Чемпионат по прыжкам 25 или 52 да здравствует Санкт-Петербург

Санкт-Петербург. Чемпионат по прыжкам 2025. Позади личный турнир. А сейчас подходит к концу второй день, командное соревнование. Аксель. Тройной. Двойной. Чёртовы аксели. Которыми, между прочим, хвалятся абсолютно все ученики их клуба. Так сказать, коронный элемент, прыжок мишинских. Лутфуллину плохо. Да, его команда победила. Да, все радостно улыбаются. На награждении ему даже кажется, что фигуристы из Москвы светятся от счастья не меньше, чем сами петербуржцы. А в мыслях одно единственное - ну нельзя побеждать на прыжковом турнире с одними двойными. Успокаивает, что, раз он не получил титул чемпиона в личном зачете, значит, сравнивать качество прыжков Глеба в первый и второй дни никто не будет. Титула нет, а, соответственно, защищать и подтверждать нечего. Такое себе оправдание, конечно. Но, негативных комментариев в интернете, посвящённых именно ему, всё-таки будет гораздо меньше. А ведь почти подвёл команду. Ничтожные два бала спасли его сначала от растерзания сокомандников, а затем от хейта в соцсетях. А если б не случилось даже такого, хоть и маломальского, но всё-таки запаса? Ой, как стыдно. Перед Лизой, Мишиным, товарищами по команде, поклонниками. Лиза. Туктамышева - просто лучик света в его, словно мрачный лес, слабо сияющей, моментами тускнеющей, карьере. Лиза классный, понимающий тренер. Хоть она сама пока не спешит себя так называть. Перед глазами всплывает её образ. Туктамышева добрая, красивая, идеальная. Святая Лиза, блин. Именно Елизавету Глеб больше всего боится расстроить и подвести. Боится почувствовать или прочесть в её жестах, действиях и взгляде сожаление о том, что взялась за него. И это объясняется совсем просто. Привязался Глеб к Лизе, или она к нему. Или и то, и то. В общем, неважно. Туктамышева для фигуриста - не просто старший товарищ, со временем перешедший в должность тренера. Она не просто понимающий тренер, как высказывался Глеб в каком-то интервью журналистам, она и психологически уравновесит, вернёт на место. Слабо работающая лампочка - единственный источник освещения - на мгновение начала мигать, тем самым отвлекая фигуриста от его умозаключений. Глеб оглядывается, быстро вспоминает как здесь оказался, прежде чем опять вернуться к прежним мыслям. Окончательно сбежав от прицелов камер и шумного скопления людей, Глеб наконец-то спокойно выдыхает. Спокойно, на сколько, конечно, возможно в такой ситуации. Замечает изменение в себе. Несколько минут назад на льду и в коньках было невероятно жарко, хотя арена, да в сочетании с костюмами, в которых они катают, всегда подразумевают холод. От азарта и адреналина так дух захватывало, что восприятие температуры у Лутфуллина не поддавалось законам физики, химии, биологии и бог знает чего ещё. А теперь ему холодно. Покинув арену, с ювелирной точностью Глеб находит место, где сможет побыть одному. Всё-таки родной каток, Юбилейный. Пока никто не видит, фигурист быстро юркает в подтрибунку, а там два поворота и готово - миссия найти пустое помещение выполнена успешно. Заходит и усаживается на пол, облокачиваясь спиной к такой же холодной, как и сам Глеб, стене. И думает, думает, думает. Желание спрятаться от всех и в тишине привести себя в порядок подначивает на мысли, что он какой-то чёртов параноик. Или маньяк? Ведь это их прераготива: затаиться, перед нанесением удара. Но биться с кем-то он не собирался. Научен с детства: всё, что беспокоит, всю агрессию и злость на мир, показывать в зале на физических тренировках или непосредственно на льду. Глеб думает, что есть смысл применить свои малейшие, но всё же знания о медитации. Тоже совет Туктамышевой. Боже, как стыдно перед ней. Лутфуллин пытается сообразить, что ему нужно будет сделать, чтобы получить от Лизы прощение и понимает: как минимум полгода за каждую помарку будет следовать жёсткое наказание, но какое? Вообразить не получается даже с его богатой фантазией. Больно, страшно, прохладно, темно, тихо. Отличная иллюстрация его мрачных мыслей. А ещё, чувство вины и бесполезности гложет изнутри. Продолжая анализировать прыжки, парень сильнее придвигает колени к груди, всё больше становясь похожим на котенка, сворачивающегося в клубочек. Сил не хватило. Паршивое чувство вновь завладевает Лутфуллиным. Он не впервые ощущает такое, уже накрывало приблизительно также. Но, то - нытьё в раздевалке после неудачной тренировки, желательно в одиночестве, чтоб никто не видел и не знал как добывается успех на льду. Изнутри поглощает мерзкое, липкое "я точно не сдаюсь, но сейчас я устал". Череду тяжёлых мыслей в голове сопровождали такие же тяжёлые вздохи. Глеба учили не думать так много. А приставка "если бы" вообще должна навсегда исчезнуть из мыслей спортсмена. Но не получается. Глеб опять возвращается и прокручивает в голове события, как могло быть. Если б его двойных не хватило? ведь буквально, верни время назад и будь один сорванный у соперников каскад или единственный прыжок сделан чисто, то преимущество команды Питера вмиг улетучилось. Или наоборот: если б он правильно расслышал и прыгнул тройной? А ещё лучше, чтоб хватило сил на четверной прыжок! Обеспечить безусловную победу, чтоб никто не сомневался ни в нём, ни в команде. Увы. Последний аккорд, тоесть его выход на каскады, не стал удачным. Чёрт, как же давно Глебу не было так морально плохо. Фигурист слышит вдалеке приглушённые голоса и приближающиеся шаги. Странно. Об этом тайном месте знают немногие. Поднимает взгляд к двери и видит Семененко - лицо его светилось от радости и умиротворения. Впрочем как всегда. Человек-улыбка, не иначе. За Женей в комнатку следует кто? Гуменник, разумеется, ну кто ж ещё то? Усмехается про себя Глеб, но никак не реагирует - на виду эмоций не показывает. Евгений сначала встаёт напротив товарища по штабу, глядя на него с высоты своего роста. Затем, считав состояние Лутфуллина, Женя резко подрывается и усаживается сбоку от него. Петя кивает Глебу в знак приветствия и, обойдя его и Женю, садится третьим в рядочек. — Глеб, братик младший, — Семененко кладёт ладонь на его плечо и осторожно начинает — Мы же выиграли, а ты выглядишь... разбито. Чего ты? Как ты? Чужая душа - потёмки. Вмешиваться в чужие страдания Женя никогда не любил, и знал, что это не поможет, какое бы доброе намерение не было, всё равно важным фактором останется степень самокопания человека. Но кто сказал, что Глеб - чужой? Миллион часов бок о бок на льду, в раздевалках и на соревнованиях просто так из головы, памяти и сердца не выкинешь. Помочь хочется, взять часть боли на себя, облегчить ситуацию. Лутфуллин, услыша вопрос от Жени, на мгновение переводит взгляд на него, а потом возвращается к созерцанию коньков и продолжает молчать. — Так, ясно, — Евгений тяжело вздыхает, и, чтобы на него посмотрели, своими пальцами задевает чужую руку, (Чёрт, и почему у Глеба опять холодная?) — Не накручивай себя, пожалуйста, — чуть тише говорит Семененко, устремляя свои глаза-бусинки на товарища — И ещё: Ягудин в конце награждения подлил масла в огонь, да? Но никто даже не обратил внимание на его слова, не переживай. Все, — Женя включает в это абстрактное понятие именно фигуристов-участников турнира — Всё понимают и ни у кого нет претензий к тебе. Честно, честно, — замечая неверящий взгляд Лутфуллина, убеждает парень, прожигая в глебовых карих дыру. Семененко точно мастер в гипнозе, уверяет Глеб, иначе как Жене удаётся заставить смотреть в свои зелёные не отрываясь и позволяя Глебу утонуть в них. — Хорошо, Жень, — подаёт голос спортсмен, выдавливая улыбку, на какую только способен в данный момент. Сокомандник, трезво оценивающий ситуацию, засчитывает эту, хоть и вымученную, улыбку и подбадривающе хлопает Глеба по плечу. Пока Женя, отвлекаясь, утыкается в телефон, Гуменник тоже решает выразить поддержку Глебу. Смешно выглядывая из-за Жени, Пётр наклоняется вперёд, чтоб Глеб увидел его, а он видел Глеба - ведь говорить глаза в глаза эффективнее и морально гораздо комфортнее. — Глеб, ты, главное не зацикливайся, — Пётр делает паузу, продолжая с ноткой отчаяния — Не перенимай мой опыт: думая о сегодняшних неудачах, ты лишаешься шанса будущих побед, это плохо заканчивается, — проводит ладонью по лбу, намереваясь дальше сказать — Конечно, нет никаких технологий, чтоб взять и удалить лишнюю информацию за две секунды. Хотя я над этим работаю, всё-таки егэ сдавал по информатике и в компьютерах шарю, — усмехается Гуменник, протягивая Глебу руку. — Спасибо, Петь, спасибо, — чуть хрипло произносит Лутфуллин, пожимая в ответ петрову руку. — Да! Я согласен со всем, что сказал Петя. Он человек умный, глупостей говорить не будет, — не отвлекаясь от гаджета, бурчит Семененко. Оба в недоумении, одновременно с двух сторон, кидают взгляд на Женю, но тот даже макушки не поднял от телефона и продолжал лазить в нём. Петя и Глеб смотрят друг на друга и в неведении пожимают плечами. Наступает тишина. Гуменник отводит взгляд, прикрывает глаза и массирует виски, тем самым переводя дух. Вновь поворачивается к ребятам, Женя не меняя позы устремлён в телефон, и тогда Пётр, стараясь заполнить царящую в воздухе пустоту, снова обращается к Лутфуллину. — Глеб, тебе может покурить? Сигареты точно найдутся, — шарит по карманам в поисках зажигалки Гуменник — А может даже и айкос, — хвалится он, интонационно выделяя слова. На самом деле, и Петя, и Женя, несмотря на свой юный возраст, который до сих пор определял их как молодёжь, никак не признавали новомодные штуки. Оба предпочитали обычные сигареты. Поскольку необходимость в курении и возможность ощутить дым в лёгких и вокруг, зависела от нервных ситуаций в их жизни - накатывало обычно поздно ночью или ближе к утру - в квартире всегда существовал запас пачек с дорогими сигаретами. Они не прибегали при первых же трудностях к курению, думая, что именно это спасёт. Они уверены, что для начала надо найти корень проблемы, потом придумать решение. А сигареты - предназначены только для самых экстренных случаев. Называть себя заядлыми курильщиками фигуристы не могли: без курения оба могли пробыть достаточно долго, всё-таки это не являлось для них первостепенной необходимостью. — Эй! — поднимая голову, неожиданно возникает Женя и несильно толкается в плечо Гуменника — Ты мне юное дарование не порть! — Вообще-то у нас разница всего два года, — парирует Гуменник — А у тебя с Глебом и то меньше года! — качнув головой, он победно улыбается. — Петь, за предложение поделиться спасибо, но не надо. Женя прав, я не курю, — слегка наклонившись, Лутфуллин ловит взглядом Петра и слабо улыбается тому — Спасибо, парни, я ценю вашу поддержку, — происходят поочередные рукопожатия. В какой-то момент Женя переводит взгляд с Глеба на экран своего телефона и хитро, словно лис, улыбается. Для Лутфуллина этот жест остаётся загадкой. Он легко понял, что Женя хочет ему что-то сказать, но что именно, не понял. Тут в дверном проёме появляется Туктамышева. С милой улыбкой на лице, она мягкими, почти бусшумными, шагами ступает в их пространство. — О, и Петя здесь, — понимающе стрельнув глазками в его сторону, замечает Лиза. Но затем мимика её меняется: улыбка исчезает, лицо становится мрачным. — Глеб, до федерации фигурного катания легче дозвониться, чем до тебя! Вот скажи, зачем тебе телефон? — прожигая глазами в нём дыру, срывается Туктамышева. Это не совсем крик, но голос, в котором преобладает серьёзность, она всё-таки повышает в опасных границах для их ситуации: пряток при полных трибунах, за пределами арены — Хорошо, Женя оказался рядом и с тобой, и с телефоном, — добавляет девушка, хваля старшего ученика Мишина. Рядом находящийся Петя вмиг, как наверно и сам Лутфуллин, понимает, почему Женька последние пару минут не отрывался от экрана - именно по его сообщению Туктамышева их нашла. Тем временем, слушая нотации Лизы, Глеб проверяет свой гаджет и действительно находит сообщения и пропущенные звонки от наставницы. В тишине помещения отчётливо слышно извинение Лутфуллина, полностью признающего вину: он несмело поднимает глаза на темноволосую, роняет тихое: — Прости, — и тут же, прячась, виновато опускает взгляд, цепляясь за что угодно, лишь бы не смотреть в изумрудные Елизаветы. Лиза же внимательно скользит взглядом от только что говорившего Глеба, через Женю, до Пети и обратно, проделав такой же путь, останавливаясь на Глебе. Тот, повесив голову, буквально уткнулся в лезвия своих коньков. А вот здесь надо исправлять ситуацию. Ученику, ушедшему в себя, Лиза уже помочь не сможет. Шумно вдохнув, Туктамышева, копируя позы ребят, усаживается с противоположного от того, где сидели Женя и Петя, бока к Лутфуллину. Получилось, что парни сидели по правую руку от Глеба, а Лиза с левой. Фигуристка сразу обнимает Глеба, как в октябре на этапе гран при, успокаивающе проводя рукой по его волосам. Парень явно не возражал: и, даже по привычке, как можно ближе прижимается головой, слегка дотрагиваясь кончиком носа её плеча. — Солнце, — шёпотом начинает Лиза, стараясь подобрать нужные слова — Всякое бывает, — тяжело вздыхает и кладёт ладонь на плечо фигуриста — Впереди будут другие старты, будет о чём ещё подумать, Глебасик, — Туктамышева взор с Лутфуллина на противоположную стену переводит, но руку не убирает — Вон, уже в начале следующего месяца у нас Чемпионат Санкт-Петербурга. Мысли о нём должны перекрыть мысли о сегодняшних ошибках, — убирает ладонь с его плеча и пару раз подбадривающе хлопает ей по глебовой ноге — Ведь это уже прошлое, мой дорогой, — помещает ладонь на его руку где-то в районе локтя и несильно сжимает в знак поддержки. — А если эти ошибки теперь навсегда со мной? Маячат перед глазами, убеждая, что я не смогу по-другому, — вспылив, резко поднимает голову, устремляя взгляд на Лизу. А Туктамышевой становится страшно. Глеб смотрит на неё такими стеклянными глазами. Именно их Лиза боится увидеть. Вот, сейчас они означают, что сил нет, воли нет, веры нет, осталась только любовь к этому виду спорта, но с ней далеко не уедешь, по себе знает. Лутфуллин не может закончить с фигурным катанием сейчас. Только не в её смену, как говорится. — Мишин меня учил, и тебя, я знаю, — фокусирует взгляд на парне, проверяя, слушают ли её — Учит уметь перешагивать неудачи, забывать их. И идти вперёд, к новым победам, — темноволосая похлопывает спортсмена по спине, пытаясь передать свою расслабленность — Ты должен выработать систему: чтобы мозг умел не заострять на таком внимание и быстро удалял эту ненужную информацию, — Вот! Я был прав, я также про информацию говорил, — гордо возникает Гуменник — Ай, за что? — Чтобы не перебивал и в разговоры чужие не вмешивался! — ударив того в плечо, шикает Евгений — Лиз, продолжай, — Спасибо, мальчики, — закатывает глаза Туктамышева, но сама колется: негромко посмеивается с этих влюблённых дурачков — Так, на чём я остановилась? — возвращается к диалогу с Глебом, чем вызывает у него лёгкую улыбку — Если тебя что-то тревожит, пожалуйста, не стесняйся, говори. Тренеры переживают за ваше ментальное здоровье, не меньше чем за физическое, — темноволосая просто смотрит на Глеба, но тот, даже если бы хотел, не смог бы отвести взгляд — Просто поверь мне, слышишь? — Лиза кладёт ладонь на чужое плечо. Елизавета вглядывается в лицо фигуриста - глаза его постепенно из стеклянных возвращаются к обычному виду. Или ей уже мерещится? Тяжело вздохнув, расстроено произносит: Что-то ты прям расклеился, Глебка, — Накрыло что-то. Устал до предела, — потерев лоб ладонью, от волнения Лутфуллин запускает руку в свои волосы, но ощутив, как Туктамышева гладит его по спине, медленно успокаивается — Последний каскад, тупо всё как-то получилось, — не скрывает в голосе досады — Прости, — Глебка, это обратная сторона медали, — мягко притягивает его к себе — Это на льду мы красивые и уверенные, но (а где-то там за стеной) за пределами льда, мы сталкиваемся с тяжёлыми тренировками, которых другим не видно (мы оставим всё без грима). Очень хорошо, что ты готов признать, что устаёшь. Это нормально, — Да ненормально это, Лиз, другие также устают, но катаются лучше! — он эмоционально взмахивает руками в воздухе — Ладно, лучше ответь, что я должен сделать, чтоб ты не обижалась? — Господи, да ничего. Ничего не надо делать! — повышает голос Туктамышева. Понимает, что перебарщивает. Понимает, когда видит не выражающее абсолютно ничего лицо Глеба рядом. Когда слышит звенящую тишину помещения - видимо, Петя и Женя перестали тихо болтать между собой, сосредотачивая всё своё внимание на них. А Лиза просто хочет разобраться, что происходит с Глебом и как ей вправить ему голову после, по его мнению, неудачного чемпионата по прыжкам. — Я вообще ничего в этом не вижу! — тихо продолжает девушка, несмело заводя ладонь за спину Глеба — Ну сдвоил ты аксель, судьба значит такая, — не встретив сопротивления, Лиза осторожно гладит по его спине — В конце концов, это не криминал, — усмехается Лиза, видя ответную улыбку. Кажется пронесло - летает в мыслях Глеба, ведь Туктамышева не держит на него зла. А в этот момент Лиза замечает, что "стеклянные глаза" спортсмена исчезли, и карие Глеба засияли как прежде. На душе стало как-то теплее. — Лиза, вот ты где! — врывается в их тайное помещение Алиев. Дима обводит взором комнатку, встречаясь сразу с четырьмя парами глаз, смотрящих на него — Петя, и ты тут! — Алиев подходит к нему и пожимает руку, затем повторяет рукопожатие со всеми пацанами. Глеб протягивает ладонь вяло, но пытается скрыть своё разбитое состояние — А что здесь происходит? — Дима устремляет взор на девушку, как на самую старшую. — А это мои дети! — с улыбкой на лице Лиза тянет руку насколько возможно далеко, полностью обнимая Глеба за спину и кончиками пальцев дотягиваясь до Женькиной спины. — Все? И даже Петя? — недоверчиво выгибает бровь Алиев. Если такое определение, касаемо Жени и Глеба, поддаётся логике, всё-таки они часть штаба Мишина, но Гуменник? Что за своеобразный гарем... — И Петя! — уверенно ответив, Туктамышева наклоняется, показываясь из-за спины Лутфуллина, и посылает воздушный поцелуй Петру. Тот расплывается в улыбке и зеркалит действие Елизаветы, передавая ей поцелуй воздушно-капельным — Ты же говорил, что примешь меня со всем моим багажом! — продолжает Лиза, обращая внимание всех на себя — Или ты испугался? — темноволосая хитро щурит глазки, своей фразой приковывая взгляды парней к Алиеву. — Нет, я не испугался! Хоть ещё семь таких рядочков, — Дима обводит рукой в воздухе рядом сидящих фигуристов — будет с тобой, я всех приму, — Оооу, — умиляются парни, а Евгений даже делает руками сердечко. Все присутствующие так или иначе были посвящены в личную жизнь двоих, знали, что те в отношениях и довольно нормально воспринимают их перепалки, переходящие в шутки и наоборот. Алиев, как и другие, приземляется на пол, с одной лишь разницей - лицом ко всем. Садится Дима напротив Лутфуллина, и сразу чувствует его некое напряжение. — Эй, боец, ты чего? — видит подвешенное состояние младшего. — Расстроился из-за каскада в последнем раунде, — тихо добавляет Семененко. Дима переводит взгляд на него, затем на Лизу и возвращается к Глебу. — Да ты что, Глебка, — Алиев проводит ладонью по волосам — Вспомни, какой мы номер с параллельными прыжками забабахали! Правда я на втором ошибся слегка, но ты то мощь, всё отработал! — Дима старается подбадривать товарища, и, как следствие, на лице Лутфуллина появляется маленькая улыбка. — А ты чего пришел то, Дим? — интересуется Туктамышева. — Блин, забыл, — разочарованно бьёт себя по лбу Алиев, ругая свою память. — А как четверные прыгать, ты не забыл? — слышится сбоку от Гуменника. — Петя! — вложив всю строгость, одёргивает Лиза, но в конце не сдерживается и усмехается. — Ай! — резко кричит Петя. Оказывается, это рядом сидящий Семененко дает ему подзатыльник за такую шутку в адрес бойфренда своей старшей подруги по штабу. Алиев же, который сначала открыл было рот что-то съязвить Петру в ответ, решает, что Лиза, укоризненно окрикнувшая Петю и своевременный удар от Жени вполне сойдут Гуменнику за наказание. И, чтобы не потерять мысль, Дмитрий сумбурно продолжает: — Мишин искал Женю, но увидел, что и тебя, Лиз, нет. И попросил всех вас найти, — уточняет Алиев, поочерёдно обводя взглядом окружающих. У парней не было сомнений, что когда Туктамышева получала сообщения от Жени об их местонахождении, Алиев находился рядом и был во всём в курсе. В сложном для Димы случае он узнал адрес, стоя чудь дальше фигуристки, вытягивая шею и прищуриваясь, чтоб разглядеть сообщение через плечо Лизы, а в лучшем случае: Туктамышева ткнула телефоном прямо в его лицо. Возможно, чуть грубо со стороны девушки, зато никто б не услышал - сохранилась бы тайна для остальных - а Дима всё узнал. Поэтому Алиеву и не составило труда найти их. Итак, нужно прекращать их странный междусобойчик в каморке Юбилейного и выходить на лёд. Петя уже поджал в коленях вытянутые до этого ноги, оттолкнулся ладонями от пола - практически вскочил, но был остановлен Женькиной рукой. Гуменник непонимающе уставился на него, но послушно вернулся в сидячее положение. Одновременно с этим, на другом конце образовавшегося "рядочка", Лиза, почувствовав, как рядом зашевелился Глеб, останавливая его, резко бьёт его по руке и одновременно в приказном тоне объявляет: — Мальчики, стоять! — Но, Мишин же зовёт? — продолжает непонимающе хлопать ресничками Пётр. — Объясняю, — хитрая улыбка появляется на её лице. Лиза полностью поворачивается к ребятам. В комнате воцаряется идеальная тишина, все ждут, что скажет Туктамышева — Пока Дима до нас добирается: а он ещё устал, два дня прыгал, пока дойдёт к нам, да ещё и в коньках! — в прямом смысле объясняет на пальцах, загибая их в такт своих произнесённых слов — У нас есть в запасе несколько минут. Не торопимся, мальчики, — заключает Туктамышева. Девушка наблюдает, как парни сначала переглядываются между собой, но, не задавая вопросов, выполняют приказ Елизаветы и замолкают. Сидят в тишине. Каждый думает о своём. Или вообще не думает, а проводит последние минуты, лишённые суеты и шума. Тишина выходит совсем не давящей, а даже успокаивающей. И всё-таки Лиза не просто тренер, но и отличный психолог. Затем всей компанией поднимаются с пола и выходят к арене, к другим фигуристам. Мишин говорит о том, что непосредственно касается его учеников - их самих - Жени и Глеба. Потом Алексей Николаевич уже больше обращается к старшим - Лизе и Диме. А ещё и Траньков вот подошел. Глеб понимает, что это отличный момент выйти из разговора. Лутфуллин смотрит на окружающих: к Пете подъехали Дикиджи и Угожаев. Они о чем-то начинают переговариваться, не переставая смеяться. Затем находит взглядом Женю: его вылавливает Марк, и они весело едут в другой конец катка. Возвращает взор к наставникам. Вот Максим опускает на лёд Лизу, наверно опять возвышал Туктамышеву и на словах, и на деле. Траньков всегда искренне хвалит Елизавету, Глеб это знает точно. Замечает, как уже вернувшийся (и даже без Кондратюка, это успех) Женька подъезжает к троице Гуменник-Дикиджи-Угожаев. Женя притормаживает возле них: намеренно проезжает Гуменника, обеими руками придерживаясь за плечи Влада. На публике они с Петей не палятся. Глеб на эту фразу, что была озвучена ему именно этими дурачками, даже в своих мыслях усмехается. Семененко быстро им что-то говорит, одаривает своей улыбкой кота и за несколько секунд оказывается напротив Глеба. — Ты как, в порядке? — Ага, — Точно? — подозрительно щурится Евгений. Глеб довольно кивает и, расплываясь в улыбке от женькиной инициативы, принимает его объятия. Женя обнимается с младшим товарищем, буквально сгребая его в охапку, а затем толкает Глеба к небезызвестной троице. Лутфуллин особо то не возражает. Подъехав к ребятам, Женька останавливается, по-хозяйски впихивается с Глебом в круг фигуристов между Петей и Владом. Гордо подняв голову, за то, что именно он привёз Глеба, Семененко смешно кривляется, прежде чем сказать искренное: — Наконец-то вся компания в сборе! Наверно это и есть счастье? Думает Глеб, ведь рядом, за его спиной любимые тренера, а сам он находится в кругу своих товарищей, которые, несмотря на их спортивное соперничество, готовы помочь, поддержать и когда нужно развеселить.