Часть 1
6 марта 2025 г., 09:32
ЧАН.
Будучи лидером команды, Чан, естественно, уделял пристальное внимание своим подчиненным, особенно новым сотрудникам. В его обязанности входило следить за тем, чтобы они как следует освоились, чтобы у них было время и пространство для адаптации к динамике команды. Когда Хёнджин и Сынмин пришли в компанию вместе, Чан подошёл к их адаптации так же, как и всегда, — с тщательным наблюдением. Он наблюдал за ними в течение первых двух недель, следя за тем, как они взаимодействуют с командой и как команда реагирует на них. У Хёнджина не ушло много времени, чтобы начать выделяться. Всего за неделю он подружился почти со всеми. Его заразительный смех эхом разносился по офису, а сам он неофициально стал частью «трио чокнутых» Чанбина и Джисона — группы, известной своим нелепыми шутками и энергичностью. Люди легко тянулись к Хёнджину, и было очевидно, что он без труда вписывается в коллектив. А вот с Сынмином была другая ситуация. Хотя казалось, что Сынмин отлично устроился, в его отношении к команде была заметна разница. В отличие от Хёнджина, который казался магнитом для внимания, Сынмин получал вежливые приветствия и расспросы о работе, но не более того. Большую часть времени он держался особняком, тихо работая за своим столом или вежливо кивая, когда к нему обращались. Такое неравенство обеспокоило Чана. Не то чтобы Сынмин выглядел несчастным, но Чан не мог отделаться от ощущения, что он чувствует себя обделённым. В конце концов, присоединившись к команде рядом с таким харизматичным человеком, как Хёнджин, он мог бы легко заставить такого человека, как Сынмин, померкнуть на заднем плане. Но что он мог сделать? Он решил поспорить с самим собой. Может, попросить команду быть более вовлечённой? Это было бы слишком властно. Поощрять Сынмина больше общаться? Это казалось навязчивым. Самому подружиться с Сынмином? Хотя это был один из вариантов, он не был уверен, что Сынмин будет чувствовать себя комфортно, сближаясь со своим боссом. В итоге Чан решил ещё немного понаблюдать. Конечно, со временем Сынмин найдёт себя и раскроется. Или он так думал. Всё началось с малого. Однажды между Чанбином и Минхо разгорелся громкий спор. По всей видимости, кто-то съел пудинг, который Чанбин оставил в холодильнике — его пудинг, на котором жирными буквами было написано его имя. Естественно, первым подозреваемым стал Минхо. — Я не ел его! Наверное, пудинг сбежал, потому что ты ему надоел! Ты съел всю его семью! — Минхо бросил на Чанбина с острый взгляд. Чанбин задохнулся, резко схватившись за грудь. — За какого дурака ты меня принимаешь?! У пудингов нет ног! Они не могут бегать! — Ну, думаю, если бы мог, то убежал бы! Чан не мог не фыркнуть от абсурда. Очевидно, что истинным виновником был Джисон, который, не обращая внимания на хаос, поглощал очередную закуску, «позаимствованную» из общего холодильника, и которую, как он был уверен, Минхо оставил сегодня утром. Впрочем, Чан не волновался. Эти споры были рутиной, скорее комедийными, чем какими-либо другими. Его беспокоило то, как с этим справляются новые сотрудники. Хёнджин, что неудивительно, не выглядел обеспокоенным — он даже записывал спор на свой телефон и громко смеялся. Чан перевёл взгляд на Сынмина, ожидая увидеть его обеспокоенным или, по крайней мере, растерянным из-за возникшей суматохи. То, что он увидел, удивило его. Сынмин тихонько хихикал за своим столом, прикрывая рот рукой, и изредка поглядывал на Чанбина и Минхо. Чан впервые видел, как Сынмин смеётся — по-настоящему смеётся, а не вежливо улыбается из чувства долга. Его плечи слегка подрагивали, а глаза морщились в уголках, когда он пытался сдержать веселье. Сердце Чана пропустило удар. Он не знал, почему, но в этот момент ему в голову пришла мысль: Сынмин очень милый. В последующие недели Чан обнаружил, что уделяет Сынмину больше внимания, чем собирался. Всё начиналось довольно невинно — просто случайные наблюдения. Но чем больше он смотрел, тем больше замечал, и эти мелкие детали стали его цеплять. Однажды днём в кафетерии Чан заметил Сынмина, стоящего в очереди. Среди толпы измождённых, не выспавшихся офисных работников Сынмин выделялся. Он тихонько напевал мелодию, глаза блестели, когда он рассматривал выставленные блюда. Он сказал работнику кафетерия, что хочет, и когда тот указал на поднос в подтверждение, Сынмин с энтузиазмом кивнул, его волнение было почти детским. Это был такой простой момент, но он заставил Чана улыбнуться. А ещё был случай, когда офисный принтер отказался работать. Сынмин стоял перед ним и смотрел на машину с недовольством, которое Чан не мог не заметить. Его решимость починить принтер была почти комичной: он нажимал на случайные кнопки и ругался под нос. Когда принтер наконец ожил, Сынмин издал победное «Ура», а затем поспешил вернуться за свой стол с бумагами в руках. Во время командных совещаний, когда большинство сотрудников в какой-то момент отключались, Сынмин оставался сосредоточенным. Сидя на заднем ряду, он увлечённо делал заметки, выражение лица менялось с каждым высказанным замечанием: то он хмурился в задумчивости, то произносил тихое «Что?» в замешательстве, а потом загорался «Оооо!», когда наконец понимал. Эти моменты оставались с Чаном, даже когда он этого не хотел. Однажды вечером, уже после того, как большинство членов команды разошлись по домам, Чан сидел за своим столом и просматривал отчёты. В комнате было тихо, только тихонько постукивали клавиши. Подняв глаза, он увидел, что Сынмин всё ещё сидит за столом в наушниках и усердно печатает. Тёплый свет настольной лампы освещал его лицо, подчеркивая изгиб челюсти и спокойную сосредоточенность глаз. Это было настолько умиротворяющее зрелище, что Чан почувствовал необъяснимое спокойствие. И тут его осенило. Он замечал причуды Сынмина не просто по привычке. Он замечал их, потому что хотел замечать, потому что эти мелочи, которые никто не видел, заставляли его чувствовать то, что он не мог объяснить. И, возможно, всего лишь возможно, он не хотел, чтобы кто-то ещё видел их так же, как он.ЁНБОК.
Ёнбок был не просто солнечным светом компании, он был солнцем. Яркий, тёплый и, казалось, неприкосновенный для облаков стресса, которые висели над большинством сотрудников офиса. Его обаяние не требовало усилий. Он не просто нравился людям — их тянуло к нему. Не было ничего необычного в том, что в одну минуту он вёл светскую беседу со стажёрами, а в другую — смеялся с генеральным директором. Его способность заставить любого чувствовать себя непринужденно была легендарной. — Ёнбок, ты, наверное, можешь заставить улыбнуться даже стул, — сказал однажды Джисон не совсем в шутку. Поэтому, когда Чан представил Сынмина, как нового члена команды, и объявил, что он будет делить рабочее место с Ёнбоком, тот пришёл в восторг. — Я позабочусь о нём, — пообещал Ёнбок и с улыбкой посмотрел на Чана, который с облегчением кивнул. — Не волнуйся, он в надёжных руках. Однако Сынмин не выглядел столь же воодушевлённым. В первый же день Сынмина Ёнбок сделал то, что делал всегда: тепло поприветствовал его. — Привет! — обрадовался Ёнбок. — Я — Ёнбок. Рад познакомиться с тобой! Мы будем соседями по столу, так что если тебе что-нибудь понадобится — всё, что угодно — просто дай мне знать! Сынмин повернулся к нему, моргнул и вежливо ответил: — Спасибо. Я буду иметь в виду. Его тон был спокойным, слова вежливыми, но лицо? Совершенно пустое. Ни улыбки, ни проблеска тепла — ничего. Ёнбок растерянно моргнул. Хм. Это что-то новенькое. Не то чтобы Сынмин был недружелюбен. Он не был грубым или отстраненным. Он просто был сдержан. Вежливость, как будто отрепетированная, отстранённость, как будто нарочитая. И это не могло не восхищать Ёнбока. Ведь обычно люди не держались замкнуто рядом с Ёнбоком. Это был лишь вопрос времени, когда они откроются. Под его дружеское подшучивание, непринуждённое обаяние или бесконечные запасы выпечки люди всегда раскалывались. Всегда. А когда Сынмин этого не сделал? Когда на третий день Сынмин оставался таким же замкнутым, как и в первый, отвечая на болтовню Ёнбока тихими кивками и вежливым хмыканьем? Ёнбок был заинтригован. Сначала это было просто любопытство. Сынмин отличался от всех остальных в офисе. Он не задерживался у кофеварки, чтобы поболтать. Не обедал вместе с остальными. Не смеялся над шутками Джисона и не жаловался на бесконечные истории о кошках Минхо. Он был похож на головоломку, которую никто ещё не смог разгадать. А что Ёнбок? Он любил головоломки. Поэтому он начал с малого. — Можешь одолжить мне ручку? — спросил он однажды, хотя у него в ящике лежало три ручки. Сынмин без колебаний протянул ему ручку: — Держи. — Спасибо! — усмехнулся Ёнбок, ожидая, что Сынмин улыбнётся в ответ. Но Сынмин не улыбнулся. Жаль. На следующий день Ёнбок попробовал другой подход. — Ты слышал, как Хёнджин споткнулся о собственный стул сегодня утром? Я думал, Чан заплачет от смеха. Что ответил Сынмин? Вежливое: — Понятно. Ёнбок моргнул и наклонил голову. — Ты должен был посмеяться, а не просто сказать «Понятно». Сынмин не сдвинулся с места. Его лицо оставалось таким же нейтральным, как и всегда. Ёнбок почесал голову в насмешливом разочаровании. — Похоже, мне нужно поработать над своим чувством юмора, — пробормотал он про себя. Большинство людей уже сдались бы, но только не Ёнбок. Он начал сплетничать об офисной драме, предлагать угостить Сынмина кофе и жаловаться на погоду, просто чтобы посмотреть, вызовет ли это реакцию. Однажды он даже игриво ткнул Сынмина в руку, чтобы посмотреть, не вздрогнет ли тот. Ничего. Позор. Но он воспринял это как победу, ведь это подтвердило его главную теорию дня: Сынмин никогда не оттолкнёт его. Сколько бы Ёнбок ни подходил к нему — одолжить ручку, поделиться историей или просто посидеть у стола, — Сынмин никогда не говорил ему остановливаться. И этого было достаточно, чтобы Ёнбок продолжал. Переломный момент наступил в обычный вторник. Накануне вечером Ёнбок, чувствуя себя необычайно продуктивным, испёк кексы. Поскольку у него остались лишние, он решил принести их на работу. Это даже не было частью плана. Он сделал это просто по доброте душевной. — Вот, — сказал он, положив кекс на стол Сынмина. — Я испёк их вчера вечером. Подумал, что тебе понравится. Сынмин посмотрел на кекс, потом на Ёнбока. На мгновение Ёнбок подумал, что он может отказаться. Но потом... — Спасибо, — тихо сказал Сынмин, а затем, к полному шоку Ёнбока, улыбнулся. Он ошеломлённо моргнул. Оу. Это была не широкая улыбка. Небольшая, с едва заметным изгибом губ. Она не была яркой и броской, но, по мнению Ёнбока, могла осветить весь офис. Сынмин улыбнулся. Не просто кексу, а ему. Ёнбок почувствовал, что его сердце может сделать сальто на олимпийском уровне. С того дня всё изменилось. Сынмин стал по-другому относиться к Ёнбоку. Он не просто терпел его присутствие — он приветствовал это. Он стал отвечать на болтовню Ёнбока реальными комментариями, а не просто вежливым хмыканьем. Он начал предлагать Ёнбоку кофе в ответ и даже однажды пошутил — хотя Ёнбок был так удивлён, что чуть не выронил чашку. — Ух ты, — поддразнил Чан, наблюдая, как Сынмин ставит чашку с кофе на стол Ёнбока. — У тебя теперь есть Сынмин, который делает для тебя одолжения? Что за заклинание ты использовал? Ёнбок лишь усмехнулся, держа чашку так, словно это было сокровище. Он не знал, когда это произошло, но с некоторых пор Сынмин стал для него не просто интригующим соседом по столу. И если честно? Ёнбок никогда никому не скажет, но расколоть скорлупу Сынмина стоило всех усилий. Потому что как только вы проникли сквозь слои вежливости и сдержанности, вы обнаружили доброго, внимательного и тихого весельчака. Ему нравилось думать, что Сынмин для Ёнбока — это как Ёнбок для всех остальных.ДЖИСОН.
Джисон был из тех людей, которые каждое утро здороваются со всеми подряд. Неважно, кто это был — Чан, Минхо, Хёнджин, даже уборщики или охранники. Он улыбался, махал рукой и быстро говорил «доброе утро» всем и каждому. Он говорил так бодро, что это было почти вызовом остальным сотрудникам офиса: попробуйте прожить день, не получив от меня приветствия. Чанбин любил подтрунивать над ним, утверждая, что Джисон делает это только для того, чтобы не работать сразу, но Джисон не возражал. Ему нравилось человеческое общение. Связи. Улыбки. Ему нравилось делать дни людей немного ярче, даже если для этого приходилось выводить их из сонного оцепенения. Но был один человек, который никогда не отвечал на приветствия Джисона с таким же энтузиазмом: Ким Сынмин. Сынмин был новичком, и в первый день работы Джисон встретил его со свойственной ему жизнерадостностью. Он представился, предложил руку помощи, если она понадобится Сынмину. Тот вежливо кивнул, слегка поклонившись в знак благодарности. Джисон ожидал этого — новым людям обычно нужно время, чтобы привыкнуть. Но с течением времени он заметил нечто странное. Сынмин совсем не потеплел к нему. Он всегда был тихим. Всегда держался особняком. В то время как все остальные собирались на ланч, Сынмин вежливо откланивался и уединялся в своем уголке офиса. Никаких попыток наладить контакт. Никаких шуток. Никакой болтовни. Джисон пытался снова и снова, но Сынмин оставался отстранённым. Поэтому через некоторое время Джисон перестал пытаться подружиться с ним. Конечно, он по-прежнему здоровался с ним каждое утро. Но не из вежливости, а из надежды. И только в один насыщенный событиями вечер всё изменилось. Это было типично для Джисона — забыть о важном задании до последней секунды. И только когда он уставился на экран, понимая, что срок сдачи уже завтра, его охватила паника. Офис опустел. Большинство коллег уже ушли домой или на совещания. Судорожные попытки Джисона попросить о помощи отклонялись одна за другой. Минхо нужно было позаботиться о кошках. У Чана была важная встреча за ужином. Хёнджин проводил время с мамой (и Джисон не собирался ему мешать). Даже Чанбин уже давно ушёл, ускользнув как только часы пробили пять. Джисон опустился в кресло, и его надежда угасла. Остался только он, холодный гул флуоресцентных ламп и пустой офис. Ему придется заканчивать работу в одиночку. Но как раз в тот момент, когда собирался сдаться, он почувствовал прикосновение к плечу. Обернувшись, он оказался лицом к лицу с Сынмином, который неловко стоял с немного усталыми глазами. — У меня... нет планов на вечер, — нерешительно произнёс Сынмин, выглядя почти неловко. — Если хочешь, я могу тебе помочь. Сердце Джисона забилось. Он ничего не мог с собой поделать. — Правда? Ты поможешь? Сынмин мелко, неохотно кивнул, и вдруг Джисон заулыбался, как ребёнок. Ночь тянулась медленно. Сынмин тихо работал, сосредоточившись на своей части задания, и печатал со свойственным ему спокойствием. Джисон пытался заполнить тишину шутками, лёгкой беседой, чем угодно, лишь бы сделать атмосферу вокруг менее неловкой, но Сынмин отвечал лишь ничего не значащими фразами. «Понятно», «Интересно», «Неужели?» Джисон не был уверен, у Сынмина проблемы со светской беседой или ему просто не нравится разговаривать с ним. Но проходили часы, и он привык к спокойному ритму офиса и присутствию Сынмина рядом. Пытаясь нарушить тишину, Джисон спросил: — Так почему ты решил помочь мне сегодня? Знаю, что мы не совсем... близки. Сынмин бросил на него короткий взгляд и слегка нахмурил брови, после чего вернулся к экрану. — Похоже, тебе это было нужно, — просто сказал он. — Я всё равно никуда не собирался, так что... Джисон хихикнул, неловко почесав затылок. — Похоже, я и вправду иногда выгляжу неважно, да? — он полуулыбнулся, но Сынмин ничего не ответил, лишь слегка кивнул и продолжил печатать. После нескольких минут работы в тишине Джисон потянулся и драматично вздохнул, пытаясь снять напряжение. — Знаешь, я думаю, что могу потерять сознание, если не посплю в ближайшее время. Ты всегда так работаешь? Без перерывов и жалоб? Сынмин снова поднял голову, выражение его лица было нейтральным. — Я просто концентрируюсь на том, чтобы сделать всё. Жалобы ничего не изменят. Джисон поднял руки в знак капитуляции. — Верно, верно. Нет времени на жалобы. Ты как... робот или что-то вроде того. Сынмин вернул ему крошечную, почти незаметную улыбку. Джисон воспринял это как маленькую победу. Около полуночи усталость навалилась на него. С тихим стоном он опустился на стол и перевёл взгляд на Сынмина. То, как он работал, завораживало. Его пальцы танцевали по клавиатуре, а выражение лица было спокойным и сосредоточенным. Мягкое дыхание заполняло тишину офиса, свет монитора мягко освещал его черты. Сам того не желая, Джисон задремал. Когда он проснулся, офис был освещен мягким утренним светом. Паника охватила его, когда он посмотрел на часы: 6:47 утра. До окончания работы оставалось меньше часа. Сердце упало, когда он быстро открыл папку, ожидая найти там полуготовую работу, и застыл на месте, увидев, что его часть уже закончена. Джисон моргнул, пытаясь понять смысл происходящего. Неужели Сынмин выполнил и его часть задания тоже? Сердце Джисона растаяло. Сынмин не спал всю ночь, помогал ему без вопросов и жалоб. Он даже не знал, что тот настолько заботится о нём, чтобы сделать что-то подобное. Они не были близки. Сынмин ничем ему не обязан. И всё же он был здесь. Джисон с чувством вины наблюдал за спящим Сынмином: его лицо было спокойным, а руки сложены под головой. С тихим вздохом Джисон осторожно разбудил его. — Сынмин, спасибо тебе, — прошептал Джисон, его голос был полон благодарности. — Я твой должник. Сынмин сначала пробормотал что-то невнятное, а затем медленно открыл глаза, выглядя при этом сонным и дезориентированным. Он сонно потёр глаза и тихонько хмыкнул. — Без проблем, — пробормотал он, встал и, не говоря ни слова, направился к своему столу. Когда Сынмин сел за стол, потирая виски, Джисон не смог удержаться от мягкой улыбки. С тех пор каждое утро он встречал Сынмина чуть светлее. И никто не знал, что Джисон проводил чуть больше времени, общаясь с Сынмином в течение дня, но это никого не волновало.
ХЁНДЖИН.
Хёнджин любил думать о себе, как об адаптивном человеке. Даже очаровывающим. Он был одним из тех, кто может зайти в любую комнату, поприветствовать всех с улыбкой и найти общий язык с кем-угодно за считанные минуты. Он мог очаровать практически всех. Поэтому, придя в команду вместе с Сынмином, он почти не беспокоился о том, как влиться в коллектив. Того же нельзя было сказать о Сынмине. Сынмин мало говорил. Он почти не вступал в разговоры, и пока все остальные ходили на групповые обеды или кофе, Сынмин оставался за своим столом, воплощая принцип «если я их не вижу, то и они меня не видят». Отстраненный, тихий и, казалось, не заинтересованный в том, чтобы заводить друзей. Хёнджин не испытывал к нему неприязни, но и не думал о нём много. В конце концов, Сынмин не активно игнорировал людей, он просто не заботился о том, чтобы влиться в коллектив. Для Хёнджина Сынмин просто сливался с окружающими. Он был похож на идеально сложенную салфетку на шикарном ужине — присутствовал, но не был в центре внимания. Он даже немного жалел его. — Бедный Сынмин, — однажды сказал Хёнджин Чанбину во время перерыва на кофе. — Наверное, ему тяжело адаптироваться. — Не знаю, — ответил Чанбин, делая громкий и неприятный глоток своего карамельного макиато. — По-моему, ему нормально. Просто любит уединение. Хёнджин кивнул, но не стал раздумывать. Если бы я был таким, подумал он, я бы точно пытался. Он полагал, что у него дела обстоят лучше. В конце концов, он нравился людям. Они смеялись над его шутками, включали в свои планы и хвалили за то, что он «так быстро адаптировался». Он не хотел показаться самоуверенным, но по сравнению с Сынмином Хёнджин считал себя на порядок выше в том, чтобы производить хорошее впечатление. Это предположение разбилось вдребезги, как упавшая тарелка, во время его первой встречи с клиентом за ужином, где к нему присоединились Сынмин и старший сотрудник Чимин. Хёнджин шёл на встречу, чувствуя себя уверенно. В конце концов, это был всего лишь ужин. Чимин будет вести разговор, Сынмин, скорее всего, будет молчать всё время, а Хёнджин вступит в разговор, когда это будет необходимо. Однако у реальности были другие планы. Клиент — пожилой мужчина с острым языком и ещё более острым взглядом — был неумолим. Как только Хёнджин представился, мужчина нахмурился и сказал: — Нервничаете? В следующий раз говорите громче. И не заикайтесь. Хёнджин не нервничал. Но после этих слов точно начал. Дальше всё пошло только хуже. Когда Чимин попросил Хёнджина представить небольшую часть предложения, Хёнджин путался в объяснениях, опрокинул стакан с водой и совершенно не понимал ключевых деталей. К тому же он неправильно произнёс имя клиента. Дважды. Клиент глубоко вздохнул, словно груз некомпетентности Хёнджина был физически изнуряющим. — Зачем вы привели на важную встречу такого неопытного человека? Хёнджин хотел, чтобы пол проглотил его целиком. Он взглянул на Сынмина, наполовину ожидая увидеть ту же жалость, которую когда-то испытывал к нему. Но на лице Сынмина ничего нельзя было разобрать. Он спокойно делал записи, не обращая внимания на растущее напряжение в комнате. К моменту окончания встречи Хёнджин был уверен, что всё испортил. Чимин крепко хлопнул его по спине. — Ты старался, — сказал он, и в его тоне прозвучало разочарование, обычно присущее неудачным групповым проектам. — А теперь иди домой, пока не опозорился ещё больше. Вместо того, чтобы идти домой, Хёнджин оказался в ближайшем парке. Он сел на скамейку с чашкой ужасного чёрного кофе и уставился вдаль. Он ненавидел чёрный кофе, но по какой-то причине этот напиток показался ему подходящим. Горький, как и его настроение. В голове прокручивался каждый неловкий момент встречи, каждый промах был унизительнее предыдущего. Я действительно облажался, подумал он. Я рассчитывал хотя бы произвести впечатление на Чимин-хёна. А вместо этого я просто опозорился перед всеми. Ему казалось, что он просидел так несколько часов, утопая в жалости к себе, пока не заметил, что рядом с ним кто-то сидит. Он повернулся, наполовину ожидая, что это будет Мрачный Жнец, так как в данный момент ему очень хотелось умереть. Но нет. Это был Сынмин. — Ты ужасно выглядишь, — сказал Сынмин, отпивая глоток кофе из своей чашки с абсолютно нейтральным выражением лица. Хёнджин моргнул, немного растерявшись от неожиданного появления. — Спасибо, — пробормотал он с сарказмом в голосе. — Мне это было очень нужно. Сынмин пожал плечами. — Просто говорю так, как вижу. — Это Чимин-хён послал тебя проверить меня? — спросил Хёнджин, не желая иметь дело с кем-либо, и в первую очередь с Сынмином. — Нет, — ответил Сынмин, глядя на него так, словно это было самым очевидным в мире. — Я просто подумал, что ты будешь здесь. Ты, кажется, из тех, кто «сидит в парке и дуется». Хёнджин открыл было рот, чтобы возразить, но со вздохом закрыл его. Ладно, справедливо. Некоторое время они сидели в тишине. Хёнджин сделал ещё один глоток кофе и скорчил гримасу, не зная, от чего во рту горечь — от напитка или от уязвленного самолюбия. — Не думал, что тебя это волнует, — сказал Хёнджин, бросив косой взгляд на Сынмина. Сынмин поднял бровь. — А почему бы и нет? Хёнджин пожал плечами. — Не знаю. Ты ведь не общаешься с людьми. Сынмин наклонил голову, как бы обрабатывая это утверждение. — Верно. Но это не значит, что мне всё равно. Хёнджин моргнул. Он всегда считал, что отстраненность Сынмина означает, что он ни о ком не беспокоится. Что его не волнует судьба такого человека, как он. — Кроме того, — сухо добавил Сынмин, — глядя на то, как ты провалился на том ужине, я почувствовал себя намного лучше. Хёнджин поперхнулся кофе. — Что, прости? — Я имею в виду, что ты был очень плох, — продолжил Сынмин, его губы слегка подергивались вверх, словно он пытался подавить улыбку. — Но ты выжил. И теперь я знаю, что тоже смогу выжить. — Ничего себе, — сказал Хёнджин, вытирая кофе с подбородка. — Твой навык утешения других ужасен. — Сработало, не так ли? Хёнджин попытался окинуть его взглядом, но губы скривились в неохотной улыбке. Ему было неприятно это признавать, но откровенность Сынмина, как ни странно, успокаивала. Это не было традиционным утешением, но оно действовало. Он должен был отдать Сынмину должное. Когда они встали, чтобы уйти, Сынмин взглянул на него и сказал: — В следующий раз помни: ты не так плох, как думаешь. И ещё... может, научишься произносить имена людей, прежде чем встретишься с ними. Хёнджин рассмеялся, впервые за несколько часов его смех был лёгким и искренним. — Буду иметь это в виду. Садясь на поезд, Хёнджин думал о Сынмине — несмотря на тихий характер, в нём было больше глубины, чем кто-либо мог предположить. И если это заставляет Хёнджина начать смотреть на него по-другому, то он никому об этом не скажет.ЧАНБИН.
Со Чанбин придерживался правила: стоять на месте скучно. Он был из тех, кто не может долго сидеть на одном месте — всегда в движении, всегда находит себе занятие. Будь то быстрая пробежка за кофе в 8 утра, шопинг в торговом центре или запись на случайное занятие по фитнесу, о котором никто не просил — Чанбин любил, чтобы его день был интересным. Жизнь в самом центре города была для него идеальной. Квартира находилась в нескольких минутах ходьбы от работы, в окружении магазинов, парков и множества развлечений, которые могли бы занять его на несколько часов. Он часто шутил, что если его когда-нибудь запрут в комнате и не дадут ничего сделать, он просто сойдёт с ума и начнёт разговаривать со стенами. Так, в ленивую субботу, не имея в списке дел ничего особенного, Чанбин бесцельно бродил по торговому центру со смузи в руках. Он не искал ничего конкретного — просто впитывал энергию толпы и наблюдал за людьми. И тут он увидел его: Ким Сынмина. «Айсберг» компании стоял перед игровым автоматом с клешнёй. Поначалу Чанбин почти не узнал его. Ким Сынмин, одетый в простую толстовку и кроссовки, выглядел совсем не так, как привык видеть Чанбин — идеально подтянутый офисный работник. Но что действительно застало Чанбина врасплох, так это выражение абсолютной сосредоточенности на лице Сынмина, когда тот манипулировал джойстиком с интенсивностью, которая могла бы соперничать с хирургом в операционной. Чанбин остановился и прищурился, чтобы получше разглядеть его. Сынмин практически шептал себе под нос, бормоча что-то подозрительно похожее на «Давай, давай, не урони...» Клешня опустилась. Она с почти нежной точностью захватила плюшевого динозавра, и на долю секунды неуверенно покачнулась в автомате. Чанбин затаил дыхание. Это было похоже на захватывающий триллер в реальной жизни. Клешня подрагивала, плюшевая игрушка раскачивалась, и... ДИНГ! Она упала. — Да! — Сынмин взорвался, вскинув руки вверх с таким энтузиазмом, какого Чанбин от него ещё не слышал. Он схватил плюшевую игрушку и прижал ее к груди, словно это был трофей. Затем, к полному неверию Чанбина, тот закружился в победном танце, заставив нескольких прохожих растерянно посмотреть на него. Челюсть Чанбина практически упала на пол. — Кто... кто этот парень? — прошептал Чанбин, не веря своим глазам. Это был тот самый Сынмин, который едва улыбался в офисе, тот парень, который относился к вежливым светским беседам, как к рутине. Но вот он улыбается от уха до уха, сжимая в руках плюшевую игрушку, словно новорождённого ребёнка. В голове Чанбина пронеслась мысль. Свидетелем чего я только что стал? Следующая встреча произошла через несколько дней, на этот раз прохладным вечером понедельника. Чанбин только что закончил тренировку и шёл домой, когда заметил Сынмина, присевшего перед магазином. Бедняга протягивал пакет с кормом бездомному коту, который выглядел так, будто уже несколько дней не получал нормальной еды. Кошка настороженно обнюхала корм и принялась хрустеть им, удовлетворенно мурлыча. Чанбин улыбнулся, глядя на это умилительное зрелище, но, заметив внешний вид Сынмина, пришёл в замешательство. Его нос был ярко-красным, глаза слезились, а сам он хрипел так, будто только что пробежал марафон посреди зимы. Он...? — Чанбин прищурился, а потом понял. — Только не говорите мне, что у него аллергия на кошек? Как по команде, Сынмин чихнул так громко, что эхо разнеслось по улице. Кошка, испугавшись чихания, бросилась прочь. Сынмин поморщился и быстро прошептал извинения кошке, его голос звучал сбивчиво и хрипло. Чанбин не смог сдержать смешок. — Этот парень — ходячее противоречие, — пробормотал он, тихонько посмеиваясь про себя. На следующих выходных Чанбин снова встретил Сынмина, когда шёл выпить кофе. На этот раз он стоял перед пекарней и пристально смотрел на витрину. Он не просто стоял — он наблюдал за рядами хлеба и пирожных, словно выбирал партнёра для игры в свидания с высокими ставками. Чанбин замедлил шаг, забавляясь этим зрелищем. Сынмин сосредоточенно нахмурил брови, а его губы скривились в задумчивой гримасе, когда он рассматривал предложенные варианты. — Просто выбери один, чувак, — пробормотал Чанбин себе под нос, пытаясь (и безуспешно) не улыбнуться от нелепости происходящего. Он никогда не думал, что увидит такое зрелище: Ким Сынмин, обычно олицетворяющий собой хладнокровие и собранность, внимательно изучает хлеб, словно его покупка — самое важное решение в жизни. Прошла, казалось, целая вечность, и Сынмин наконец решился. Он выбрал небольшую буханку хлеба, держа её так, словно это был редкий артефакт, и направился с ней к прилавку, гордый, как человек, только что открывший смысл жизни. Чанбин больше не мог сдерживаться. Он усмехнулся про себя и покачал головой. Отверженный? Холодный? Ага, конечно, — подумал он, забавляясь тем, как сильно он заблуждался на счёт Сынмина. На следующий день в офисе Чанбину пришлось приложить немало усилий, чтобы не разразиться смехом, когда он увидел, что Сынмин сидит за своим столом и с почти роботизированной точностью набирает текст. — Доброе утро, — поприветствовал Сынмин, даже не поднимая глаз. Его тон был вежливым и отстраненным, как и подобает Сынмину. — Доброе утро, — ответил Чанбин, не желая ничего говорить о том, что произошло в выходные. Он хотел оставить всё это при себе. В офисе Сынмин оставался Сынмином: вежливым, профессиональным, отстранённым. Но Чанбину было виднее. Он увидел другую его сторону. Игривую, беззастенчивую. И на данный момент этого было достаточно. Никакой конфронтации. Никаких подразниваний. Чанбину было достаточно знать, что Сынмин существует за стенами офиса, и никто его не видит. Впервые в жизни у него был секрет, который он с гордостью хранил. Дело было не в том, чтобы открыть его кому-то ещё. Он просто дорожил теми спокойными моментами, которые ему довелось наблюдать, и знал, что Сынмин — это не просто айсберг, за который все его принимают. Поэтому пока Чанбин решил держаться на расстоянии, наблюдая за происходящим издалека и ожидая новых шансов увидеть Сынмина, которому не нужно было притворяться кем-то, кроме себя. Втайне он с нетерпением ждал, что же будет дальше.ЧОНИН.
Когда Ян Чонин вошёл в офис в свой первый день в качестве стажера, он мысленно представлял себе, как это будет, по большей части основываясь на тех видео о корпоративном обучении. Ну, знаете, с улыбающимися сотрудниками, приветственной экскурсией, может быть, небольшой мотивационной речью «Давайте сделаем этот день удивительным!», а затем кто-то протягивает ему кофе, когда он проходит через офис. Вместо этого Чонин попал прямо в зону боевых действий. Телефоны разрывались от звонков. Люди энергично шагали во всех направлениях, их каблуки резко стучали по полу, когда они выкрикивали инструкции в свои телефоны. Слышалась отчетливая симфония лязгающих клавиатур, которую время от времени прерывал недовольный стон. Бумаги были разбросаны повсюду, как будто кто-то взорвал картотеку. В углу кто-то кричал «ГДЕ МОЯ ПАПКА?!» тоном, который можно было описать только как граничащий с убийством. Это был чистый хаос. Такой, какой бывает в фильмах, когда в офисе что-то идёт не так. Чонин застыл посреди всего этого, сжимая в руках свой маленький блокнот и сумку. Никто даже не взглянул в его сторону. — Ладно, — прошептал он себе, неловко сдвинувшись с места. — Все в порядке. Абсолютно нормально. Я просто... постою здесь. Наверняка кто-нибудь скоро меня заметит, верно? Следующие несколько минут Чонин старался держаться подальше ото всех. Мысли проносились у него в голове. Должен ли он представиться? Или подождать, пока кто-нибудь обратит на него внимание? Или просто сгореть от смущения? Лучшим вариантом было вжаться в ближайшую стену и притвориться, что изучает свои шнурки — в таких обстоятельствах его кроссовки выглядели очень интересно. И тут среди суматохи движения, сквозь это безумие прорвался спокойный голос: — Привет. Чонин вскинул голову: перед ним стоял молодой человек, держа в одной руке кружку с кофе. Его волосы были идеально уложены, а поза была полной противоположностью окружающему их хаосу. — Привет, я Сынмин, — сказал он, мягко улыбаясь. — А ты, должно быть, Чонин, верно? Чонин моргнул, затем, заикаясь, сказал: — Эм… Да! Это я, — он не понимал, насколько благодарен, пока слова не сорвались с губ. — Спасибо, что заметили меня. Все остальные кажутся... очень занятыми. Глаза Сынмина задорно блеснули. — Ты не невидимка. Это нормально, учитывая, что скоро праздник, — сказал он, как будто хаос в офисе был обычным явлением. — Но я могу показать тебе всё вокруг, если хочешь. Побудь пока со мной. Облегчение Чонина было настолько сильным, что его могли заметить все в радиусе пяти миль. — О, спасибо! Я немного потерялся. — Без проблем, — сказал Сынмин с дразнящим блеском в глазах. — Добро пожаловать в команду. Весь оставшийся день Чонин ходил за Сынмином по пятам, как щенок, переборщивший с кофе. Он был совершенно очарован. Сынмин был воплощением спокойствия под давлением. В то время как офис вокруг них, казалось, готов был взорваться, Сынмин грациозно двигался сквозь хаос, словно его обучали древнему искусству офисного дзен. Сынмин всё объяснил: кто где сидит, кто какие задачи выполняет, почему никогда нельзя прикасаться к кружке с кофе Минхо, ведь это священный ритуал. Он не стал объяснять происхождение этого офисного правила, но Чонин достаточно быстро усвоил, что об этом не принято спрашивать. Несмотря на безумие, Сынмин никогда не выглядел спешащим, даже когда кто-то подбегал к нему, практически бросая в руки стопку папок и рявкая: — Это нужно разобрать за десять минут! — Конечно, — Сынмин улыбнулся. Чонин застыл на месте. Как? Как можно было сохранять такое спокойствие, когда весь офис словно находился на грани обрушения? Сынмин был олицетворением «всё в порядке», в то время как вокруг него горело здание. В какой-то момент Сынмин взглянул на него и спросил: — Ты в порядке? Чонин, всё ещё не оправившийся от благоговения, быстро кивнул. — Да! Спасибо тебе. Это много, но я думаю, что справлюсь. Сынмин захихикал, и в его улыбке было что-то обнадеживающее. — Хорошо. Просто делай шаг за шагом. Ты привыкнешь. Поверь мне. В течение следующих нескольких дней, пока продолжался хаос, Сынмин находил время, чтобы проведать Чонина. Он останавливался возле его стола, чтобы быстро спросить: «Как дела?» или «Нужна помощь?» Чонин всегда качал головой, но в глубине души ценил это больше, чем мог бы выразить. Сынмин не заставлял его чувствовать себя обузой. Он просто давал Чонину понять, что тот не одинок, даже если всё ещё не освоился с ситуацией. После того как хаос окончательно утих (это было похоже на затишье после урагана), остальные члены команды стали уделять ему больше внимания. Люди представлялись, показывали ему, где что находится, и даже приглашали на обед. «Тайна» нового стажера перестала быть предметом интриги — теперь Чонин был частью команды. В основном. А Сынмин? Он тихонько отступил назад, как мастер в искусстве тонкости, позволяя Чонину освоиться в коллективе. Чонин всё ещё мог время от времени видеться с Сынмином, но ежедневные проверки возле его стола сошли на нет. Чонин понимал, почему, и не принимал это близко к сердцу. В конце концов, у Сынмина была своя работа. Но всё же какая-то часть его души скучала по этому: по тому, как спокойно Сынмин заботился о том, чтобы с ним всё было в порядке, когда никто другой даже не замечал его трудностей. Спустя несколько месяцев Чонин оказался в комнате отдыха, беседуя с Ёнбоком и Хёнджином. — Ты хорошо устроился, — сказал Ёнбок, обхватив руками чашку кофе. — Ты всех обвёл вокруг пальца, да? Чонин рассмеялся. — Не совсем. Но да, это было здорово. Вы очень милые ребята. Хёнджин усмехнулся, откинувшись в кресле. — Спорим, я твой любимчик? Чонин фыркнул слишком громко. — Конечно. Продолжай мечтать, Хёнджин-хён. Все рассмеялись, и разговор перешёл на другие темы, но разум Чонина продолжал блуждать. Он ничего не мог с этим поделать. Его мысли постоянно возвращались к Сынмину — человеку, который проявил к нему доброту, когда он больше всего в ней нуждался. Никто не знал об этом, но Сынмин незаметно стал любимчиком Чонина. И дело было не только в том, что тот помог ему в первый день. А в том, как он это сделал — с таким спокойствием, с такой добротой, не ожидая ничего взамен. И даже сейчас, спустя несколько месяцев, Чонин всегда будет благодарен ему за это.МИНХО.
Первое впечатление Минхо о Сынмине было совсем не таким, как у других. В то время как остальные сотрудники видели в Сынмине тихого, замкнутого и сдержанного новичка, Минхо увидел нечто совершенно иное. Он видел настойчивого щенка — маленький клубок неуверенности и любопытства, который никак не хотел оставлять его в покое. Это был первый день, когда Сынмин и Хёнджин вошли в офис, их лица были свежими от предвкушения нового старта. Команда собралась, чтобы поприветствовать их: несколько хлопков и улыбок то тут, то там. Хёнджин, естественно, очаровал всех своей уверенной ухмылкой и покладистым характером. Джисон и Чанбин практически втянули Хёнджина в свой хаотичный маленький мир, уводя его с собой на кофе и шутки. А потом появился Сынмин. Он стоял, сжимая свою сумку, словно щит, и сканировал комнату широкими, немного паническими глазами. Его поза была скованной, словно он не знал, говорить ему или молчать. Это была та самая нервозность, которая заставила Минхо с любопытством наклонить голову. — Эй, — позвал он, с улыбкой подойдя к Сынмину. — Ты в порядке? Выглядишь так, будто собираешься сбежать. Сынмин моргнул, застигнутый врасплох. — О, э... Я в порядке. Просто я не знаю, с чего начать. Минхо усмехнулся. — Правда? Тогда тебе стоит пойти со мной сегодня. Я тебе всё покажу. Только не отставай. Сынмин заколебался, но кивнул. — Хорошо, конечно. Спасибо. С этого момента Сынмин стал тенью Минхо. Весь первый день Сынмин следовал за Минхо, его глаза метались между ним и различными офисными комнатами, мимо которых они проходили. Это было похоже на то, как если бы Минхо показывал щенку его новый дом. Это было мило. Смущающе, но мило. — Это комната отдыха, — пояснил Минхо, когда они проходили мимо. — Не заходи туда, если не хочешь, чтобы энергия Джисона высосала твою душу. Сынмин серьёзно кивнул, делая мысленные заметки. Минхо почти видел, как в его голове крутятся колёсики. Он усмехнулся про себя. Сынмин явно воспринимал его всерьёз. — Вот комната для совещаний. Не позволяй Чану подходить слишком близко к кофеварке, если не хочешь получить 10-минутный монолог об идеальной заварке. Сынмин приподнял бровь и посмотрел на кофейный уголок, где Чан действительно держал кружку, как будто это драгоценность, и болтал с сотрудником, у которого была гримаса на лице. — Понял. И вот так Минхо стал личным помощником Сынмина. С этого момента Сынмин стал обращаться к нему по любому поводу. «Хён, где находится офис рекламного отдела?» или «Минхо, у нас сломался туалет. К кому мне обратиться, чтобы его починили?» или «Хён, можешь спросить у Чан-хёна, чего он хочет? Он всё время мне улыбается». Постоянный поток вопросов и просьб казался бесконечным. Минхо, к собственному удивлению, не возражал. Более того, ему это даже нравилось. Ему нравилось, как Сынмин подходил к его столу, немного неловко, но искренне, смотрел на него широко раскрытыми глазами, ожидая ответов. Казалось, он никогда не обращался за помощью к кому-либо ещё, всегда приходя к Минхо со своими маленькими проблемами. Никто, казалось, не замечал, что между ними возникла такая динамика, но Минхо это не смущало. Он втайне гордился тем, что именно на него полагается Сынмин, что именно он видит его сквозь серьёзный, отстранённый фасад. Но со временем всё стало меняться. Сынмин, который раньше был робким щенком, стал чувствовать себя более уверенно. Теперь он обращался за советами к Чану, подружился с Ёнбоком, постоянно подходил к Джисону и даже начал по-настоящему разговаривать с Чанбином и Хёнджином. Чем больше Сынмин сближался с остальными, тем меньше он приходил к Минхо. Поначалу Минхо говорил себе, что это нормально. Сынмин становился более независимым. Он уже не был тем привязчивым щенком, каким был раньше. А потом случился Чонин. Минхо почувствовал, как в его груди поднимается раздражение. С тех пор как появился новый парень, Сынмин стал уделять ему гораздо больше внимания. Они болтали на перерывах, и Сынмин из кожи вон лез, чтобы убедиться, что с Чонином всё в порядке. И Минхо это не нравилось. Он ненавидел то, как Сынмин улыбался Чонину, как говорил с ним мягким, нежным тоном, которого Минхо не слышал уже несколько месяцев. Этот мягкий тон должен был предназначаться только для него. Он был тем, кто поддерживал Сынмина. Именно он заботился о нём, когда никто этого не замечал. Тихий голос в голове говорил ему, что он вёл себя нелепо. Ну и что, что у Сынмина появился новый друг? Они же не больше, чем просто коллеги, верно? Но дело в том, что его это раздражало. Даже больше, чем он хотел признать. И что же сделал Минхо? Он стал назойливым. В течении следующих нескольких дней Минхо начал без устали дразнить Сынмина. Он подшучивал над ним во время встреч, игриво оскорблял его, когда тот проходил мимо, и даже «случайно» пролил кофе ему на колени. И каждый раз Сынмин смотрел на него разочарованным взглядом, который Минхо уже успел полюбить. — Что у тебя сегодня за проблема, Минхо-хён? — ворчал Сынмин, пытаясь оттереть пятно от кофе со своих штанов. Казалось, что между ними идёт постоянная борьба — игривое перетягивание каната между щенком и котёнком. Минхо подкалывал, подшучивал, а Сынмин отвечал резкими замечаниями и игривыми взглядами. Это была игра, и Минхо она нравилась. Настолько, что в какой-то момент он понял — Сынмин его больше не раздражает. Он не возражал против его грубого поведения. Более того, ему это даже нравилось. Конечно, он скучал по своему милому щенку, но его наглость тоже начинала его привлекать. И, возможно, только возможно, Минхо начал понимать, что его чувства к Сынмину больше не сводятся к тому, чтобы дразнить или защищать его. Они связаны с чем-то более глубоким, в чём он пока не готов признаться.КОНЕЦ.
