Оранжевый дождевик

Коноха восстанавливалась медленно после войны, неторопливо. Город вставал на ноги дрожа, как после удара наотмашь. В нём было много тишины. Больше, чем он ожидал. Саске снова куда-то делся — ушёл путями своих раскаяний. Наруто сказал ему, не подумав: «ну и чего же ты ищешь, если всё, что осталось, это мы и ты сам». Учиха не изменился тогда в лице, постоял ещё, как столб или дерево, не понять было, услышал или нет — и всё равно ушёл. И что-то детское кричало в голове, пока удалялась сначала повёрнутая спина, потом огонёк чакры вдалеке. Наруто давно, давно-давно-давно, хотел разделить с ним всё, что имел — как с братом. Осознание бродило, всё ещё не оседая в голове, что Саске всю жизнь признавал только одного брата, сначала из любви, потом из ненависти, затем… «Учиха всегда преданы, в первую очередь, своему клану», — сказал Курама, когда в воротах остались стоять лишь Наруто и Сакура. Голос старого лиса не прозвучал ни жёстко, ни жестоко, лишь устало. Немного как у Ируки. Ночами шёл дождь, и было холодно. Наруто ложился спать в деревянном бараке, сворачивался в клубок под тонким одеялом, разгорячённый кровью предков-мореходов, чакрой Курамы и раменом, рассматривал стены сквозь пелену темноты. Возгласы ликующей толпы всё ещё звенели в ушах — признанный герой, не получивший всё же того, что хотел. Толпа теперь улыбалась ему. В ней были лица, близкие, сияющие так же ярко, как глянцевые мандарины под солнцем. Стоило закрыть глаза — «веер» Учиха всё брёл и брёл вдаль, отрекаясь, опять и снова. Он долго не пересекался с Сакурой. Зима выдалась дождливой, много кто болел. Наруто, разделяя себя на клонов, строил и строил новые дома, теплее. Этого было недостаточно. — Привет, — у неё под глазами темнела синева. — Я только со смены… Они встретились у нового здания больницы. Лёгкий дождь барабанил по её оранжевому дождевику. Она устало улыбалась. Зелёные глаза теплились чувством, напоминая дорогой чай, вкус которого распробовал с Джирайей. Наруто раньше не замечал, что с годами розовые волосы побледнели, утратив яркость, сводившую с ума за партой в Академии. «Тебе идёт оранжевый», — не смог выговорить он. Мокрая от дождя рука потянулась к её волосам. Заправила локон за ухо. На нём самом не было дождевика. Он почти никогда не болел. — Сил нет даже голову помыть, — вздохнула Сакура. — Ужасно выгляжу. — Нет, — возражение вышло хриплым. Наруто прочистил горло. — Нет, тебе… очень… идёт. Оранжевый. Он привык видеть её в красном. Цвет «съедал» светлое лицо, пряча и оттенок волос, и синяки под глазами, и что-то мягкое во взгляде. В оранжевом Сакура выглядела… она выглядела так, что не нужно было… всматриваться. — Никогда не считала, что это мой цвет, — миролюбиво фыркнула она. — Дождевики на днях завезли… красные были, конечно, но, — у Сакуры дрогнули губы. — Солнца захотелось. «А Хината ходит в фиолетовом», — вдруг подумал Наруто. — Угостить тебя раменом? — брякнул он. — А? Сакура рассеянно моргнула. — Суп, — добавил Наруто, почувствовав себя неловко. Спрятал руки в карманы. — Бульон, лапша, мясо… То, что надо. Сейчас. Тебе. Она устало рассмеялась. — Времена меняются, — слабо улыбнулась. — Теперь ты ратуешь за здоровье. — За твоё, — подумал вслух он. Чуть не покраснел, чуть не растерялся, герой народа. — Пойдёшь? Со мной? Сакура наклонила голову вбок. Локон розовых волос выскользнул из-за уха. — Я здесь, и ты здесь, — надавил, не успев додумать, чего, собственно, требовал. — Ты здесь, и я здесь, — задумчиво кивнула она. — Пойдём. — И добавила вдруг, — никто не спрашивал меня уже какое-то время… — Про что? — Про суп. — Я всегда спрашиваю. Про рамен. — Верно, — она удивилась собственной улыбке. — Всегда. Кроме того времени, когда… — Когда что? — Когда тебя здесь не было. Наруто замер. Вспомнилось вдруг — они столько раз слонялись с Джирайей от одной элитной чайной к другой… И лишь единожды в заведении нашлась зеленоглазая куртизанка, с кожей бледной, как молоко. Наруто смотрел на её кисти, отказываясь перекладывать эту гибкость на своё пошлое хенге, чувствовал взгляд, любопытствующий, на своей макушке; ему было пятнадцать. Джирайя тогда протянул деньги под столом, не глядя. Наруто не взял. — Но я всё равно ходила в Ичираку, — Сакура, спрятав ладони в карманы, отвела взгляд. — Раз в неделю. Не хватало тебя тогда. Не смогла сказать, когда ты вернулся. Впрочем, оно и неважно, не так ли? «Неважно…» Все три года думал о Саске и о ней. О Саске, тренируясь, выжимая из себя силы. О Сакуре, падая на кровать. В голове — её улыбки и плач, мягкая молочная кожа, свирепые кулаки, и волосы, волосы… — Нет, — прохрипел он. Прочистил горло. — Важно. Сакура посмотрела на него из-под ресниц, устало. «Ты в оранжевом, а не в красном», — не смог добавить Наруто, поскольку сам не знал, что хотел этим сказать. — Пойдём, — и вдруг подставил ей локоть. — Угощаю! И… и чаю потом попьём. Там же. И… и если хочешь… Джирайя показал мне, давно, как шею массировать. Я могу, — и широко улыбнулся, бравируя. — Давай, — она ответила не сразу, и голос прозвучал почти робко. — Хватайся, я никуда не денусь. Взяла его за предложенный локоть. — Я много колотила тебя в детстве, — вдруг произнесла она. — Мне… мне жаль. — Заслужил. — Неправда, — вяло рассмеялась Сакура. — Я действительно… плохо себя контролировала. Ну, мою агрессию. — Заслужил, даттебайо, — упрямо возразил Наруто. — Вообще не извиняйся. «Ты не знаешь, о чём я думал столько лет подряд, пока не сдался. Не знаешь, о чём буду думать снова». — Искуплю, — её голос налился упрямством. — Четыре миски рамена съешь со мной до последней капли — и мы в расчёте. — За один раз? — Ну… нет. За… четыре раза. Ты ведь никогда не ешь больше одной порции. И посмотрел на неё искоса. — Идёт? — спросил, стараясь ничем себя не выдать. — Ладно, — она растерянно моргнула. Потом снова улыбнулась, светло и совсем не робко. — Идёт.