Пять сантиметров меж наших губ

      — Мам, мы дома!       — Простите за вторжение! — увидев в коридоре маму Чифую, Мичико вежливо поклонилась. — Здравствуйте, Хитоми-сан!       — Привет, — женщина ласково улыбнулась. Девочку она с самого начала принимала как родную дочку. — Вы одни?       — Ну да, — пожал плечами Чифую, развязал шнурки на кроссовках и только потом посмотрел на мать. — А ты куда-то уходишь?       — Не уверена, помнишь ли ты госпожу Сумэ, — Хитоми наклонилась к зеркалу и поправила волосы. — Но сегодня у них с мужем небольшое мероприятие.       Парень кивнул, хотя понятия не имел, о ком говорила мама.       — Так что я вернусь где-то к девяти. Мичико, в холодильнике найдёшь ужин, но если вы ещё не обедали, покушайте сейчас.       — Хорошо, — Сэногава сцепила руки в замок и проводила женщину взглядом.       — Всё, Чифую, — застегнув ремешок на туфлях, Хитоми вышла из квартиры. — Дверь закроете. И не шалите.       Чифую вздохнул, проворачивая ключ в замке. С его измученного выражения лица Мичико только рассмеялась.       — А где Пик Джей? — она, наконец, поставила свою обувь на полочку и поспешила в спальню друга. — Кис-кис-кис?       «Знает ведь, что он на это не отзывается...» — Мацуно обречённо пошёл за ней.       Сэногава уже стояла над тёмно-синей пластиковой миской, борясь с упаковкой кошачьего корма. Чёрный кот топтался у её ног, задевая голую кожу пушистым хвостом.       — Раскормишь же! — возмутился Чифую и открыл окно на проветривание, не желая слушать причитания подруги об его безответственности. — Мама кормила его перед тем, как я за тобой поехал...       — Подумаешь, — Мичико присела на корточки. — А сколько времени ты у меня пробыл? От переедания ещё никто не умирал.       Бесполезно спорить. Парень только покачал головой, но потянулся к школьной сумке, лежащей под столом. Уроки на лето он сейчас точно делать не собирался — Сэногава заинтересованно стрельнула глазами в его сторону.       — Будешь?       Чифую вытащил две жестяные банки с энергетиком, розовую и тёмно-жёлтую, и показательно стукнул их друг об друга. Клубника и персик.       — Мой любимый, — по-детски обрадовалась Мичико и подошла ближе, чтобы забрать один. — Когда успел?       — На днях после собрания в магаз заскочил, твой последний остался, — он кивнул на желтоватую баночку в её руках.       Чифую прикрыл дверь в спальню и, лениво улыбнувшись, броском вернул подушку со стула на кровать, чтобы лечь туда. Его хрустальные глаза были устремлены на Сэногаву. Она подмигнула Чифую, с тихим шипением газировки внутри открыла баночку и сделала большой глоток, а потом отставила энергетик на стол.       — В четверг что делаешь? — Мичико задумчиво поджала губы, прежде чем задать этот вопрос.       — По-хорошему байк на тэ-о надо, так что не уверен, — Мацуно зевнул.       Мичико умостилась рядом на кровати, положив свою голову Чифую на живот.       — Удобно?       — Ещё бы. Тсу предлагает на пляж съездить. Пока лето не кончилось.       — Впятером?       — Ну да. Аикава-сан недавно разрешил ей вернуться на байк, так что с этим проблем не будет. На трёх доедем.       — О, её надо поздравить. Я думал, отец даст добро только после её совершеннолетия.       — Это было бы совсем жестоко. Она и так два года после на велосипеде гоняла.       — Мы с ней как-то говорили об этом, она и сама не хотела на байке снова ездить. Только последние полгода задумалась об этом, — протянул Чифую и продолжил уже на полтона тише: — Но, по-моему, это справедливо. Если бы мой ребёнок попал в аварию, я бы тоже не разрешал ему на мотоцикле ездить.       Тем более после того, что произошло с его отцом.       Мичико повернула голову и заглянула Чифую в глаза.       — А ты хочешь детей?       Он секунду мешкался, потом махнул рукой.       — Это образно.       Возникла тишина.       — С твоими навыками вождения ребёнок бы в аварию не попал.       Мацуно хмыкнул.       — Так что по поводу пляжа? — напомнила Сэногава.       — Сто процентов поеду.       Если бы не согласился, девушка бы ехала с Аикавой.       Лёжа у парня под боком, Мичико слушала его спокойное дыхание. Даже если до этого она немного переживала — из-за брата, любви Тсукими к адреналину, возможных плановых осмотров в больнице, — то сейчас было просто хорошо. Всё рассеялось, подобно облакам и дыму, под теплотой близости Чифую.       — Как прошло твоё утро? — спросила она тихо и стала рисовать взглядом незамысловатые фигуры на светлом потолке. Голос Мацуно был мягким — не громким, не навязчивым, он только ласкал слух и убаюкивал.       Безмятежность его рассказа стала противовесом внутреннему напряжению Мичико. Она прикрыла глаза, не скрывая своей улыбки.       Чифую коснулся ладонью рассыпавшихся по его футболке волос Сэногавы и выловил несколько оранжевых прядей. А потом накрутил одну из них на палец.       После монолога он какое-то время молчал.       — Жаль, что ты не картавишь.       — Почему это?       — В жизни у картавых есть только настоящее, будущее и пошлое...       Мичико улыбнулась, пропустив смешок. Она по-настоящему любила подобные недо-шутки и находила их забавными.       — Вообще-то, — скривила она губы, точь-в-точь как учительница математики в её школе, когда объясняла детям какие-то элементарные вещи, и снова стала поворачивать голову поближе к Мацуно, — в прошлом тоже может быть много пош... Боже.       Чифую этой реакции совсем не понял: Мичико резко от него отвернулась, зажмурила глаза, точно пытаясь не завизжать или не засмеяться в голос. На всякий случай он бросил взгляд почти к изголовью кровати, где было окно.       Со стороны улицы стоял, поставив одну ногу в тапочке на водоотлив, Кейске собственной персоной.       — Здаров. Ну откройте окно по-нормальному, я ж не семиклассница, чтоб в эту щель поместиться.       — Иногда стоит заходить через дверь, — Мацуно выбрался из-под Мичико и впустил Баджи в свою комнату.       — До-олго, — потянул тот, невольно заставив Чифую улыбнуться. — И я слышал, как ты приехал, — он несколько нескончаемых мгновений смотрел на Сэногаву, а после, оголив в короткой ухмылке один клык, отсалютовал ей. Мичико просто махнула рукой в знак приветствия, теперь расслабленно лёжа на кровати без своей персональной «подушки» — между прочим, самой удобной в квартире.       — Я и не скрывался.       «Я видел твой байк во дворе», «Я слышал, как ты приехал», «Я видел тебя в окно» — Кейске говорил это каждый раз, когда наведывался к другу. Однажды не сказал чего-то в этом духе, и Чифую возмутился.       Оба находили это смешным. Очень родным.       — Как часто ты заходишь через дверь? — Сэногава села, не нарочно скомкав покрывало под собой, и поджала ноги.       — Только по праздникам, — хмыкнул Баджи.       — Наслышана.       — Я не сомневался, — он потянулся к стоящему на столе энергетику.       — Это мой, — успела безмятежно предупредить Мичико.       — А, да? — жестяная банка остановилась в нескольких сантиметрах от его губ. — Сорян.       Чифую забрал энергетик из рук Кейске:       — На кухне есть бутылка с лимонадом. Это — для взрослых, — он не сдержал смешка и предусмотрительно сделал два шага в сторону, чтобы избежать удара, например, в лоб. Опасная шутка.       — Хрена се ты смелый, — удивлённо выдал Баджи. — Я старше, не находишь?       Поднявшись с кровати, Мичико поправила карманы своих шорт по колено и перебралась к парням ближе: села на кресло на колёсиках за столом.       — Я старше вас обоих, — возникла она, — не закончите препираться — отправлю обоих спать.       Баджи уловил озорной огонёк в голубых глазах Чифую и немного притих.       Эти двое — Мацуно и Сэногава — были чертовски похожими, и Кейске заметил это только сейчас, когда девушка стала открываться перед ним со своей повседневной стороны. Сходство это вовсе не внешнее, но была удивительная схожесть в манере поведения, жестах, едва уловимых движениях тела. Шутки их оказались вылеплены в одном стиле, с одинаковой долей сарказма и самоиронии, и звучали предсказуемо-непредсказуемо: интересно, кто и что у кого перенял?       Это не могло быть просто совпадением. Наверное, они действительно знакомы очень давно.       — Баджи, — позвал Чифую и взял телефон в руки. — А чё пришёл-то? Не звонил вроде. Или что-то от Майки?       — Если б из-за Тосвы, сказал бы сразу, не думаешь? — он поднял одну бровь. — Есть чё на обед? Маман уехала, в падлу до магаза идти.       Мацуно скрестил руки на груди и привалился к стене спиной.       — Лапша вроде осталась. Не смотри на меня так. Мич... — вздохнув, повернул голову к подруге, — ...мамину собу с говядиной разогреть?       — О, круто, — закивала она. — Мяса побольше положи.       Секунду подумав, Чифую вышел из комнаты, сопровождаемый лёгким скрипом кресла на колёсиках — Мичико ещё раз сделала оборот вокруг своей оси и приложилась к энергетику.       Его уход на кухню нисколько не отвлёк Баджи от мыслей, упорно всплывающих в его голове при виде Сэногавы. То, что он увидел во время их первой встречи, никак не забывалось.       Как бы Кейске не был глуп в естествознании и точных науках — он чертовски хорошо разбирался в людях и читал их по глазам. Как книгу — открытую, закрытую, плевать. Иногда Сэногава думала о том, что ещё пару минут, и Баджи точно сумеет рассказать всю её биографию, начиная как минимум со знакомства с Чифую пять лет назад.       Яркие, острые, цвета облепихи, глаза Мичико рассказывали мало. Могли показать боль, копящуюся там с незапамятных времён; совсем редко выдавали её грубость или недовольство; но никогда и ни с кем не делились виной, полностью унять которую не помог даже психотерапевт.       Парень, в силу их недолгого знакомства, пока не мог сказать о Мичико многого, но ему, в отличие от Манджиро, она внушала надёжность. По меньшей мере, она была не просто человеком, резко пришедшим с улицы.       Иногда Кейске, не успевая даже одуматься, бросал косые взгляды на её худые, по-летнему неприкрытые коленки, на выглядывающие из-под ворота футболки тонкие ключицы или на бледные и костлявые запястья.       Один из таких взглядов Мичико, повернувшись к нему, переловила.       — Можешь спрашивать, — равнодушно сказала она Баджи. — Вижу, что тебе интересно.       И сейчас, в том месте, где он всегда ощущал себя собой, вдруг стало жутко неудобно.       — Ну, я слышал о разных болезнях типа расстройства пищевого поведения... — парень стушевался и показательно увёл бронзовые глаза в сторону, совсем незаинтересованно разглядывая стену со старыми постерами. — У тебя тоже что-то подобное?       И всё же Сэногава не выглядела как человек, сошедший с ума из-за желания сбросить вес.       — Не угадал, — невесомо отчеканила Мичико. — Я бесплодна.       Всё, о чём думают люди, слыша слово «бесплодие», — неспособность женщины родить ребёнка. В девяноста процентах случаев остаётся невидимым то, что это — хроническое заболевание. Бессонница. Нерегулярный цикл. Его отсутствие. Боль во всём теле. Чрезмерная худоба.       — Это... что-то врождённое? — осторожно спросил Кейске. Такой ответ ему даже в голову не приходил.       — Нет, — Мичико покачала головой и еле ощутимо поджала розоватые губы. — Неудачный результат аборта.       Баджи застыл.       — А... — он нахмурил брови, задумавшись над этими словами. — То есть ты заним... Ты была... Блять.       Сэногава была беременна. Когда-то. Если бы не некие обстоятельства, среди которых главным, скорее всего, был её возраст, она бы сейчас была матерью.       Мацуно упоминал, что она старше Кейске на пару месяцев — выходит, ей сейчас почти шестнадцать.       Беременность. Прерванная. Не маленькой давности.       Баджи ещё раз поднял взгляд и посмотрел в бесстрастные глаза Мичико в упор. Он пытался разобраться в её ответе и выбрать для себя правдоподобную предысторию, но чего-то дельного в голову не приходило. Лицо девушки не выдавало ничего, что могло бы помочь решить неожиданно возникшую головоломку.       Сэногава встретила кого-то старше, кто воспользовался её доверием: это мог быть даже её родственник или преподаватель. Или это было насилие, не новое в мире, полном хаоса. Навязчиво, неприятно, — тогда это точно больше, чем просто физический ущерб. Или она слепо влюбилась и решила, что стала достаточно взрослой для серьёзных отношений.       Эта тайна жила только в Мичико и в тех, кто знал правду.       Она и без слов поняла все вопросы, крутящиеся у Кейске на языке.       — Да.       — Когда это было?       — Март две тысячи третьего. Сколько уже прошло — сообрази сам.       И он замолчал, то ли считая, то ли думая о чём-то своём.       Мичико сделала глоток своего энергетика со вкусом персика. Если бы аборт не был проведён аж на четвёртом месяце, всё бы обошлось.       Вернувшись в комнату, Чифую не заметил никаких перемен. Его, конечно, волновало, смогут ли Баджи и Сэногава поладить, но он не хотел вести себя навязчиво и быть матерью-наседкой.       Слышал, о чём-то разговаривали во время его отсутствия — уже отлично. А о чём именно... Не так уж и важно.