Как Шраму дали выходной

В очередной раз перевернувшись к стенке и не получив так желанной удобной позы для сна, Шрам не выдерживает и вскакивает с кровати. Рывком скинув с себя одеяло,он замирает посреди комнаты. Пусть автоматические системы жизнеобеспечения поддерживают стабильную температуру, всё же, без тёплого одеяла по коже бьют мурашки, заставляя содрогнуться и опрометью метнуться к шкафу. Наспех натянув на себя серую пижаму (которая по мнению клона слишком уж сильно походила на тюремную робу или одежду психбольного) и шерстяные носки он плюхнулся на стул, по инерции прокатившись до самого рабочего стола. Подставив под щёку шершавый кулак он скучающим взглядом окинул свою комнату. Не скрываясь от вездесущих камер, а даже наоборот, пребывая под их постоянным надзором, он провёл чуть меньше года. Успели сменится три времени года, четвёртое, самое холодное, как раз было в самом разгаре. Хотя зимой, таковой какой её описывали в книгах и рисовали в фильмах, то что пришло в город, было назвать тяжело. Снега не было, лишь дожди. Они стеной плыли день ото дня. Это была первая зима, которую видел Первый. Для него она было более чем нормальной, хотя само понятие нормальности ему и не было ведомо. Вот и сейчас за окном барабанил ливень. В такую погоду бы только спать и спать, просыпаться в полдень, пить горячий кофе со сливками и закусывать печеньем. Наслаждаться атмосферой неоновых вывесок и серых силуэтов зданий, слушая печальный природную песню. Но, увы, спать Шрам уже и не хотел, а провести день так, как того желала та самая запрятанная жилка романтика, ему бы просто не позволили. Да и он себе не позволил. У него есть задача, контракт. Чем скорее они отловят всех клонов, тем скорее это всё кончится. Может, тогда он увидит братьев, а не только их кристаллы. Может, он сможет обнять двух балбесов, что стали ему дороги после побега от Диктора. Может, он сам, не по заданию или поручению, выйдет на улицу? Прогуляется, выпьет настоящий кофе, а не разжиженное подобие из машинки. А может быть он даже выспится и даст себе отдохнуть? Ну, нет. Это уже что-то из области фантастики Шрам всегда считал себя исключительно тем, кто думает. Думает всегда и всегда с чистой головой. Не поддаётся панике, действует чётко и размеренно. Не склонным себя накручивать. Но вот пребывание в плену и последовавшее за ним назначение сюда…дало пищу для размышлений. Он никогда не думал, что поймёт срывающегося на крик от своих галлюцинаций Шизо. Его слова «стены давят». Но сейчас, находясь в стерильной комнате отбеленной до состояния первородной чистоты – он понимал. Он ощущал. Стены ехали, как ехала его крыша. Выполненная вся в серо-белых тонах она больше смахивала на больничную палату (на палату душевнобольного). Давящая атмосфера. Именно это словосочетание лаконично описывало причину, почему Шрам так яростно расклеивал стены своими записями и чертежами. Почему оставался бардак на столе из них же, ещё недоделанных или брошенных на пол пути. Почему он вешал футболки в на спинку стула (оказывается, не особо удобно вешать что-то на спинке округлого кресла, но он приспособился). Почему он по долгу не выносил мусорное ведро, набитое скомканными бумажками и пустыми ручками. Одним из таких “почему” являлось окно. Самое обычное, квадратное, с белыми рамками и чёрными шторками, выбивающимися из стилистики комнаты. Зато, позволяющими в любой момент кимарнуть. Именно что прикимарить, а не отоспаться, ведь этого не получилось сделать даже ночью, что уж говорить про дневной сон, когда он просыпается ни живой, ни мёртвый. Но сейчас шторки были распахнуты, открывая взор на мегаполис. Не высота птичьего полёта, конечно, но хватало для того, чтобы у Первого каждый раз пробегали мурашки, стоило ему взглянуть вниз. А мысль о том «сколько же отсюда падать вниз» каждый раз терзала его мысли, заставляло нервно сглотнуть и так же нервно ухмыльнуться. Никак он не выпадет за окно, даже если навалится на него всем своим весом. Пробовал. Никаких суицидальных намерений под этим не скрылось, естественно, лишь свойственным всем клонам Смита любопытство обгоняющее псевдосуществующий инстинкт самосохранения. Ну, и желание разработать план побега. Так, на всякий случай. Вот и в этот раз клон запрыгнул на подоконник. Подобрав правую ногу под себя и свесив левую он уставился в темноту. Ещё днём дул сильный ветер, ожидался ливень, но он перепал лишь на ночь. И, по мнению Шрама, так было даже лучше. Плачь туч застилал собой серость зданий, уходивших в тучи. Монолитные железобетонные высоки походили на лабиринт, на серый муравейник, который погрузился в анабиоз. Лишь редкие машины нарушали этот вечер светом своих фар. Он концентрировался на всём, что выбивалось из картины. Машины, редкие неоновые вывески, единственный горящий фонарь, чей свет иногда дрожал. Он даже почувствовал лёгкую сонливость, но она тут же испарилась, стоило перед его лицом вспыхнуть яркий зеленоватый свет. Внезапно включившийся дрон собирался напомнить своему владельцу, что в такой час маленькие дети давно уже в кроватках. Снизив яркость на дроне весьма агрессивной голосовой командой, приправленной парой нецензурных выражениях, Шрам разглядел время. Два часа, семнадцать минут. Но столь позднее время клона совсем не смутило. Попросив дрона отправиться в пешее эротическое, дабы не мешать внезапному порыву романтика, он отвернулся обратно к окну. Но дрон, явно набравшись вредности и своенаравственности от своего хозяина подлетел ближе и, выкрутив яркость на максимум, принялся светить бедолаге прямо в очи (в один глаз), раздражая и так сонного клона. Не вытерпев такой наглости Шрам со всей силы оттолкнул железного неприятеля и соскочил с подоконника. Перевернувшись в воздухе, дрон стабилизировал положение и снова попытался ослепить полуночника. Но не тут то было. Схватив первый попавшийся на глаза продолговатый предмет, похожий хоть сколько-нибудь на оружие, Шрам принялся обороняться им. Размахивая, как оказалось шваброй, оставшиеся после дневной уборки, в полу-слепом состоянии он умудрился пару раз треснуть дрон, после чего тот отлетел в верхний угол комнаты. Клон, в свою очередь храбро наставил швабру на буйную машину. Знатно прооравшись матом, Шрам опустил своё браво оружие и с угрюмым видом поставил его на место. После подобного перформанса он точно не уснёт. Спасибо, что хотя бы никто это не видел. Нужно будет покопаться в дроне и как-то удалить эту запись. Адреналин ударивший в кровь, уже отступил, но сон, наклёвывающийся вот-вот недавно, уже испарился, оставив после себя только усталость. Единственное что осталось при нём, так это то самое мечтательное настроение и это настроение настаивало на том, чтобы взять кружку кофейка и продолжить любование ночным мегаполисом. Может, что-то перекусить найдётся? И, взвесив все за и против (против выступал только дрон, но как будто после такого бессовестного акта агрессивной заботы Шраму было не плевать на этого засранца) он накинул на ноги тапочки и потянул на себя ручку. Выйдя в коридор, он сразу же обернулся на свою дверь. Помимо таблички « Жилая комната №1 » внизу красовалась электронная панель и, в данный момент на ней жирным шрифтом горела надпись «Не входить». Два раза тапнув по ней, он вводит фразу «Никого нет» и запирает комнату на цифровой замок отпечатком пальца. Обернувшись, Шрам поёжился. Он и так эти коридоры не особо уж и любил при свете дня и снующих туда-сюда учёных, а сейчас, в темноте это место вообще походило на причудливый кошмар. Длинные, уходящие в темноту коридоры жилого блока для персонала. И опять всё бело. Пол, потолок, стены. Не было ни картин, ни окон. Только лампы на потолке, ее работающие сейчас Стоило закрыть глаза, как воображение рисовало причудливых чёрных теней, пляшущих по стенам,что вот-вот достанут до него своими скрюченными лапами. Но, сделав глубокий вдох, он ступил вперед. Но, не пройдя и пяти шагов по кошмару клаустрофоба и никтофоба, получилось облегчённо выдохнуть. Слабый свет залил коридор, от чего Шрам улыбнулся. Датчик движения сработал. Не нужно было плестись до кухни в темноте, а свет как раз не бил по уставшим глазам со слабым зрением. Обойдя с десяток витиеватых, переплетённых между собой коридоров, он доковылял до комнаты отдыха. Конечно, по пути встречались и другие комнаты такого же назначения, одна из них вообще находилась напротив его каморки, но они все были проигнорированы. Привычка такая уж сложилась. Ещё в самые первые дни прибывания здесь без ярого желания сбежать на волю он получил наставление от Диктора о том, что не стоит крутится у других сотрудников на глазах, особенно в комнатах отдыха. “Не стоит к ним лезть, испугаются ещё” так выразился тогда он, что уж больно сильно задело тонкую душевную организацию клона. Раз не запретили строго-настрого – значит можно. И при первой же возможности он забрёл в одну такую комнату. На уме у него не было ничего плохого, лишь желание выпить кофе и взглянуть на то, как проводят время люди. Но, увы, стоило Шраму только появится на пороге, как все научные сотрудники что находились там тут же стихли. Пока он шарудил по шкафчикам в поисках пакетика с чаем, так как банка кофе была пуста, краем глаза видел, как каждый так или иначе пялился на него. Кто-то шептался, тыкал пальцем, кто-то хихикал, а особо наглые в открытую обсуждали его и делали фотографии, думая, что клон ничего не сделает им. Немой же, так их заверял, как оказалось позже, сам Диктор. И хотелось бы ничего не сделать, но, увы, жизнь в симуляции будучи лидером команды таких же колких на язык как и он, наделила его не абы каким гонором и терпеть такое было бы кощунством. Высказавшись про всех присутствующих и, со злости, облив самых наглых водой, заготовленной для остужения чая, он вышел, напоследок показав кучке удивлённых лабораторных крыс средний палец. После такого он сам и без каких-либо указаний ходил только в ту комнату отдыха, куда по статусу могли приходить лишь руководители зон и сам Диктор. Там-то к нему относились нормально. Точнее, если говорить честно, никак к нему там не относились. Просто игнорировали нахождение в комнате ещё одного субъекта. Что Шрама вполне устраивало. По крайней мере первое время. И вот, наконец он заметил выделяющуюся на фоне стен чёрную дверь с электронной табличкой «Комната отдыха для руководителей». Как и всегда, когда он прочитывал эту надпись, он усмехнулся. Многие аспиранты бегали за главами отделов. Для них престиж просто находится под их руководством. А Шрам с ними просто потому что ему можно. Конечно, для него от этого нет практически никаких плюсов, но понимание этого хоть как-то грело душу, теша самолюбие. Обтерев руки о штаны он приложил палец к терминалу. Дверь с щелчком открылась и Шрам застыл на пороге как вкопанный. Но уже через секунду взвыл, подняв голову к потолку и пальцами потянул за мешки под глазами. За столом в привычном лабораторном халате сидел Диктор. Дымящаяся кружка и пачка печенья намекала на запоздалое чаёвничание с единственным умным человеком в комплексе. Сползшие с ног тапочки валялись под стулом, а под халатом виднелась обычная чёрная футболка и серые шорты. Сползшие на нос очки открывали вид на распахнутые глаза, в удивлении пялящиеся на клона. Одна бровь была поднята, а рука застыла в паре сантиметров от угощения. — Что ты тут забыл? — Одновременно спросили они с нескрываемым раздражением у друг-друга. И оба тут же замолкли, в ожидании, что их оппонент начнёт говорить первым. Тишина оглушала, в ней только гудение лампы над головой было слышно. Но её никто не смел нарушать. Заговоришь первым – проиграл. Очередная их молчанка, образовавшаяся на ровном месте. Оба взрослые люди, но всё время бодались друг с другом. Никак не могли притереться. Гордость глаза застилала, а порой не только их. Томас так и не двинулся с места, всего-то повернулся полубоком, сложив руки на груди. Он ничего не делал, кроме как смотрел в глаза Первому, от чего тот и сдался в конце концов. На это раз прошло не более двух минут. Обычно такое длилось намного больше. — Мне не спится — Констатировал Шрам и, закрыв за собой дверь, подошёл к столу, уперевшись в него руками. — Каждую ночь одно и тоже, а снотворное принимать не хочешь. — Томас закатил глаза и наконец взял печенье. — Твоя очень отвечать — Я работаю. Взял себе перерыв на кофе. Клон скептически заглянул прямо в глаза Диктора. Увы, в этом сером тумане ничего не было видно, кроме усталости. Может, там было и раздражение. Почти осязаемое, направленная прямиком на него за потревоженный тихий вечер, но Шрам предпочёл этого не замечать. Он прекрасно знал, что Диктор никогда не сидит здесь просто так. Всегда была весомая причина. Поиск пропавших с рабочих мест Дока и Аманды. Вынужденная посиделка, по очень настоятельным просьбам сотоварищей по работе. Поиск Первого, пропавшего с локаторов дрона. В конце концов, если Диктор приходил сюда исключительно за кофе, он брал его и уходил. Не любил он задерживаться в шумных компаниях сидящих там. А там всегда кто-то да сидел. Возможно, этот раз стал исключением именно потому, что комната была пуста. Что ж, Шрам в очередной раз нарушил чью-то идиллию. Какая досада. Но уходить он тоже не собирается. — Я собирался сообщить тебе это утром, но… — Диктор замялся, будто пробуя следующие слова на вкус. — У тебя завтра выходной. Шрам замер где стоял. В правой руке пакетик чёрного чая, в левой электрический чайник. Будь это фильмом, всё это под замедленную съёмку полетело бы вниз, стукнувшись о пол с глухим звуком. Чайник бы откатился к холодильнику, а чайный пакетик пришлось бы менять. Не пить же с грязного. — В смысле выходной? То есть…э, зачем? — Вернув чайник на подставку он механически клацнул по кнопке, а сам опёрся о столешницу. Какой ещё к чёрту выходной? Чем скорее они соберут всех братьев, тем лучше. Тем быстрее всё это кончится для всех. А тут какой-то выходной? Какой в нём вообще прок? Да и…если подумать честно, у Шрама выходных как таковых и не было никогда. Ему они были незачем. До революции чертежи, вылазки за провизией и информацией. После – постоянные обследования у Диктора. За ним, побег, план мести, подготовка оружия… После договора опять работа – поиск братьев, попытки их успокоить, кристаллизация и попытки предугадать маршрут Роберта. Времени на отдых просто не было и быть не может. Он как белка в колесе, только колесо всё быстрее и быстрее. И, если вытащить те мысли, что Шрам сейчас отчаянно заколачивал на замок – он хочет отдохнуть. Выскочить из цикла ранних подъёмов и поздних снов. Из цикла малого количества еды, сна и наслаждения. Позволить себе прогуляться где-то, может быть, наконец пообщаться с кем-то из работников. — Затем, что вы, Боб, похожи на живой труп — Перешёл на деловито-комичный тон Томас. — А также, затем, что помимо твоей няньки, я всё же владелец компании и мне нужно иногда общаться с представителями инвесторов, журналистами и правительством. — А делать мне что? — Отдыхать. — Тебе-то сказать легко. Не знаю я, как отдыхать. — Ох, прошу прощения Номер Один. Совсем забыл, что клонам недоступно такое сокровенное человеческое знание как отдых. — Шрам поморщился, засыпая в чай две ложки сахара, но стерпел колкость. — Прогуляйся. Ты ведь давно хотел сходить в сад. Товарищей по несчастью проведай. Можешь опять с ними поговорить. Шрам и правда давно уже думал о том, чтобы прогуляться по саду при заводе. Главным поводом было увидеть кристаллы братьев. Циничность Диктора можно было позавидовать, при живом-то лидере создавать нечто похожее на платформу Икса, только из белого кварца и помещать до боли похожие на оригинал кристаллы по борту полукруга. Настоящие же кристаллы скрывались за силовым полем в личной лаборатории глав гада, куда доступ был только у него и Дока. Шрама туда пускали лишь дважды. Сразу после заключения контракта и после смерти одного из клонов на мусорке. Его место грусти, где он мог позволить себе высказаться и признать что-то, что в голове не укладывалось. Единственное место, где он мог не боятся, что вездесущая прослушка его услышит – Томас точно такой же параноик, так что она там полностью отсутствует. Проверял, и не по одному разу. Чайник наконец звякнул, оповещая о вскипятившейся воде. Залив пакетик кипятком, Первый закинул два кубика льда, дабы быстрее обогреть горло. — Они до сих пор не подают признаков жизни? — Томас кивнул и откусил печенье, тут же запив его чаем. Шрам повторил за ним. Поджав губы, смотря на плавающие в кружке шарики воздуха и уже вполовину уменьшившиеся кубики льда. — Только кристалл сумасшедшего и Одиннадцатого подаёт признаки жизни. Реагируют на свои прозвища, номер и на твой голос. На мой как бы тоже, но слабо. — На мой голос? — Оторвавшись наконец от жидкости цвета мёда, он ещё с секунду осмыслял сказанное Диктором. Неужели? Он ведь даже и не замечал этого когда приходил в кристальное хранилище. За кристалл Ртути он даже и не брался ни разу. Не смог простить. А Диктор продолжил: — Да. Если запустить твой смоделированный голосовой аппарат кристаллы подают энергетические импульсы и светятся. Кристалл двадцать восьмого ярче всего реагирует на фразы связанные с лечением и просьбами о помощи. Импульсы яркие и долгие, пару раз на тестах он даже нагревался до ста девяносто четырёх градуса по Фаренгейту. А вот кристалл Одиннадцатого реагирует короткими импульсами и светится тускло. На мягкую тональность реагирует спокойной, порой даже яркой вспышкой, а вот на крик или же злость – коротко. Боится тебя, проще говоря. — Пусть боится. Когда он вылезет, а я не сомневаюсь, что своего подлизуна ты вытащишь первым, я врежу ему. Мало не покажется. — Та даже сейчас продолжаешь литься на него желчью, не пытаясь порадоваться, что он хотя бы в здравом рассудке. Ты неисправим. — Потому что не заслуживает прощения тот, кто повёл семью на верную гибель. — Шрам зло стукает уже наполовину пустой кружкой о стеклянный стол, но это его не спасает от того, чтобы несколько капель вылились, расплывшись причудливыми кляксами. Скрестив руки на массивной груди он уткнулся в потолок глазами, то ли пытаясь скрыться от взора Томаса, то ли спрятать от него же маленькие капельки слёз, собравшихся на нижнем веке. Томас же медленно поднялся со своего места и снова залил кружку, неспешно отпивая уже которую кружку чая, садясь обратно в кресло: — Если бы Одиннадцатый вас не предал, всё было бы даже хуже, — Шрам ошарашенно, даже зло взглянул на него. Куда хуже? — Вы бы устроили бунт, ворвались бы здание. С большей долей вероятности вас бы схватили боты или же живая охрана, с меньшей, вы бы успешно отбились от них, если бы было чем (если бы я не забрал у вас оружие ещё в самом начале битвы в симуляции). Вы бы даже могли добраться до меня, убить…но, что потом? Если я умираю – Роберт автоматические просыпается. Чип вшит мне под кожу хирургическим путём, если он засечёт, что моё тело не подаёт признаков жизни – автоматические посылает команду ЭРИИ на отключение криокапсулы Роберта, а моё скопированное в компьютер сознание запустит аварийную ситуация класса D. Я буду смотреть и документирования действия Роберта для возможных потомков, пока он вас всех будет поглощать. Дальше что бы он делал – понятия не имею. Но в любом случае вы были не жильцы. Шрам молча слушал, ошарашенно глядя на Диктора и пытался анализировать сказанное. Шансов не было совсем? — А если бы мы тебя не убили? Стали допрашивать? — Он сам удивлялся своей разговорчивости, но любопытство брало своё. Это его лучшая и худшая черта. — А если бы не убили – я бы рассказал всё как есть. Ты ведь не глупый, Боб. На договоре понял всё и тогда бы понял. Ситуация безвыходная для меня и для тебя, для вас всех. — Томас взял тонкое печенье и начал вертеть его в пальцах. На одной стороне, обращённой стороне к Шраму он, среди разбросанных шоколадных крошек увидел нечто похожее на рисунок ромба. — С одной стороны, Роберт проснётся из-за моей смерти и, если вовремя не вынуть нужных клонов – он уничтожит всё и всех. С другой — он обернул печенье. С этой стороны воображение сложило форму креста наискось — вы сами добровольно (это как посмотреть) сдались мне в общее благо и мы все имеем шанс на выживание. Что же лучше? Определённый и безвозвратный конец всему человечеству или же шанс на спасение, который лежит на плечах клона и человека? Шрам был так увлечён мыслью о бессмысленности революции, что даже и не заметил что его в очередной раз назвали клоном. А Томас продолжил, перебрасывая между пальцами тонкое печенье.: — Имеем что имеем, нам остаётся лишь отталкиваться от произошедшего. Ваша попытка бунта кончилась и обернулась для вас всех ничем. Так, имеет ли смысл ругать Одиннадцатого? Это твоё право, тонуть в ненависти к кому-то, скрывая за ней ненависть к самому себе. — Будто в зеркало глядишь, да? — Наконец собрал и выплюнул колкость Шрам хитренько так улыбаясь, словно нашкодивший ребёнок. — Не надо было всё таки тебя спасать после взрыва — Томас тяжело вздохнул и всё таки надкусил печенье. — Кстати о птичках, зачем ты меня спас? — Шрам приземлился рядом на стул от чего тот покачнулся и прокрутился. — Долго объяснять, да и к чему тебе это знать? — Любопытство кошку сгубило, а меня хуй что погубит. Выкладывай, мы не особо куда-то спешим — Он хихикнул, окинув взором электронное табло на стене. Большими голубыми цифрами светилось число «03:45 am», рядом нарисована луна в облаках для особо одарённых (таких как Шрам). Чуть ниже погода, температура, скорость ветра и осадки. — Ты, как сам понимаешь, на вашем псевдо-сопротивлении выжить должен был только Одиннадцатый. И, хотя все остальные угрозы для вас были лишь симуляцией, не оставляющей ни царапинки, твой взрыв был реален. Моим расчётом было разорвать тебя на мелкие кусочки, чтобы ты точно умер и больше не восстал. Но увы, спасённый судьбой дважды, спасётся трижды. Ты получил раны, очень даж весомые. Множественные разрывы, сотрясение мозга третьей степени, повреждение тазовой кости, позвоночника, множественные разрывы по всему телу. Шансов выкарабкаться у обычного человека не было. Я сразу оправил тебя в морг. Каково же было моё удивление когда через два дня бледный как смерть Док прилетел ко мне и сообщил, что твой “труп” дышит. Да и не просто дышит, а половины ран как и не было. — Томас влез пальцами в волосы, растрепав свою идеальную укладку и Шрам про себя подумал, что так он больше похож на живого человека, чем на человекоподобного андроида или же трупа. А сам учёный продолжал, периодически отхлёбывая остывший чай. — Вывороченные наружу кишки (при этих словах Шрам машинально потёр место под рёбрами), сожжённое лицо, отсутствующий нос и губы – всё вернулось! Да, шрамов на тебе значительно прибавилось, но что-то даже и без них зажило. Такая младенческая регенерация меня и заинтересовала. Я и до этого от Одиннадцатого знал, что у тебя все раны заживают в кратчайшие сроки, но чтобы так…именно научный интерес меня и завлёк.

***

Несмотря на так быстро зажившие повреждения в морге всё ещё стоял запах крови. Металлический, солёный, въедающийся в кожу и одежду. Из-за постоянной работы с мёртвыми клонами именно так пахло от Дока и Томаса. Никакие духи не спасали их, и никакие освежители воздуха и вентиляции не спасали эти помещения. Их руки были покрыты кровью. Стены были пропитаны кровью. И сейчас очередной источник этой крови со свистом ржавого поезда дышал на каталке для трупов. — Как давно ты обнаружил, что он жив? — Спросил Томас надевая перчатки и маску, рассматривая тело перед собой. — Та буквально пять минут назад. Я практически сразу же рванул за тобой. — Практически? — Проверил трупы остальных клонов. Все мертвы, ничего не изменилось. Только этот…воскрес — Док чертыхнулся и полез в карман за планшетом. Что-то нажав, повернул экраном Томасу. — Кортизол повышен, адреналин зашкаливает, давление сто сорок на девяносто, температура тела тридцать восемь, пульс слабый, как и дыхание. Его организм можно сказать работает на износ и вот-вот сдаст позиции. — Протараторил он, то и дело поправляя сползающие квадратные очки. В конце концов громко ругнувшись, снял их и протёр лицо рядом стоящими бумажными полотенцами. — Что делать будем? — Спросил Томас ошарашенно оглядывая показатели Первого. Он будто совсем забыл что он здесь начальник, а не неопытный студент на том самом первом вскрытии в морге, который увидел как труп “выдохнул”(как же тогда с него смеялся Роберт и как же он сам ругался, что из-за нервов не увидел самого интересного, а Смит его пытался успокоить, заливаясь слезами от смеха). И сейчас он понятия не имел что же делать с Номером Один который в очередной раз рушил все планы. Снова. Снова этот надоедливый мальчишка рушил всё, даже после своей смерти, воскресая и тыкая прямо в лицо обожжённой рукой средний палец, мол “выкуси, ты от меня не избавишься”. Томас даже невесомо увидел его наглую ухмылку, как тогда, когда они спасли практически совершившего самоубийство Охотника на Нечисть. Наглый оскал желтоватых зубов окружённый забором из щетины. Он отошёл от своих мыслей только когда услышал голос Дока. — Что-что? В реанимацию его и приводить в порядок — И тут же накрыл оживший труп простынёй, скрывая открытые чресла и всё что выше, и ниже. Том от таких предложений аж потряс головой, а не послышалось ли ему часом? — Джонатан, ты с ума сошёл?! Какой в реанимацию?! Я его еле как на тот свет к семейке его взрывом в упор, а ты мне предлагаешь его не добить, а реанимировать? Чтобы он сбежал и устроил ещё одну диверсию или того хуже, Роберта разбудил? Мне вашего с Арнольдом Нулевого хватает! — Ты Ноля сюда не приписывай, он безвредный и, к тому же, наш шанс на спасение если Роберт проснётся. — С нажимом проговорил Док устремив взгляд голубых глаз прямо в душу своему другу и начальнику. — А этот…Номер Один та ещё заноза в жопе, но если он может регенерировать такое… Тебе ведь нужно показать что-то впечатляющее шишкам сверху, чтобы они продолжали нас финансировать и покрывать? К тому же, такой боец в случае того, если ты сможешь его переманить на свою сторону – это весомый аргумент против Роберта. — Но шанс того что он предаст нас намного больше, чем возможная польза от него, — Аргумент про правительство он решил проглотить, ведь Док был абсолютно прав. Ему нужно было что-то показать и регенерация Первого – то, что могло бы спасти многочисленные неэтичные проекты от бурной реакции общественности. Самое трудное будет отделить способность от Первого и вживить ее кому-то другому, но об этом он подумает позже. Всё позже. Нужно принять решение. Жить ли ему или умереть. Оставить в живых свой лучший эксперимент и дать ему простор для развития (ненависти к своему создателю), или убить и закончить страдания и так отмучавшегося создания. Он опять в роли Бога для своего создания. Как тогда, на поле эксперимента в первый раз. И он опять не уверен, а стоит ли игра свеч. Но решение опять принимает быстро уверенно (с уверенностью, что ни раз пожалеет об этом, как и в прошлый раз. Ебучий Номер Один.) — Том? — Готовь лифт и андроидов помощников. Поместим его в первую палату рядом с симуляцией, мне это пригодится позже. Я оповещу Одиннадцатого, что у него всё таки будет шанс поговорить с братом.

***

— То есть, фактически, меня спас Доктор Джонатан? — Верно. Ты у него в долгу — Шрам на этих словах улыбнулся. Теперь стало понятно, почему же Док постоянно проверяет его здоровье, так печётся о каждом ранении и распрашивает про вылазки за братьями. В глубине души Первому очень хочется верить, что всё это не только потому, что Доку это выгодно. (Как же тебе хочется встать в уязвимую позицию, почувствовать тепло старшего, кто позаботится о тебе искренне.) Улыбаясь своим мыслям, клон уплыл в них куда-то далеко-далеко, в то время как Диктор приходил в себя после путешествия по воспоминаниям. Конечно, он не рассказал Первому о правительственных проверках, а то бы тот догадался, почему из него так часто выкачивали кровь и отправляли на тренировки против симуляционных противников. И многом другом тоже он умолчал, не желая забивать голову молодого (хотя, три года это уже долгожитель по меркам клонов) дарования пустой информацией. Сам он задумался о кое-чем важном. Завтрашняя встреча была назначена на рань, а значит он придёт туда опять под доброй дозы энергетических напитков, да и, что греха таить, под каплями для концентрации (несмотря на запрет Дока, как обычно, Том). Там ему придётся провести весь день до самого вечера, отвечая на вопросы журналюг и чинуш. Опять назойливая сука, именуемая официально как председательница комиссии по этике штата, будет верещать в один голос со своей дочуркой журналисткой, копающей под таинственную смерть Роберта, что Томас дьявол воплоти, убийца, мучитель, и вообще, топит котят и ест младенцев, а может даже наоборот. А он будет устало отмахиваться о них, ссылаясь на то, что выслушает их претензии и обвинения позже, хотя на самом деле хер клал на них. И не часа на передышку, что уж говорить про сон. Плотный график – ему нужно будет объехать пол штата, везде посветить лицом (уставшей, невыспавшейся злой рожей) и всем вежливо сказать, что запуск новой модели робо-животных и андроидов откладывается на месяц, потому что были выявлены неудобства. Которые по факту являются отсутствием устройств слежения и прослушки, которые так хочет внедрить кто-то из военных шишек. Кто именно, Том уже и не вспомнит. Тем более не сейчас в…а в котором часу? Он только сейчас понял, что с того момента, как решил посидеть подальше от всяческого напоминания о завтрашнем дне, попросту забыл следить за временем, что совсем не было для него свойственно. Бросив взгляд на табло он ужаснулся. Голубые цифры показывали «04:08 am». Том тут же вскочил на ноги, еле устояв на них. Не заметил даже как затекли. Струсив с себя все крошки он подлетел к панели управления роботами на стене, рядом с холодильником. Вбив туда команду на уборку стола и небольшого беспорядка, устроенного их с Первым ночными посиделками он уже собрался уходить, как обернувшись, крикнул к только пришедшему в себя удивлённому клону: — Выспись и отдохни по-человечески, хотя бы раз в жизни. А мне пора. Если что – мне не пиши и не звони, на завтра за тобой следит Док. — И только после такого чудесного родительского наставления вышел за дверь, оставив Шрама одного с кружкой в руках и уже проснувшимся роботом пылесосом. — Бляха-муха. Вот тебе и выходной.