Cherries in the Spring.

#cherries_in_the_spring И Леви бросается вперед. С губ срывается крик, так близко к рычанию, что Леви обретает силу, надеясь попасть кулаком прямо в самодовольное лицо. Он замахивается за два шага, широких и быстрых, и бьет, сильно и размашисто, уже почти чувствуя, как костяшки вписываются в скулу и разбивают ее. Но этого не происходит. Рука будто не подчиняется своей первоначальной траектории, и Леви замечает, что запястье удерживается в захвате, отводя кулак от лица мужчины. Но Леви не сдается. Он нападает снова, бросается вперед рывком, пытаясь нанести второй удар под дых, но запястье снова в плену, отводится от тела в самый последний момент, и Леви поднимает взгляд, полный вызова и злости, встречая невпечатленный зеленый взгляд. — Какого…? — Леви бьет снова и снова, почти не делая передышки между замахами, но мужчина будто знает, куда он ударит заранее. За одну секунду он успевает считать все изменения в теле Леви и ловит его, осторожно и почти по-отечески нежно отводя и отводя от себя удары, будто в них не было ни капли силы. — Какого черта?! — Леви кричит, подходя все ближе, начиная колотить кулаками мужчину в грудь и бицепсы, задевая его плечи, пока тот даже не пытается его остановить. И Леви злится все сильнее, бьет все отчаяннее, пытается прорваться за спину мужчины туда, где виднеется просвет и выход, и чертова приоткрытая дверь манит его и зовет, показывая, как близко свобода, но он не может сдвинуть мужчину ни на миллиметр. — Пожалуйста! — Леви кричит, отчаянно и дико, в моменте оступаясь и кулак прослеживает линию челюсти, так сильно и так гладко, что Леви заваливается на него, оказываясь в крепкой хватке, что слишком похожа на объятья. И тело обдает жаром. Мужчина замирает, и Леви вместе с ним, задерживая даже дрожащее дыхание, и отчаяние выплескивается дрожью. Темные густые ресницы прячут взгляд зеленых глаз, но напряженные мышцы челюсти, где вот-вот раскраснеется удар Леви, отлично показывают все эмоции, что мужчина так сильно пытается сдержать. Сердце колотится так быстро, словно загнанный в ловушку кролик, и Леви не шевелится и молчит, хотя извинения зависают на языке и колятся, а руки дрожат. Леви впивается пальцами в плечи мужчины, пытаясь удержаться на цыпочках, пытаясь устоять, и в какой-то искаженной вселенной они похожи на влюбленных, что бежали друг другу навстречу и замерли в объятьях, но в этой реальности Леви обдает холодом ужаса со спины и жаром отчаяния с груди, что прижимается к мужчине. — Я хотел быть вежливым, — голос, что добирается до Леви, не может означать ничего хорошего. Низкий и давящий, тихий, но пробирающий насквозь. Шипящие ноты забираются к горлу, как змеи, и Леви боится пошевелиться, находясь в хватке, что становится все крепче и жарче, лишая кислорода. — Пожалуйста, — Леви мямлит только это. Говорит, потому что понятия не имеет, как сдержать то жуткое, что грядет и с чем он не сталкивался. — Пожалуйста, не на… Слова зависают в воздухе, когда мужчина резко разворачивает его спиной к себе и зажимает рот ладонью. Ровно так, как сделал в переулке, и воспоминания об этом — жуткие и яркие — пробираются в грудь и мозг Леви, отравляя. — Ты другие слова знаешь? Только и слышу последние три дня «пожалуйста», «отпусти меня» и прочую чушь. Попробуй что-нибудь другое, принцесса, — мужчина подталкивает его к кровати, и Леви пытается бороться. Он упирается ногами в деревянный пол, ковер, и тот изгибается и создает неровный залом, подтягивая за собой журнальный столик, но мужчине плевать, и он толкает Леви все дальше, а Леви с каждой секундой осознает все четче, что кровать не значит ничего хорошего. #cherries_in_the_spring Леви не знал, что будет бороться за свою жизнь и свободу так рьяно. Он понятия не имел, что в его жизни такого, что он бы хотел вернуть, если бы стоял на краю обрыва, но сейчас, подталкиваемый в спину прямо к кровати, Леви вырывается из хватки, подгибая колени, и дергается вправо, надеясь обогнуть мужчину и суметь забежать по лестнице вверх и выбраться наружу. Ему нужен воздух. Нужна свобода, холод земли под ногами, бег как можно дальше отсюда и крик о помощи на трассе. Он почти видит это, уворачиваясь от попытки захватить, пока мягкой и не такой резкой, как могло бы быть, и ковер, гладкий и мягкий, выскальзывает из-под ног из-за того, что Леви дернулся назад слишком резко. Удар приходится прямо в нижнюю челюсть, и от того, что тело Леви заполнено адреналином после драки, он не осознает того, что произошло. Зрение искажается, и в голове шумит, но так незаметно, что он пытается вновь встать на ноги и попробовать снова, но что-то мешает ему. — Принцесса, — он слышит голос мужчины, и тот кажется ему таким парадоксально обеспокоенным, Леви поднимает на него взгляд, пытаясь понять, что произошло. — Не дергайся, — он подходит совсем близко, и Леви пытается отползти, но что-то мешает ему, что-то вроде тошноты и головокружения, но он не замечает этого, потому что опасность так близко, дышит так громко и с этим жутким рыком чудовища, а свобода так близко. — Отпусти меня, — Леви издает этот гортанный звук, задыхаясь. Его дыхание громкое, рычащее, запыхавшееся, и он отползает к стеллажу, прижимаясь к нему спиной, когда мужчина приседает рядом, протягивая ему открытые ладони. — Я тебя не держу, ладно? Все в порядке, — он говорит это так, будто все это — недоразумение. То, что Леви оказался в его подвале и был прикован к стене цепью. То, что он надышался хлороформа и то, что его запихали в машину и увезли. — Все не в порядке! Отпусти меня! — Леви кричит, когда понимает, что что-то во рту мешает. Он хмурится, отвлекаясь, и взгляд плывет. Вкус крови такой сильный и яркий, металлический и обжигающий теплом, что Леви испуганно скулит, прижимая ладонь к лицу, и тут же смотря на нее. Кровь, вишневая и густая, окутывает пальцы, и Леви не чувствует их. Конечности будто холодеют, а скулы и рот немеют, парализованные страхом. — Все в порядке. Ты ударился об угол стола. Видишь? — Мужчина указывает на отколотый кусок деревянной столешницы, и Леви вновь трогает свое лицо, будто не может поверить. А затем видит это. То, как зеленые глаза провожают кончики его пальцев от нижней губы, так, будто взгляд оторвать невозможно от того, как вишневый цвет стекает по бледной коже. — Я помогу, хорошо? — Мужчина будто стряхивает с себя пелену чего-то нехорошего и жуткого, отвлекается на помощь, и Леви, напуганный и слабеющий от вида крупных капель крови на собственной рубашке, соглашается. Он думает о том, что нужно встать на ноги. Нужно найти в себе силы бороться дальше, спастись, вернуться, но мужчина приседает и поднимает его на руки так легко, прижимает к себе, и Леви неосознанно впивается пальцами в широкие плечи, боясь отпустить и рухнуть. На белой футболке, выстиранной и пахнущей стиральным порошком и парфюмом, остаются следы его пальцев, и Леви пугается их. Он зажимает рот рукой, пытаясь вернуть самообладание, пытаясь сократить гипервентиляцию, но паническая атака подбирается все ближе. — Осторожнее, — мужчина мягко опускает его на кровать, и Леви чувствует, как ноги, до этого готовые бежать до самого дома, даже если тот находится на другом краю континента, слабеют и начинают трястись. #cherries_in_the_spring — Пожалуйста, — Леви захлебывается собственной беспомощностью. В голове шумит, а горло сдавливает. Пальцы дрожаще впиваются в бицепсы мужчины, пытаясь удержать, но тот безразлично двигается дальше, ближе, нависая над Леви, и Леви задыхается. — Еще раз произнесешь это слово, — мужчина нависает над ним, и пряди падают на его лицо, выглядя багрово-черными в его массивной тени. — И я за себя не ручаюсь. — Хорошо, — Леви лепечет это, зажмуриваясь, потому что понятия не имеет, что собирается делать мужчина. Он нависает над ним, опираясь одной рукой на кровать прямо у головы Леви, и его ладонь такая большая, что Леви кажется, будто он может взять всю его голову, сжать, и череп Леви треснет, как сахарный. — Не убивай меня. Пож… Не убивай меня. — Зачем мне тебя убивать, принцесса? — Мужчина выглядит правда удивленным вопросом Леви, легко вздернув брови и улыбаясь так обезоруживающе, что Леви теряется. Скулы затапливает жар и ладони становятся влажными и холодными слишком быстро. — Я просто хочу помочь, — улыбка смягчается, и теперь Леви окружен. Этой улыбкой, запахом стирального порошка и теплом, что вот-вот станет жаром. Это аптечка. Она стоит прямо над головой Леви, и вот зачем мужчина оказался так близко. Он добывает антисептик, садясь ровнее у бедер Леви. Леви не осознает, как загнанно он дышит, пытаясь собраться с мыслями, что никак не могут прийти в норму. Его ладони влажные, и он старается незаметно вытереть их о брюки. Волнение бродит по телу колючими искрами, яркими вспышками под закрытыми веками, и Леви облизывает сухую нижнюю губу, покрытую слоем засохшей крови. Мужчина пропитывает ватный тампон антисептиком, и его запах успокаивает Леви. Теплая ладонь берет Леви за подбородок, вызывая рваный выдох, и Леви пытается сесть, опираясь на локти, но мужчина хмуро вздыхает, и Леви остается лежать, не открывая глаз. — Ты сильно ударился, — Леви кажется. Потому что голос того, кто тебя похитил, не может звучать заботливо. Он не может звучать так успокаивающе и обволакивающе. А еще он не может пахнуть так хорошо и быть таким теплым, когда Леви так сильно нуждается в этом чертовом тепле. Бедра сводит, и Леви хмурится, осторожно ложась ровнее, когда антисептик обжигает подбородок болью. Леви вскрикивает, и горячая ладонь тут же накрывает его рот. Слишком быстро. Слишком близко. И Леви видит зеленые глаза. И все, что в них плещется, похоже лишь на хищные плавники. И ни единого блика спасательной шлюпки. Между их телами нет и сантиметра — так резко мужчина снова накрыл Леви собой, вжав в кровать. Их дыхания не смешиваются только из-за ладони, что буквально является единственным препятствием, и Леви молит всех богов, чтобы не случилось ничего плохого. Он дышит часто, рвано и коротко, пытаясь не спугнуть и не сделать что-то неправильно, хотя правил ему не объяснили. — Ты не прекратишь кричать, да? — Темные брови дергаются вверх, а зрачки сужаются, обнажая все больше зеленого, и Леви пытается отнять руку от лица, что начинает давить. Давление растет с каждой секундой, сильнее и сильнее, и поврежденная челюсть и губа Леви будто рвутся и трескаются снова. Боль пронзает мгновенно, и быстрее, чем Леви успевает среагировать. Слезы брызгают из глаз, горячие и яркие, и это было большой ошибкой Леви. Он не должен был падать. Не должен был разбивать губу. Не должен был позволять слезам стекать по лицу и мешаться с кровью, позволяя красной жидкости его боли стекать по пальцам мужчины. Рука исчезает с его лица лишь на секунду, на чертову секунду, и Леви замирает. Ужас застывает в его распахнутых глазах. Забирается под кожу и морозит, будто лед пробрался в самое сердце и врос в него. Гулкие удары еще слышны, но легкие сдавливает от того, что Леви не может сделать вдох: так сильно ужас держит его за горло вместе с рукой мужчины. Хватка на шее крепкая, парализующая и давящая. Но Леви ждет, когда кислород прекратит поступать окончательно. Потому что конец для него наступил уже здесь. Здесь и сейчас, когда мужчина, что уютно устроился между его разведенных бедер на коленях, притягивает ладонь, полную крови и слез Леви к своему лицу. Дрожь предвкушения пробегается по его пальцам, и Леви чувствует, как дыхания не хватает. Он не моргает, и слезы прожигают веки и щеки болью, но мозг слишком боится упустить хоть каплю этого кошмара. То, как два пальца, покрытые багрово-прозрачной жидкостью, погружаются в распахнутый рот, и то, как низкий стон проходится по горлу и груди мужчины рычанием, низким и совершенно нечеловеческим. Леви чувствует тот же вкус на языке: металл и соль крови и горечь и отчаяние слез. Хватка становится сильнее, жар ладони проходится от горла на щеки и грудь, и Леви хрипит, распахивая рот. — Ты такой красивый, — мужчина наклоняется совсем близко, дрожаще и безумно дыша, почти задыхаясь вместе с Леви, и зажмуривается, а затем распахивает совершенно безумный взгляд, пожирая им каждую частичку слез, крови и плоти Леви. Пальцы касаются нижней губы Леви, и мысли, жуткие, безумные и горячие, словно раскаленный металл, чей вкус Леви ощущает на языке, охватывают его паникой. Леви боялся смерти, совсем не думая о том, что мужчине незачем его убивать. Ведь он может сделать что-то гораздо хуже. И пальцы, вопреки самым жутким и грязным фантазиям Леви, лишь проходятся по нижней губе, мягко и благоговейно, собирая кровь и слюну, и Леви чувствует, как в его бедро упирается горячая и твердая плоть. #cherries_in_the_spring Леви задыхается. Он не чувствует собственного тела — лишь вспышки касаний, жара, что обдают его снова и снова. Кожа покрывается холодным потом, и Леви обязательно продрог бы до костей, если бы мужчина сверху не кутал его в всепоглощающий жар. Его дыхание могло бы быть мерзким: Леви знает этот отвратительный запах чужого дыхания в клубе или в месте, где такого, как он слишком легко зажать у стены. Он пахнет кисло, гадко и мерзко, и Леви всегда знал, что этот запах означает проблемы. Но дыхание мужчины горячее и отдает мятой жвачки или зубной пасты, и Леви пытается не фокусироваться на этом, но не может. — Тебе больно? — Рука исчезает с горла резко и будто лишает Леви тепла, и тот хватает воздух ртом и носом, резко глотая воздух и пытаясь не подавиться им. Бедро обдает жаром, сильным и диким, и твердый член касается его, и даже так, через слои их джинсов, Леви может определить, что он большой. Явно больше среднего. Куда больше, чем то, что оставит Леви без увечий. Леви пытается найти ответ на вопрос, но мозг не слушается, все еще вибрируя и шипя, будто его облили алкоголем и взболтали. Он тратит заветные секунды на то, чтобы зажмуриться и попытаться сфокусироваться, и мужчина дает ему пару секунд, а затем берет за подбородок, и тот вспыхивает жаром, болью, и кровь снова приливает к щекам изнутри с тех ран, что Леви прокусил, когда упал на угол стола. — Да, — хрип выходит из горла с выдохом, и Леви боится, что ошибся. Он боится, что расчет неверный, и что мужчине было нужно знать о его боли, чтобы продолжить. — Где? Здесь? — Его тон меняется, совсем немного, но Леви слышит, как голос становится более сдержанным, будто жар в его груди остывает, и это ощущается, как хороший знак. Пальцы ведут линию по челюсти, где только что надавили, и Леви согласно мычит, пытаясь не заплакать снова от мимолетного облегчения. Рот заполняется слюной, и та стекает в уголок губ, когда мужчина заставляет Леви приоткрыть рот. — И здесь, да? — Он хмурится, пытаясь разглядеть увечья Леви на внутренней стороне щеки. Леви вновь соглашается, следя за профессиональными движениями мужчины. наверняка он работает кем-то в этой сфере. В сфере, где у людей могут быть увечья. — А… здесь? — Леви физически ощущает холод, когда касание исчезает. Пальцы, все еще укутанные кровью, слюной и слезами Леви, зависают в воздухе на секунду. Леви думает о том, чего они коснутся дальше. Его нижней губы, что была прокушена и порезана краем доски. Его подбородка с другой стороны, которым он ударился о пол, когда упал. Его виска и скулы, что ударились о стол с такой силой, что тот треснул. Его живота, что болел от голода. Его бедер, что сводило от судорог после попыток вырваться и сбежать. Но они ложатся на шею на свое место, где были пару секунд назад, и Леви с готовностью и отчаянием вдыхает последний кислород. — Я не сделаю тебе больно, — шепот слетает с губ быстро и тихо, и Леви кажется, что он ошибся. Что ему послышалось. Это не может быть правдой. Он ведь?… Он ведь не пускал Леви, пока тот его бил и… Что? Леви касается его запястья, и они оба замирают от новых ощущений, пытаясь их осознать. Дыхания становятся единым, и мужчина, что теперь сидит на собственных пятках, возвышаясь над Леви, словно атлант, не двигается с места, разделяя между ними лишь касание пальцев к шее. — Здесь больно, — Леви шепчет это, чувствуя, как страх забирается под кожу лезвиями. Мороз пробегается по коже, и дрожь становится видимой. Зубы начинают стучать друг об друга, и Леви закрывает глаза, чувствуя, что в этот раз смерть подкралась непозволительно близко. Зеленый взгляд проходится по нему снова и снова, сжигая каждую клеточку кожи Леви и заставляя его тлеть, и рука, что зависла в почти-не-касании, ложится на шею вновь, неминуемо быстро приближая Леви к очередной волне боли. Звонок телефона, что раздается в безумной тишине, пугает Леви, и он вздрагивает, успевая рефлекторно схватить мужчину за запястье, и тот будто нехотя, но чертовски профессионально смещает ладонь на рот Леви, мягко, но ощутимо накрывая его. — Да? — Он отвечает на телефон так буднично, будто сидит в офисе. Так отвечали все коллеги Леви, когда им звонили с двадцать пятого этажа, чтобы сообщить об очередном завале. Они отвечали так, когда другие коллеги звонили им пригласить на обед. Леви отвечал так же. Буднично и почти наплевательски, но с легким налетом вежливости. — Эрен, на двадцать второй опять ограбление, нам нужна помощь, — кто-то там, на том конце провода, говорит так громко, что Леви слышит каждое слово. Каждое. Гребаное. Слово. А еще он слышит имя. И оно ощущается, как спасение и проклятье одновременно, потому что теперь заполняет все сознание Леви. Он может назвать его по имени. Чтобы разжалобить. Попросить отпустить его. Произнести его имя, чтобы остановить что-то, что он задумал, но не совершил из-за звонка. Произнести и остановить все это. Леви может спастись. И имя ощущается на его языке свободой. Мужчина отпускает его горло и встает с постели, буднично поправляя футболку, но замечает следы крови на плечах и вздыхает, но даже не оборачивается на Леви, слушая дальнейшие указания в телефоне, прижав его одним плечом к уху и закрывая за собой дверь на замок. Ровно три щелчка. И Леви заперт здесь в одиночестве.