде не пил. — Что за вечное допущение «вроде»! — Рычит тот. И тут у Кирилла звонит телефон. — Секунду потерпи, начнешь давиться ядом, сплевывай. — Принимает он вызов. — Привед, Медвед. Да уже не важно. Пофиг. Спасибо, что поискала. — Скидывает он вызов. — Что неважно? — Так. — Пытается он обратно сшить кусочки в секунду разорвавшейся вселенной. — Так! Блять! — Открывает он окно. — Хорошо. Ладно. Окей! Пожалуйста! Делай, что хочешь. — Вдыхает он морозный воздух. — Дети должны отвечать за поступки своих родителей. В этом я с тобой согласен. А в остальном нет. Я не рад организовывать этот праздник, нет, в смысле, я рад сейчас это делать, мне понравилось то, что мы сделали, и то, как мы это сделали. Было круто. Но сам факт, что он забрал его у Ромы и всучил мне, не спросив об этом меня! Мне не понравилось. Это первое! — Оборачивается он на Артема и тыкает в него пальцем, а потом снова отворачивается. — Второе, я рад, что не похож на своего отца, и пусть в каких-то моментах меня проще обмануть и провести, пусть так, но я долго работал над тем, чтобы вычленить из своего характера всё его негативное влияние. И да, мой отец не идеален. — Оборачивается он на Артема и садится на подоконник. — Никто не идеален. Но я сам видел, каких усилий ему далось оказаться там, где он находится сейчас. Но самое главное, дать мне то, что он сам не имел. И за это я его уважаю. И в третьих, ты не ублюдок. Я видел ублюдков, ты на них даже с натяжкой не тянешь. — Сдувается он как шарик, напрягая весь свой мозг. — Блять, Артем! Ну не мог ты мне хотя бы вчера сказать, что хочешь все испортить! Я бы хоть что-то придумал, а сейчас хоть проводку режь и на нее все списывай. Подло, очень подло! Изобретательно, конечно, этого в тебе не отнять… Но подло безумно! — Ты злишься? — Я? Я не знаю. — Утыкается он в окно лбом, впитывая холод зимы, которая обещала на праздниках тридцатку. — Я не знаю, что тогда случилось, мне пофиг, веришь нет? Возможно, мой отец подло поступил по отношению к твоей семье, но неужели я в этом всем сейчас должен разбираться? Меня каждый тут ненавидит, каждый, каждый считает, что я нихрена не делаю, ведь мне дорога заказана, каждый общается со мной только потому, что потом придет устраиваться на работу в компанию к моему отцу. А я ни меньше тебя впахиваю! Да меня блять наркотой качают за двойку по математике, которую я не заслужил! — Срывается он и тут же возвращает самоконтроль. — И как бы я из кожи вон не лез, в глазах остальных я гребаная содержанка, а ты стипендиат, спортсмен, комсомолец… — И просто прекрасный мужчина. — Закрывает он окно, сквозняк от которого уже покрыл устроившегося на подоконнике Кирилла тремя метрами снега. — Я очень хотел это услышать. — Утыкается он в его холодную шею, на что Кирилл отскакивает в другую часть подоконника, а Артем смеется. — Что ты хотел услышать?! Мое нытье? Так ты бы только попросил, я то с радостью! — Что ты больше не держишь на меня зла. — Зла? Оооооо, тут ты ошибаешься. Дай мне время как-то разобраться со слитым праздником, и я докажу, что не такая уж между мной и отцом большая разница… Да я тебя за школой закопаю! — Пинает он того в бедро ногой, оставляя на черных джинсах пыльный след. — Чаааас… Самострел оформить успею! — Поднимается он с подоконника и идет к выходу. — Короче, мне нужны булавки, оно на слона что ли сшито?! — Ну какая актриса такой и костюм! — В этой бороде умер Дед Мороз в момент его появления в фольклоре! — Я тебя сейчас посохом отпизжу! — А я тебя им выебу! — А откуда такие ништяжные костюмчики подвезли? Кирилл оборачивается на ввалившихся ребят в костюмах, которые все никак не могли перестать верещать друг на друга. Там были и снежинки, и лесные жители, и сказочные твари, и люди, и Дед Мороз со Снегурочкой и Крампусом… Весь цирк в полном составе! Кирилл выходит из ступора, подходит к Деду Морозу, перехватывает посох и прокручивает его в руках. — А я отпизжу, а потом выебу. — Смотрит он на Артема, который уже убегал в кладовку. — Стой, собака сутулая! — Давайте, пожалуйста, давайте. — Забрался Кирилл в самый темный угол за кулисами, как паук. — Только не пиздани его посохом… — Зажмуривается он, обнимая себя до хруста костей. — Да ладно, успокойся ты, почти закончилось! — Пихает его в спину Эд. — Да, ты прав, все хорошо, пока хорошо… — Все зашибись, а будет заебись, ведь после этого будет дискач, и мы с тобой нажремся! — Трется он об него попой, вырывая из того смешки. — Да, нажремся! Так, снежинки! Песня снежинок! — В панике выбегает он за сцену, а потом в коридор, где его уже ждали снежинки. — Готовы? — Мы готовы! — Показывает большие пальчики Артем, который поправлял мишуру на этих маленьких платьицах. — Будут стоять микрофоны, близко не подходим, стоим по полосочке, как на репетиции. — Нагибается к ним Кирилл и дожидается кивков. — А теперь тихо проходим за кулисы. — Уводит он маленький хор. — Все, давайте, финальная песня! — Отправляет мать гусыня маленьких утят на сцену. — Стоп, как финальная. — Познает он непознанное. Кирилл уносится обратно за кулисы, чуть не сбивая спешащего на финальные слова Эда, и выпрыгивает в коридор, где стоял Артем, уставившись в окно. Он был тут уже не один, а в окружении парочки актеров, которые вышли продышаться, но, несмотря на них, Артем продолжал оставаться наедине с самим собой. Расслабленный, не с черными, а темно-синими искристыми глазами, приоткрытыми губами, легким румянцем и дыханием таким ровным и степенном, что грудь едва ли вздымалась. Он был полной противоположностью Кирилла, который готов был вырвать себе спинной мозг, лишь бы уже успокоиться, но глядя на Артема невозможно было волноваться. Такой степенный, уверенный, спокойный. — Тема… — А? — Отмирает он. — Оу. — Приходит он в себя. — Ого. — Снова появляется на нем привычная ухмылка. — А скажи еще раз! — Что? Пойдем, там всё заканчивается. Ты должен это видеть, ты и так весь концерт с малышней простоял. — Скажи еще раз. Кирилл подскакивает к нему и толкает вперед, тот поддается ровно до двери. — Конец. Ты должен услышать заслуженные аплодисменты. — Скажи. Назови меня так еще раз. — Упирается он руками в дверной проем. — Не сходи с ума, сейчас все пропустим. — Толкает он его в спину, грозя переломить позвоночник. — Да заходи уже! Бесполезно, все это так бесполезно. Кирилл сдается, утыкается в его шею, припечатывается грудью к его спине и обнимает. Артем замирает, боясь пошевелиться. Он не слышит ни песен снежинок, ни всхлипы умиления родителей, ни музыки, ни шушуканий артистов, только холодок легкого дыхания на своей шее и слабый пульс запястий на своей груди. — Тема, я хочу, чтобы ты услышал, как весь зал аплодирует тебе. Артем делает нерешительные шаги вперед, переходя из коридора за сцену и закрывая дверь, погружая все пространство в полную темноту. — Тема… — Скользят руки по чужой груди. Снежинки заканчивают петь, а шею Артема сдавливает удавка. — Научись уже прилично носить галстук. — Отскакивает Кирилл, приходя в себя, но не далеко, его хватают и притягивают к себе, на что он отстраняется, прогибаясь в полумостике. — Артем! — Шипит он, чувствуя, насколько тот близок. — Кира… — Сжимает он его холку и припечатывает к плечу, обдавая ухо жарким дыханием. — После дискотеки лучше беги, потому что я тебя поймаю, и хрен ты куда денешься уже. Кирилл кивает, его отпускают, и он быстро убегает к снежинкам. «Бляяяятсво, есть вариант отговорки, что меня заберут родители?» Аплодисменты, фотографии, подарки, игры с детьми, потребовалось очень много времени, чтобы все ушли, и потребовалось чуть меньше времени, чтобы осознать, что до дискотеки, к которой они ни разу не готовились, даже не начинали готовиться, осталось меньше часа. — И это качай! — Оно с матами! — Пофиг! Все качай! Сидят ребята в сектантском круге, оккупировав ноут Кирилла. — Будет пиздец! — Будет разъеб! — Я посмотрю, что получится в итоге. Ребята замирают и оглядываются — у входа в актовый зал стояла Зинаида Архиповна. Все тут же вскакивают, подходя к краю сцены, как детский хор пионеров «Зорька». — Молодцы. Надеюсь, дискотека пройдет также воодушевлённо. Ребята кивают. — И если хоть одна капля алкоголя попадет в напитки учащихся, или я хоть мимолетом уловлю запах табака, у нас с вами Кирилл будет отдельный разговор. Кирилл быстро кивает, Зинаида Архиповна выходит, и все облегченно падают на сцену. — Мы определенно не правильно расставили приоритеты. Дискотека шла полным ходом. Народу было немного, только девятые, десятые и одиннадцатые классы, пару блюдущих порядок учителей с родителями и периодически залетающие восьмиклашки. Кирилл слился с толпой и неустанно следил, чтобы никто не курил и не пил, так звучала официальная версия, но честно говоря, он тупо бегал от Артема. Бегал долго и упорно уже как два часа. И тут. — Шлеп. — Ухмыляется кто-то над ухом, а правое полужопие горит от отпечатка чьей-то ладони. Кирилл осматривается, но в толпе уже преступника не было. — Шлеп. Кирилл вздрагивает и оборачивается — пустота. — Наш вечер подходит к концу, а завершим мы его как и полагается медленным танцем. Зал тут же рассасывается по парочкам и вдоль стеночки, но Кирилл все еще не видит воду в этой игре в прятки. Он подходит к столику, где стоял дежурный мальчик на разливе напитков, который тут же подает ему бокал. — Спасибо. — Опрокидывает он его, чувствуя непонятный порошок на языке. — Пожалуйста. Кирилл оборачивается и видит напротив себя Ромку рядом со смеющимся парнем — Блядство. 29 декабря — четверг — Блядствооооо… — Спадает рука с кровати и бьется о пол. — Родаки пристрелят за сто первым километром. Кирилл открывает глаза и осматривается. Мягкий белый потолок в зеленых звездах, которые светятся в темноте. Небольшая односпальная кровать, в которой он собственно и лежал. Окно с деревянными белыми рамами, задёрнутое шторами. Деревянный коричневый стол с какой-то громоздкой полкой над ним. Синий потертый палас. Шкаф. Гантели. Рюкзак. Шведская стенка. И полумрак. — Кто я? — Отключается он, но тут же вскакивает обратно. — Где я? С кухни доносится шкворчание, а еще очень приятный запах. «Раннее утро. А возможно и вечер. Приятный запах, будоражащий слюноотделение. Я в чужой квартире, в чужой кровати, что может быть лучше?» Он опирается и встает. Странно, но голову не ломило, она не болела, не хотела расколоться, даже дятел никакой в нее не долбился. «Второе в мире чудо. Первое — непорочное зачатье. А второе — моя голова, после того, что мне этот Ромка подмешал.» Он встает, тело вздрагивает от холода, руки тянутся за одеялом и накидывают его на плечи. «Перехитрим маньяка, пырнет, так хоть в одеяло.» Кирилл выходит из комнаты и попадает в гостиную. Ничего особенного обычная гостиная. Палас, диван, телевизор, подоконник с цветами и выход на балкон. Он заворачивает в коридор, из которого вела еще одна дверь в запертую комнату. Он проходит дальше и выглядывает из-за угла — проход на кухню открыт. Он видит на столе блины, кружку чая, но человека нет. Он делает пару шагов вперед и снова выглядывает из-за угла, тут же получая в лицо блином, от Артемка, который не ждал, что после такой ночи, эта креветка проснется так рано. — Доброе… утво… — Ловит Кирилл сползающий с его лица блин и засовывает в рот, а сам падает на диван-уголок. — Доброе. — Улыбается Артем, как нашкодивший котенок, пятясь к плите. Кирилл осматривает его подозрительным взглядом, пододвигает его кружку и делает пару глотков. — Вкусные блины и чай. — Круто, сейчас будут еще блины и чай. Кирилл скользит взглядом по кухне и находит на подоконнике склад Бабаевского шоколада. — Так, я угадал с… выбором шоколада? — Пытается тактично завязать разговор Кирилл. Артем зависает, встряхивает головой, прячет улыбку и кивает. — А как я тут оказался? — Тема, только не домой, меня убьют. — Тащит Артем вырывающегося Кирилла по коридору школы. — Ко мне поедешь! — Не поеду я к тебя, отпусти! — Вырывает он руку, шлепается на пол и хочет уползти, но его хватают за ноги и тянут, оставляя следы от ногтей на кафеле. — Я привез. Кирилл осматривается и соскакивает, прислушиваясь. — А твои родители? Они меня видели? Они тут? Они меня впустили? — Выходи! — Вытаскивает он парнишку из такси. — Я туда не пойду! Если даже ты меня проклял, то они уж точно! Они меня пристрелят! Родителям позвонят! Выкинут на улицу! — Падает он мордой в снег. — Не ненавидят они тебя. Не сходи с ума. — Затаскивает он его в подъезд. — Тема, пожалуйста, можно я туда не пойду-у-у-у… — Обмякает он в сильных руках на полпути. — А куда пойдешь? К себе? — На улицу, на вокзал, на теплотрассу. — Ваше величество там сдохнет. — Я сейчас сдохну! Артем останавливается около двери и ищет ключи, пока Кирилл пытается удержать его руки. — Кира, я тебя сейчас сам уже прибью. — Вдалбливает он его в дверь. — Сделай доброе дело. — Скатывается он по двери, за которой слышится щелчок. — Блятство… — Тихо! Встань на ноги, выгляди приличным человеком! Кирилл делает попытку, но без помощи ему приличным человеком не выглядеть. — Темка! Ну ты чего даже не позвонил, мы тут волнуемся! — А я не один, с другом, ему на дискаче чего-то подсыпали, его развело. — Здравствуйте. — Машет он двум родителям, которые с интересом осматривали гостя. — Так это же сын Шестакова. — Простите, мне очень жаль. — Пытается оторваться он от Артема, но тут же припечатывается в стену. — Но меня убьют за такой вид и это далекоооооо не преувеличение для поднятия накала страстей. — Вздымает он руки вверх и отлетает обратно в Артема. — Его реально убьют. — Поддакивает Артем. — И это реально не преувеличение. — Ты прав, вы знали, что ваш сын просто выдающаяся личность? Он просто супер-пупер. — Мотыляет гостя похлеще маятника. — Даже так. — Запрокидывает отец. — Я даже не предполагал, что признание его качеств придет от породы Шестаковых. — Андрюша. — Стопорит его жена, тут же переводя внимание на мальчиков. — Проходи, Кирилл, располагайся, чувствуй себя как дома, если сможешь. — Скажем так, не будет в моей жизни больше такого человека, который так сможет завязать знакомство с моими родителями. — Передай им, что мне очень стыдно. — Ты им раз сто вчера сам это передал. — Как же стыдно… Убью этого Рому! — Думаю, с него вчерашнего хватит. — Чего? — Я тебе ебало разъебашу нахуй! — Доносится до Артема рык знакомого голоса из-за двери. Он вскакивает, пробегает за кулисами, спотыкаясь об фанеру, открывает дверь и выходит в коридор. — Ебануться туфли гнутся! Рома болтался, наполовину вывалившийся из окна, а на на нем, припечатывая таз к подоконнику и руками разрывая кофту, сидел Кирилл, который с остервенением заталкивал тому в рот какие-то две белые таблетки. — Сейчас ты это сожрешь и полетаешь! А собирать тебя будут в нашем медпункте, где из лекарств только анальгин! — Да ты ёбу дал в край! Помогите! Эй! На помощь! Кирилл его отпускает так, что он отлетает в пустоту, бьётся головой об стену и начинает медленно вываливаться. Момент отмщения Кирилла сменяется паникой, когда он понимает, что не может затащить Ромку обратно, а даже более того, Ромка тянет его в медпункт жрать анальгин вслед за собой. — Блятство! И сильные руки хватают Ромчика за брюки и затаскивают в наружу, а вместе с ним и Кирилла. — Ты за мной следишь?! — Да, стараюсь не упустить момента для новой шлепковой атаки. — Гаденыш! — Пинает его Кирилл, отчего Ромчик опять соскальзывает в окно. — Не отвлекаемся! — Надо было выкинуть. — Ага, отпусти мы тебя с Зинаидой Архиповной общаться, ты бы и ее выкинул. — Чего?! Блядство… — А где Кирилл? — Он пошел подругу до такси проводить. — Хорошо, тогда закругляйтесь и домой, завтра штрафники придут прибираться. — Да, хорошо. — До свидания, Зинаида Архиповна. — До свидания, Эдуард. — Ну, все ведь хорошо. А я где был в этот момент? И вот опять этот взгляд нашкодившего кота, который с улыбкой отворачивается к плите. — Ало! Я где был?! — Ты пытался выйти к ней, чтобы высказать этой вечно недовольной выдре с недосыпом, как она тебя уже задолбала за эти дни. — Пытался? — Щурит он подозрительный взгляд в спину. — Да, но я тебя удержал. — Нервно хихикает ворон. — Хорошо, пофиг, на все. Если я этого не помню, значит этого не было. Артем кивает и ставит блины на стол, попадая под изучающий взгляд. «И кто ему так губы зацеловал? Не я ведь, не я, точно не я.» — Приятного аппетита. — Целует тот его в макушку и тут же отстраняется. — Прости, по привычке вырывалось. — По какой такой привычке?! — Округляются бешеные зеленые глаза. — Вчерашней. — Наставляет Артем на него лопаточку и отходит подальше от окна, чтобы не разделить судьбу Ромчика. — А что между нами было? Стоп! Между нами что-то было?! — Нууу, эм, ты ведь ничего не помнишь, значит ничего не было. — Ставит он кружку на стол и занимает свое место, разглядывая торчащие ноги из-под одеяла. — Ладно, надеюсь, я был слишком не в адеквате, а ты был слишком добропорядочным. — Смотрит он на сияющего парня напротив и падает в колени. — Кого я пытаюсь наебать! — Заедает он пустоту в голове блином, пока Артем подрывается и накидывает на стол разную начинку. — Что, вчера слишком дохрена моей энергии забрал? Пытаешься восполнить, чтобы я не заметил?! — Щурит он гневный взгляд, не понимая, почему гневный, но что-то глубоко в душе подсказывает, что такой взгляд идеально подойдет для его утреннего молчуна. — Ты хоть как себя чувствуешь? — А ты договаривай! Ты как себя чувствуешь после того, как я тебя подвязал и полночи плеткой отхаживал?! — Странные у тебя мысли в голове на мой счет. — Падает Артем обратно. Кирилл погружается в раздумья, пока Артем подсовывает блин то с ветчиной и сыром, то с творогом, то с шоколадом и бананами. — Спасибо, вкусно. — В душ пойдешь? Все! Стой! Просто душ, не хочешь, не ходи, но на машинке твои вещи и щетка, дальше делай, что хочешь. Кирилл в раздумьях допивает чай, кивает, оставляет одеяло и уходит, не с первого раза попадая в нужную дверь. Артем смотрит на его голые плечи и падает в руки, готовя предсмертную речь. Кирилл раздевается, пролазит в ванную, включает душ и полностью уходит в себя, а точнее в темноту вечера, которая никак не могла рассеяться в его голове. — Да что там такого произошло?! Кирилл смотрит, как в сток утекает вода, и тут воспоминания, как разряды тока пробивают его, заставляя голову идти кругом. Он переводит взгляд на ноги и замечает странные потемнения на внутренней стороне бедра. — Стоп! Он скользит руками по ногам, отходя чуть дальше, и с грохотом наебывается, поскальзываясь о покатую спинку ванны. «Сука, да на мне будто стая пиявок сидела! Ой, бляяяяяять!» — Твою мать! — Склеиваются флешбеки в четкие воспоминания. — ТВОЮ МАТЬ! — Ты захрена ему чуть перелом позвоночника не оформил?! — Залетает Артем в кладовку, заставая Кирилла лежащим на столе. — Я с тобой разговариваю! — Хватает он его за грудки и выцепляет широкие зрачки и дурацкую улыбку. — Ты захрена опять что-то в себя закинул?! — Прилетает ему подзатыльник. — Он мне дал, хотел, чтобы я тут бед натворил, потом дома натворил, и меня и отчислили, и убили. А я сблювался, но что-то все-таки успело просочиться. — Утыкается Кирилл в его грудь и обнимает. — Ме нельзя в таком состоянии домой, можешь меня тут закрыть, а утром забрать? — Да, конечно, только пледик принесу. — Спасибо. Кирилл отдергивает шторку, протирает зеркало и осматривает грудь с шеей, которые синели на фоне белой кожи. — Блядство! — Кира, держи себя в руках! — Пусти! Она меня задолбала! Сценарии ей не нравятся! Оформление не нравится! Музыка не нравится! Пусти! — Зажимают его в угол кладовки. — Давай сойдемся на том, что я тебя не отпущу, а ты перестанешь дергаться, а то на тебе появятся синяки, а утром ты с меня спросишь. Хорошо? — Хорошо. Отвали тогда от меня! — Отталкивает он Артема, который старался ограничить любой его выпад. — Ты выбежишь. — Мы же договорились. — Хорошо, а о другом договоре ты забыл? — Скалится он, приподнимая голову парнишки. — Я? Нет! Я весь день только об этом и помню! — Проскальзывает он у того под рукой, но Артем хватает его за пуловер, из которого тот благополучно выскальзывает, падает на пол и ползет к столу. — Вот! — Открывает он рюкзак и высыпает на стол содержимое. Пачка сигарет, учебники, вода с лимоном, смазка, презервативы, от Бабаевских шоколадок там был только фантик. Кирилл разглядывает стол, свой рюкзак и медленно опускается на стул. — А как… это не мое… а как, в моем рюкзаке. это как? — Троит он, не понимая что к чему. — Это что обыск? — А? — Ну, я тогда присоединюсь. У тебя что там, кирпичи?! — Хватает он второй рюкзак с полки и высыпает на стол. — Ты серьезно? Как две превратились в двадцать килограмм? — Осматривает он плитки и конфеты. — Тонн? — А как, это, ты, у тебя… — Продолжает Кирилл троить. — Подъем! — Хлопает он перед его лицом. — Ты меня все-таки прикончить решил диабетом? — Садится он на стол и разворачивает одну конфету. — Чтобы ты ко мне точно не лез. — Открывает Кирилл рот, глядя на Артема, на что тот откусывает половину конфеты, а вторую отпускает ему в рот, чувствуя на подушечках влажные прикосновения. — Сложно, очень сложно. — Облизывает он пальцы. — То есть ты думаешь, что твой набор перекроет мой? — Ставит он в один ряд смазку, презервативы и пачку сигарет. — Не хватает… — Высыпает Кирилл сигареты и составляет из них сердечко. — Чувств, а без них сказки не пишутся. — А ты думаешь, их нет? — Да, Зинаида Архиповна, и тут пусть тоже все приберут. — Заходит в кладовку Эд и в шоке выставляется на стол. — А тут уже все прибрали! — Прикрывает он дверь, но звуча это не останавливает. — Чудно, все очень чудно, тогда завтра отдыхайте, ключ занести не забудьте, пойдемте, еще гримерку мне сдадите. — Осматривает она въедливым взглядом пустую кладовку. — Дааааа, пойдемте… Клоуны! — Шипит Эд в пустоту и убегает вслед за женщиной. — А ты думаешь их нет? — Сжимает Артем под столом податливое тело в своих руках, снимая с его рубашки конфеты. — Слишком много ошибочных действий. — Расстегивают проворные пальцы две пуговки на его рубашке, а после сдергивают ее с плеча, оголяя его. — Ты что, твою, блять… — Стрекочет Кирилл, запрокидывая голову вверх, чувствуя нежный язык и зубы на своей шее. — Да отпусти меня, я вот тебе сколько шоколада принес! — Вырывается он, но быстро понимает, что все бесполезно. Это все бесполезно, притворяться и скрывать вечно краснеющее лицо — бесполезно. — Я тебе хоть немного нравлюсь? — Сдается он и отпускает ситуацию, а следом и оставшиеся крупицы самоконтроля. — Ты? Мне? Нет. — Запускает Артем руку в медные волосы и разворачивает парнишку лицом на себя. — Нравится мне горький шоколад, глинтвейн под пледом с тобой пить, под дождем через парк идти, а ты, ты мне точно не нравишься. — Осыпает он поцелуями дрожащую шею. — Я за тобой уже год, как хвостик таскаюсь, а ты все думаешь, что я с тобой шутки шучу, а я не шучу. Бархатный нос очерчивает скулы, горячие губы касаются холодной щеки, Кирилл дергается, но делает только себе больно, чуть не оставляя скальп в сильной руке. — И вот опять. Неужели я тебе не нравлюсь? — Я не знаю, но сегодня мне приснилось, что ты меня разложил на этом столе, а на утро меня очень огорчило, что это был сон, а потом я от тебя бегал весь день. — Тараторит он, как на допросе, понимая, что мозг уже вырубило. — Бляяятство… Завяжи мне рот… А когда ты меня под пледом взял за руку, я чуть не сдох, да и потом я полночи не мог уснуть, ведь ты так и не остался переночевать у меня на чердаке, а я понял, что хотел бы этого. Твою мать! — Стонет он, пытаясь все же заткнуться, но этот Ромчик похоже дал ему сыворотку правды. — А потом я звонил тете, которая подарила мне тот костюм медведя, и теперь мы всегда встречаемся в этих костюмах, у нас даже фотки есть с филармонии, многие посчитали это насмехательством, но это вайб, а она музыкалку закончила, так что вообще ей можно, я спрашивал что случилось тогда, когда мои родители в отпуске были, а ты меня потом за гаражами отымел, она сказала, что завтрака не помнит, но выяснит, а потом ты в актовом зале наехал, она позвонила, начала говорить что-то про твоего отца и моего, и я подумал, да как же пофиг, давайте еще летопись поднимем. Было уже пофиг, ты меня в ахуй поставил, опять, мышь полевка, ты меня за эту неделю каждый час в ахуй ставил, у меня уже тик скоро будет, пиздец, я не знаю, возможно, что и да, если это уже не стокгольмский синдром. О, Боже, заткни меня, я тебе сейчас все расскажу. — Заканчивается кислород, и он наконец-то замолкает, а затем в страхе смотрит в эти искрящиеся щенячьи детские глаза. — Помогите! — Верещит он на всю кладовку. — Убивают! — Все же затыкают ему рот ладонью. — Поедем домой, пока ты тут в край не отъехал. Кирилл выворачивается и отрицательно качает головой. — Меня убьют. — У меня переночуешь. — Ты меня убьешь. Меня все хотят убить! ПО-МО-ГИ-ТЕ!!! — Да ну максимум выебу, не ссы! — Улыбается он, отпускает парнишку, за одно движение сажает его на стол и собирает вещи, распихивая в первые попавшиеся рюкзаки. — Так, ну все, готово! — Выходит он, на секунду оставляя Кирилла, и оглядывает почти пустой зал, где на стульях Степка и Аленка допивали контрафактный алкоголь, а Эд балякал с кем-то по телефону, бегая от подоконнику к подоконнику. — Зинаида Архиповна ушла, путь чист. — Возвращается он обратно, но на его слова ноль реакции. — Пойдем, а то такими темпами, и правда, тут останемся. — Упирается он руками в стол и нагибается, стараясь выцепить взгляд парнишки из-под дрожащих ресничек. — Почему ты меня не поцеловал? Ты ведь хотел, я видел. Артем выдыхает, скидывает рюкзаки на пол, отрывается от стола и обнимает Кирилла, утыкая его голову себе в грудь, перебирая волосы. — Ты угашенный, это сейчас ты такой открытый, а завтра назовешь меня ублюдком и по морде двинешь, и если второе я переживу, то первое мне больно будет слышать. — Не назову. — Я верю тебе, но не той гадости, которую тебе подмешали, так что завтра поговорим, пойдем. Кирилл кивает, спрыгивает со стола, но после пары шагов останавливается, хватаясь за рубашку Артема. Парень оборачивается и смотрит вниз, а точнее, на то, что дрожащие руки делают с его галстуком. — А не ты ли мне его намертво привязал? Но Кирилл молчал, он аккуратно снимает галстук и отправляет его на стол, возвращаясь к пуговкам, которые на этот раз были застегнуты. — Ты что делаешь? — Начинает напрягаться Артем, глядя, как обнажается его грудь. — Помогите! Насилуют! — Начинает верещать на этот раз уже он. Кирилл прикрывает ему рот ладошкой, оставляет лизь на его шее, целует, смотрит в ошарашенные глаза и тянется к уху. — Тссссс… Не ори. Артем кивает, Кирилл улыбается и впивается губами в его шею. — Ах ты мелкий… — Сжимает он рубашку на его спине и валит на стол, отцепляя пиявку. — И как это понимать? — Я заявил на тебя права, завтра можешь показать мне это в качестве подтверждения моих осознанных действий! — Поднимает он палец вверх, поправляет на себе воображаемые очки и облизывается. — Хорошо, как скажешь, права заявил значит, да? — Нависает над ним черный ворон, оглаживая лицо. — А подпись и печать? — Я могу расписаться… Кирилл успевает только взять крупицу кислорода, прежде чем его целуют. Так нежно, плавно, осторожно. Не как тогда на подоконнике, как в последний раз, потому что тогда Артем был уверен, что раз, и правда, был последний. А чувственно, осторожно, вбирая в себя то одну губу, то вторую, то проскальзывая языком, то отстраняясь, испытывая Кирилла. А у того счет шел на секунды, ему хотелось все и сразу, он скользит по плечам, запускает руки в черные волосы, подается на встречу языком, издавая глухие стоны, когда Артему срывает крышу, и он оставляет того без кислорода и возможности на отступление. — Короче, погнали! — Залетает Эд и замирает в дверях с радостной улыбкой. Артем отвлекается, но Кирилл забирает обратно его внимание, показывая Эду фак. — Понял, принял, ключи на сцене. — Уходит он. — Они ебутся! — Раздается радостный крик за дверью. Кирилл отрывается и смеется, получая ласковые поцелуи в шею. — Если бы не этот придурок, я бы тебя сожрал. — Наконец-то приходит в себя Артем и скулит от вида этого готового, зацелованного, раскрасневшегося парнишки. — Даже не думай, мы идем домой и без вот этого всего! — Обводит он руками парня. — Одевайся! — Кидает он в него пуловер. — Тема… — Стонет парнишка в спину, которая была настроена решительно. — Ты меня только за эту выходку завтра прикончишь. — А если нет. — Да, я тебя знаю, давай, все, не искушай. — Хмммм… — Аааааа! Я тебя в зале жду. — Ааааааааа! Твою мать! Какой стыд! — Сворачивается он в комочек. — Кира, у тебя там все в порядке? — Раздается глухой стук в дверь. — Беги и прячься, я сейчас выйду и тебя убью! — Рычит он. «Ой блядь! Меня еще и тошнило!» — Кира, ты только держись, ладно? — Я сейчас сдохну. — Стонет он над унитазом. — Что ты мне дал? — Сорбенты всякие. — Гори в аду! — Кира, давай, это в последний раз. — Ты мне каждый раз говоришь, что это последний, во мне уже ничего не осталось. — Выходит из него очередная кружка полисорба. — Вот, теперь точно последний. — У меня пресс болит… — Поболит и перестанет! — Я твоим родителям спать не даю… — Они спят в берушах, да и дверь закрыта. Кирилл сплевывает пасту и чуть не улетает следом с бортика ванны. — Стоять. — Опоясывают его рукой и умывают холодной водичкой. — Ты лучший мужчина в моей жизни! — Ты просто такая лапочка, когда угашенный. — Не издевайся! — Кошмааааар! Это пиздец! — Кира, давай все обсудим! — Дергается ручка. — Ты все еще тут?! Я бы на твоем месте валил из города! — Обтирается он полотенцем, не спуская глаз со своих бедер. В голове проскальзывают воспоминания, но он никак не решается окунуться в них. Кирилл открывает глаза и осматривается — вокруг темнота, волосы от воды мокрые, а заботливая рука поглаживает живот, успокаивая сбившийся ритм сердца и спазмы перенапряженного пресса. — Ты как? — Полегче. — Поспи, ты и так уже полночи пробегал. — Не хочу спать. — Могу достать раскраску, занимайся. — Улыбается он и хочет оставить легкий поцелуй на лбу, но Кирилл прикрывает его и смеется, тогда Артем не теряется и целует его в нос, а тот ловит его за щеки и целует в губы. — Так, нет, ты полуголый лежишь в моей кровати, я и так держусь из последних сил. — Пытается он отстраниться, но Кирилл не хочет его отпускать и целует в новом припадке желания. — Нет. — Пытается он сбросить с себя его объятия, но тот вцепился в его шею намертво. — Это уже не смешно! — Хочу целовать тебя всю ночь. — Преданно смотрят на него зеленые глаза. Ну невозможно же! Артем сдается, прижимает его к себе и отвечает на поцелуй. Кирилл забирается дрожащими руками под его футболку, а после осторожно снимает ее, Артем рычит и нависает над разгоряченным парнишкой, который просто молил о том, чтобы его взяли. Он покрывает поцелуями его шею, ключицы, грудь, скользит широким языком по соску… На что Кирилл тихо стонет, откликаясь на каждое его действие. — Тема… Он спускается ниже, доходя до резинки трико… — Твою мать… — Сидит Кирилл на полу в ванной. Его ноги и руки трясутся, а сердце трепыхается, только от воспоминаний вчерашнего вечера. Он встает, подтягивая себя за машинку, открывает дверь, проходит по квартире, но Артема нигде нет. — Выходи, не буду я тебя убивать. — Заглядывает он за задёрнутые шторы. — Правда, выходи. — Опускается он на пол и осматривает подкроватье. — Тема… — Заглядывает он за дверь. — Ты серьезно? — Открывает он шкаф и видит там парня, который ел батончик Бабаевского в одних трико, указывая пальцем на засосы на своей шее. Кирилл осматривается, запрыгивает к нему в шкаф и закрывает дверь. — Ты чего? — Ну если ты прячешься, значит там что-то кошмарное. — Человек, который хочет меня убить. — Шепчет он Кириллу на ухо, на что тот хихикает. — Вот стоило мне на вечерок отключиться, ты меня разве что трахнуть не успел! — Ты прав. — Отстраняется Артем, налетая на полки. — Извини. — И откуда такая любовь к шоколаду? — Я нервничал, ну, в смысле, я бросаю курить, короче, после того, что ты сказал, что со мной целоваться, как с пепельницей, я плотно перешел на шоколад. — Тараторит он, не вынося этого жара, разгорячённого после ванны тела. — Можно попробовать? — Да, вкусная, только внутри начинка жидкая, осторожней. Кирилл усмехается, хватает его за шею и придвигает к себе, осторожно облизывая одну губу, а затем вторую. Артем отвечает тут же. Кирилл плавится от воспоминаний ночи, которые были запечатлены на его губах, он будто находился в двух местах: и лежа в кровати вчера, и стоя в шкафу сегодня. Небольшие трещинки от вчерашних укусов, сегодня мягко зализывались в извинениях, языки сплетались раньше, чем могли пожелать этого их хозяева, ведь они уже знали, что делать, а губы приятно ныли, после ночного марафона. Дверь шкафа отлетает, Артем вытаскивает Кирилла и падает на кровать, оставляя парнишку сверху. — Председатель, ну какая же у тебя все-таки охуенная задница. — Сжимает он его бедра, прижимая к своему вставшему члену. — Могу сдать во временное пользование. — Смеется Кирилл, закусывая мочку его уха. — Ааай… — Дергается он, когда ему прилетает шлепок. — Постоянное. — Одергивают его за волосы, обновляя засосы на шее. Кирилл скользит пальцами по его кубикам, ниже, пробираясь руками к твердому члену, на что Артем его резко валит на кровать лопатками, целует, а после уходит к шкафу. Парнишка хихикает и скидывает ноги с кровати, Артем падает перед ним на колени и снимает трико, кидая на кровать презервативы и смазку. — Прямо так сразу. — А чего тянуть? — Разводит ворон стройные ножки, скользя носом по темным отметинам. — Ты нагло воспользовался моим безотказным состоянием! — Оглаживает Кирилл носочком его вставший член. — Скорее уж ты наглым образом воспользовался моим безотказным состоянием по отношению к тебе. — Целует он его пальчики на ножке, что вгоняет того в краску. — Ого, последний раз я видел этот румянец, когда сосал тебе в кладовке. — Забирается он на кровать и усаживает на себя трясущегося в нетерпении парнишку. — Тебе ведь тогда понравилось, только на улице твоих стонов не слышали. — Замолчи. — Ударяет он его в грудь и прячется в шею. — А что такое? — Льет он на его спину смазку, отчего тот прогибается, как кошечка, реагируя на холод. — Тише, дергайся не дергайся, а ты меня вчера так достал, что хана твоей заднице. — Проскальзывают его руки под боксеры, размазывая смазку по ложбинке, останавливаясь на колечке мышц. — Аааа… — Порывается вперед Кирилл, но ему и с места не дают сдвинуться цепкие руки. — Неееет, не пущу. — Целует он голые плечи. — А что там за сон был? — Скалится он, любуясь раскрасневшимся и изнывающим лицом напротив. — Какой сон? Аааа… — Стонет он, когда фаланга пальца полностью входит в него, массируя изнутри. — Когда я тебя трахнул на столе в кладовке? — Заткнись! — Рычит Кирилл, привставая на колени, и тут же падает, чувствуя, как палец полностью вошел в него. — Рассказывай, Кира. Он вцарапывается в широкую спину и стучит носочками «стоп» по кровати, чувствуя, как уже два пальца входят в него. Он закидывает голову и рвано выдыхает, толкаясь навстречу. — Рассказывай. — Не отставляет горячий язык его шею в покое. — Я уснул в кладовке, а ты меня разбудил и отругал, что я опять ничего не делаю. — Стонет он, когда пальцы начинают увеличивать темп. — Прямо отругал? — Да, а потом выдернул меня из кресла и сел сам. — Наносит он ему удар в грудь и начинает подмахивать темпу его пальцев бедрами. — И я сел тебе на колени, потому что нефиг занимать мой стул. Кирилл сжимается в сильных руках и скулит, когда в него входит третий палец. — А что было потом? — Поднимает Артем на себе туманный взгляд и целует подрагивающие губы. — Ты стал меня выгонять, я укусил тебя в шею, а ты меня, а потом я попросил, чтобы ты меня разложил на столе, а потом я проснулся. — А в душе потом дрочил? — Нет! — Наносит он еще один удар в грудь. — Врешь. — Останавливает Артем движение своих пальцев. Кирилл недовольно стонет, смотрит на самодовольного Артема, поднимается на коленях и медленно насаживается сам, издавая хриплые стоны. — Врешь. — Дрочил. — На меня? Кирилл кивает и без сил падает на его грудь. — Хороший мальчик. — Осторожно укладывает Артем его на спину и снимает с себя трико вместе с боксерами — Кира. — М? — Я правда хочу, чтобы ты был моим человеком. — Осыпает ворон лицо напротив поцелуями. — Справишься со мной хотя бы до выпускного, куплю еще шоколадку. — Шкодливо улыбается зеленоглазый в ответ и раздвигает ноги. — Ну если только ради шоколадки. Кирилл чувствует холодную смазку и горячую головку, которая размазывает густой гель, не спеша входить. — Тема. — Впивается беснующийся парень в чужую спину. — Трахни меня уже. — Шепчет он брюнету на ухо, а его дважды просить не надо. — Аааааа… — Изгибается он, получая дурманящее наслаждение от боли и удовольствия, ощущать этого ворона в себе. — Не зажимайся. — Получает Кирилл шлепок и поцелуй. Он готов, готов отдаться полностью этому напору, теплу, заботе и этому огромному члену в себе. — Вот так, теперь ты весь мой. — Приподнимает Артем его бедра, набирая темп, выбивая из парнишки все новые и новые стоны. Воздух в этот момент между ними казался наэлектризованным от возбуждения и предвкушения оргазма. Игривое напряжение достигало своего пика, стоило Артему укусить Кирилла за грудь, а Кириллу несильно сжать его член своей задницей и самостоятельно приподнять бедра, чтобы насадиться на него ответным толчком. И оба знали, что это только начало их игривого противостояния, никто из них пока не хотел отступать, но Кирилл прекрасно понимал, что он будет первым, кто сдастся. — Я… Пиздец… — Всхлипывает он и после нескольких толчков приоткрывает рот в томном вздохе, прижимая брюнета к своей груди. — В тебе так хорошо. — Шепчет Артем, продолжая волнообразные движения бёдрами. — Пожалуйста… быстрее. — Скулит Кирилл и ахает, касаясь своего члена. — Я ведь тебе уже сказал, что быстрее сегодня не будет. — Берет он обе руки Кирилла и заводит их за голову, замедляясь, доводя того до нервной трясучки по всему телу. Кирилл пытается вырваться, но все бесполезно, ему оставалось только стонать и сходить с ума от этих напряженных мускул, на которых появлялись первые капли пота. — Пожа… луйста… — Смотрит он в черные глаза, которые окончательно съехали с катушек. — Кира… — Убирает он прилипшую челку медных волос со лба. — Я вытрахаю из тебя всю жизнь. — Улыбается он и медленно выходит, давая парнишке перевести дух, а после слегка приподнимает, ставя на четвереньки. — Я уже… я сейчас… — Лепечет Кирилл, падая на локти, теряя всю опору под ногами. — Давай, Кира, осталось совсем немного. — Целует он его лопатки, ощущая на губах привкус соленой карамели. — Я хочу видеть, как мой член остаётся у тебя в заднице, когда я кончаю. — Гаденыш! — Шипит он и послушно разводит ноги, давая Артему полную свободу действий. — Что ты там сказал? — Гладит Кирилл его по ягодицам, раздвигая их в стороны. — А я думал, у нас любовь. — Входит он сразу на всю длину, отчего ноги Кирилла подкашиваются, но он не падает, а виснет на руке, которая плотно прижимает его спину к своей груди. — Любовь? Мы просто трахаемся! — Оборачивается Кирилл, ухмыляется и зажимает его член в себе, за что получает очередной шлепок. — Тогда мне придется тебя переубедить. — Кладет он свою руку на его член и начинает медленно ласкать, купаясь в новых стонах, глядя, как тонкие пальцы, сжимают простынь. Кирилл принимает толчок за толчком. Член проходил в него под таким углом, что вызывал множество судорог и звезд перед глазами. А тёплая рука, уместившаяся на его члене, так и вовсе выбила весь дух из его тела. — Тема, я скоро… — То закрывает он рот, то открывает, но ничего путного сказать не может из-за собственных стонов. — Еще немного, Кира. Кирилл чувствует пульсацию внутри себя, Артем ускоряет темп, закусывает холку парнишки и сжимает его член. Разряды тока прошибают их тела, а после сладкая темнота, в которую они проваливаются, падая на мокрую простынь. — Ты как? — Мурлычет Артем, обнимая любимого парня. — Тебе не кажется, что ты слишком часто задаешь мне этот вопрос? — Ну не я же тут заваливаюсь спать сразу после секса. — Ну не я же тут над людьми по три часа издеваюсь. — Бубнит Кирилл. — Ну не так уж и три… — Трется бархатный носик о лопатки. — Я тут, любуясь твоей спящей моськой, столько всего придумал. — О нет, давай месяца через два я выслушаю все твои предложения. — Натягивает он на себя одеяло. — Давай на праздниках сходим как приличная пара на каток, и в кино, и на больших надувных ватрушках покатаемся. Да и просто, сходим хоть куда-нибудь. Кирилл выглядывает из-под одеяла и с подозрением осматривает это детское невинное лицо дьявола. — Как приличная пара? — Тихо шепчет он. — Да, до лета точно, на кону шоколад стоит, а я его просто обожаю. — Хихикает он и накрывает этот гневный носик одеялом. — Хорошо, только сначала приходишь ко мне домой и говоришь, уважаемые родители Кирилла, отменяйте все свои планы, он на все новогодние праздники остается со мной. — Договорились. Кирилл улыбается и утыкается в его грудь, засыпая еще на часок, пока Артем радуется, что теперь до лета этот мальчишка в его руках, а после контракт можно продлить до следующей зимы, с оплатой в две шоколадки с учётом инфляции.