Исправленному верить

      В тот день дядя поставил перед ним условие – либо приехать вместе в школу чуть ли не за час до начала занятий, либо добираться туда в трещащем по швам автобусе.       Цзинь Лин прикинул свои шансы быть придавленным со всех сторон и превратиться к концу поездки в яйцо всмятку и согласился поехать с дядей. Расползающаяся по салону мрачная атмосфера тяготила, но, по крайней мере, никто не проходился по ногам в скрипучих школьных туфлях и не норовил задеть локтем не боящуюся щеток и расчесок вихрастую макушку.       Осенний дождик, колкий и неприятный, царапал и бил ледяными иголками мутные стекла, пытался убаюкать нестройной глухой мелодией. Точно так же покалывали, барабанили и отскакивали от израненной юной души слова.       – И чтобы без глупостей… как в прошлый раз… не то…       Цзян Чэн не успел закончить – пришлось резко притормозить перед выскочившей прямо на дорогу парой студентов – поток ругательств и проклятий затерялся в продолжительном оглушающем гудке.       Цзинь Лин, воспользовавшись заминкой в монологе, поправил выпавший наушник и прибавил звук. Песню он даже не узнал: музыка била по ушам, но хотя бы позволяла частично огородиться от окружающего мира.       Наушник нехотя пришлось вынуть обратно, когда дядя остановился у школьных ворот.       – А-Лин, пожалуйста, в этот раз без происшествий, хорошо? – тон смягчился, стал почти умоляющим. Цзян Чэн пытался казаться невозмутимым и строгим, но руки предательски дрогнули и сжали руль до побелевших костяшек, когда племянник выскочил из машины, буркнув «Знаю, отстань».       Цзинь Лин терпеть не мог, когда дядя довозил его до самых ворот. Племянник вечно умолял оставить его у цветочного магазина, из-за козырька и раскидистых растений в кадках которого можно было выскочить незаметно, или хотя бы у перекрестка, но с тех пор, как в школе возникли проблемы, дядя всегда останавливался строго у центрального въезда. При этом уезжал он не сразу, а долгим и внимательным взглядом провожал племянника и уезжал лишь тогда, когда Цзинь Лин скрывался за школьной дверью.       Именно это и стало поводом для последнего конфликта, переросшего в драку, которых за последний месяц было уже, кажется, три. Забота родственника позабавила задир, окруживших перед началом занятий одноместную парту в углу аудитории.       – Что, мамочка боится выпускать из-под крылышка?       Цзинь Лин почувствовал, как вспыхнули щеки и гневно сжались под столом кулаки.       Он изо всех сил пытался игнорировать обидчиков, отсчитывая в уме секунды: через пару-тройку минут должен был раздаться звонок, а учитель часто заходил в класс и того раньше, чтобы подготовить макет или развесить плакаты. Время под назойливыми взглядами и липкими смешками ползло мучительно медленно. Цзинь Лин ощущал, как на ладонях остаются болезненно красные полумесяцы ногтей.       – Эй, может, что-то скажешь уже? – один из задир схватил с парты тетрадку и помахал ей перед опущенным носом Цзинь Лина.       – Да погоди ты. Старшие посоветовали не обращать внимания на плохих ребят, правда, малыш?       Цзинь Лин и правда чувствовал себя беспомощным малышом. Он ссутулился сильнее, мечтая превратиться в бумажный комок и закатиться куда-нибудь под стул. Украдкой кинул взгляд на настенные часы над дверью – до звонка оставались считанные секунды, а учитель все не появлялся. Остальные одноклассники раскладывали учебники и тетради, негромко переговаривались, листая записи, словно ничего особенного не происходило. Словно в классе не разворачивалась трагедия запуганной и загнанной в угол души.       – Не, все не так, – лениво отозвался третий. – Просто нет у него никакой мамочки.       На этих словах Цзинь Лин вспыхнул и подскочил с такой силой, что угрожающе пошатнулась парта, а стул упал с грохотом, заставляя окружающих затихнуть и повернуть головы. Кулак против воли хозяина встретился с губой говорившего, вызывая неприятный хруст за секунду до того, как прозвенел звонок. Разумеется, именно в ту самую секунду в класс вошел учитель.       … Больше всего Цзинь Лин мечтал только о том, чтобы все от него отстали. Честное слово, если бы к нему с самого начала не лезли, всей этой истории с повторяющимися конфликтами и драками бы не произошло. Однако после того случая взрослые как с цепи сорвались: то вырывал с работы Цзян Чэна для разговора сам директор школы, то приезжали обеспокоенные родители получившего по грязному рту задиры родители и угрожали Цзинь Лину тем, что заставят его опекуна выплачивать компенсацию, если с зубиком их драгоценного чада что-то произойдет, то очередной бесполезный классный час посвящался теме взаимопонимания и дружбы в коллективе.       «Некоторые из нас могли сталкиваться и недопониманием в классе и, возможно, даже случаями травли…» – вкрадчиво и осторожно, словно рассказывала о каких-то неприличных вещах, вещала классная руководительница.       «Некоторые».       «Могли бы».       «Возможно».       Да они все издевались, не иначе. Цзинь Лин кожей чувствовал обращенные к себе безмолвные взгляды одноклассников, продолжая вымещать негодование ручкой на ни в чем не повинном ластике.       Несколько дней спустя Цзинь Лину была даже назначена встреча с школьным психологом. До этого он и не подозревал, что у них вообще школьный психолог есть. Тоненькая и робкая госпожа Сян поставила перед учеником чашку чая и условие заполнить кучу тестов на серых от неудачного копирования листках. Поставив несколько галочек наугад, Цзинь Лин отпросился под предлогом «срочно надо в туалет» и отправился домой. Госпожа Сян уж точно не была человеком, который стал бы жаловаться и стучать.       Прошло еще несколько дней, и все постепенно позабылось, затихло. По крайней мере, открыто Цзинь Лину больше никто не докучал. Издевки перешли в разряд тихих и незаметных, вроде как бы случайного толчка плечом в переполненном на перемене коридоре или словно невесть откуда появлявшихся огрызков и клочков бумаги на дне школьной сумки. Однако с этим оставалось лишь смириться, как когда-то пришлось смириться с невысоким ростом и родимым пятном – крохотной красной точкой на лбу.       Еще одним мелким недоразумением – последствием открытой травли – оставалась стабильно грязная парта. Ученики не переходили из класса в класс – это делали учителя, а потому Цзинь Лин день за днем просиживал за своим личным письменным столом, который изо дня в день становился все грязнее от разводов и непонятных следов. А-Лин раздумывал об этом, пока поднимался по лестнице. Коридоры за час до занятий пустовали, а нужный этаж и вовсе встретил его темнотой – не считая света, горевшего в их классе и тонкой дорожкой разрезавшего пол. Разгадка тайны оказалась близка, и Цзинь Лин как можно незаметнее и тише пробрался к приоткрытой двери, готовясь сфотографировать обидчика. Очередное доказательство никогда не было лишним.       Он ожидал увидеть кого угодно из знакомых задир, однако над партой склонился… Лань Сычжуй. Из-под методично и уверенно двигавшихся пальцев раздавался не то скрип, не то шорох. Сердце Цзинь Лина сжалось в комок, в горле пересохло, по груди расплавленным железом растекалась мучительная жгучая боль. Кого угодно еще он мог застать на месте преступления, но только не того, кто едва-едва появился и застал самый пик издевательств. Не того, чей облик дышал невинностью и чистотой. Не того, от кого почему-то умиротворяюще веяло шалфеем и морем.       – Ты! – выскочил Цзинь Лин, позабыв про приготовленную камеру и заставляя Сычжуя испуганно подняться и, озираясь, поджать невидимый кроличий хвост.       А-Лин хотел добавить что-то еще, подбегая к месту и хватая одноклассника за запястье, но умолк, поскольку из тонкой руки выпал наполовину стертый грязный ластик.       – Ты… – повторил Цзинь Лин уже неуверенно и робко, отпуская руку Сычжуя и мрачнея на глазах.       Новенький смущенно лепетал беззвучные извинения, но извиняться было не за что – парта с полустертыми оскорблениями, некоторые из которых вызывали в горле тошноту, была красноречивее любых оправданий.       – Зачем… – снова начал было Цзинь Лин, да так и замер, не в силах подобрать слова и немой рыбкой открывая и закрывая рот.       Ну, конечно. Как же он сразу не догадался. Разгадка заключалась не в том, что кто-то из задир приходил раньше – слишком много чести для какого-то Цзинь Лина, а в том, что оставался позже. На ум тут же пришло, что кто-то из обидчиков точно занимался в спортивной секции после занятий. Все встало на свои места.       – Зачем ты лезешь не в свое дело? – неожиданно для себя взорвался Цзинь Лин. Это был он и в то же время не он. Словно смотрел на себя со стороны в каком-то глупом кино или кат-сцене видеоигры, которую не мог поставить на паузу. Обидные, почти оскорбительные слова против воли ядовитыми каплями слетали с дрожащих губ, пока в голове волчком крутилась одна и та же мысль:       «Что я, черт возьми, несу?»       – … и больше не подходи ни к моему месту, ни ко мне, понял?       – Хорошо, – улыбнулся Лань Сычжуй. – Я понял.       Улыбнулся не обиженно и даже не печально, а так, как улыбаются несмышленому малышу, кидающемуся на взрослых с кулачками и бранными словами, значения которых он в силу возраста еще не понимал. На этом их первое и единственное взаимодействие подошло к концу.       Позже, рассматривая раскрасневшееся лицо в заляпанном зеркале уборной, Цзинь Лин мог лишь беззвучно себя укорять. Если и дядя, и новенький одноклассник, которые не желали ему зла, терпели от него колкости, то чем он был лучше своих преследователей?