Шарлотта

Раскол

Сквозь сон слышны громкие возгласы негодования, но я не сразу отключаюсь от такого манящего и сладостного мира. Нежась как можно дольше в кровати, я совсем не желал выходить из фантазий и встречаться с серой и угрюмой реальностью. Вот сейчас встану, а что потом? Снова идти туда, где тебя все ненавидят, слышать упрёки матери…. Мои мысли прервал оглушительный мужской крик. А, да, и видеться лицом к лицу со своим пьянчугой отцом. Я открыл глаза, пялясь на старый потолок. Мерзость. На нём уже появились грязные разводы, а в некоторых местах пошли трещины. Кто там говорит о счастливом детстве и лучшем времени твоей жизни? Ох, въебал бы я ему посильнее. Беззаботность, радость и желание жить, а не существовать, мне снились только во сне, но у меня нет времени на постоянное самобичевание. Если не встану, то классная руководительница всё моментально доложит родителям, а тем хоть и плевать на меня, но даже в таком состоянии пекутся о мнении общества. Ну, или же это просто предлог отмутузить меня. Кто ж поймёт пьяные головы? Большинство подростков бы спали дальше, радуясь, что их никто не будит и могли бы прогулять школу, наслаждаясь теплотой кровати, но я не могу похвастаться тем же. Я каждый день молюсь, чтобы быстрее убраться из этого убогого, пропитанного нищетой и алкоголем места, которое я никак не могу назвать домом. Так... Место, где я могу поспать. Беглый взгляд на часы: ага, шесть тридцать, успеваю. Немного запутавшись в колючем одеяле, я всё же выбираюсь из-под него в ледяную комнату. По телу пробегает табун мурашек, и я съёживаюсь. Отопление отключили уже давно, так как дом обогревается за счёт углей и древесины, а с финансами у нас казусы. Сейчас дом напоминает огромный холодильник, а это ведь ещё даже не наступила зима. Уж не знаю сможем ли мы её пережить. Ступая босыми ногами по деревянному полу, что обжигал своим холодом, я проследовал по коридору к ванной. Дом нам достался ещё от бабушки, из-за чего мама категорически против его продавать; на фоне это у них с… отцом часто случаются конфликты. Да у них это вообще обычное явление. Я уже и не помню, когда в последний раз они спокойно говорили. Умеют ли они вообще говорить? Сомневаюсь. Вода из крана… ледяная. После долгого времени игнорирования счетов вскрылись неприятные подробности. Отключить воду полностью нам, конечно, не могут, но вот горячую имеют полное право. Помимо этой неприятной новости встал вопрос об электроэнергии и газе. До сих пор поражаюсь тому, как безответственно себя ведут службы опеки. Ещё ни разу даже не пришли поинтересоваться, как себя чувствует в этой ледяной коробке четырнадцати-летний ребёнок! Иногда мне кажется, что никто в этом Богом забытом городке не в состоянии выполнять свои обязанности как следует. Только и делают, что орут, угрожают, но сдвинуться с места и начать делать что-то, кроме бесчисленных упреков и бездумной болтовни, не в состоянии… Подняв голову, я с нескрываемым презрением смотрю на себя в разбитое зеркало. Бледная кожа, огромные синяки от недосыпа и… омерзительные тёмные, почти чёрные патлы отца. Именно патлы, ведь укладывать их у меня нет ни времени, ни средств, ни желания. А за волнистым гнездом нужен уход. Как говорит моя учительница… скоро у меня на голове поселятся птицы. Я бы был даже не против. Эту мочалку я ненавижу ещё с детства. Смотришь в зеркало и даже в нём видишь черты человека, что портит и отравляет твою жизнь на протяжении многих лет. Одна отрада… Изумрудные глаза бабушки. Я медленно спускаюсь по лестнице, чтобы не издать ни единого звука. На самом деле вся эта скрытность бессмысленна: даже если я буду орать и разрывать глотку в кровь, на меня не обратят внимание. Но страх, что остался у меня с детства, всё никак не отпускает, давит, заставляет себя вести как мышка - тихо, незаметно. Мои родители сейчас слишком погружены уничтожением психологического состояния друг друга, так что лучше всего побыстрее уйти, пока отцу не приспичит выплеснуть на мне свой гнев. Может, раньше они и были порядочными людьми, с кем хотелось считаться, но теперь это давно в прошлом, и весь их рассудительный взрослый ум затаился в затуманенном алкоголем рассудке. Сейчас они только и могут вырывать друг другу волосы в порыве очередной драки. Пока я об этом всём думал, я, наконец, дошёл до кухни, где и происходит весь этот балаган. В этот момент все мысли улетучиваются, голова становится ватной, пустой. Мои ноги еле двигаются и совсем меня не слушают. Я подхожу ближе, неуверенно, пересиливая себя, заглядывая внутрь комнаты. — Шлюха! А я предполагал, что этот паршивец не мой! — кричит мужчина, надрывая голос, яростно и бездумно бросая стеклянный стакан на пол, от чего россыпь осколков летит в разные стороны. — Да что ты, блять, несёшь?! Ты вообще понимаешь, какой бред говоришь? — мама почти плачет. Её голос хрипит после бесчисленного количества криков, руки дрожат, а светлые блондинистые волосы были растрёпанны. — Да ты что? Это я-то бред несу? Ты меня совсем за идиота держишь, коза?! Я видел! Я видел, как ты строила глазки тому пидору смазливому! — Это мой коллега по работе! — отец почти рычит, словно зверь, бьёт по столу от чего старое дерево кряхтит и надрывается. — Прошу, хватит! — она говорит это уже еле слышно, не в силах защищаться дальше. Очередной скандал на почве ревности отца. Всегда, когда он начинал подозревать мать в измене, он строит теории по поводу родства со мной. А мама всегда, как дура, продолжает пытаться вразумить его. Я до сих пор не могу понять, почему она осталась с ним, почему решила, что этот человек может стать для меня родителем. Идиотка. Теперь она вместе с ним на дне, и выбраться уже нет возможности. Слишком долго пробыв под воздействием раздумий, я даже и не заметил, как отец оказался передо мной. Его глаза колючим холодом пронизывали всё моё тело, вставляя в меня иголки... Одну за другой. Я отчётливо чувствовал, как он представляет то, как убьёт меня за любую оплошность. Соболиные чёрные брови, словно тучи, закрыли собой его ледяные голубые глаза. Несомненно, он был красивым мужчиной, но годы выпивки делают своё... — Приберись. — Единственное, что я услышал перед тем, как мой родитель покинет этот дом. Я недовольно хмыкнул: "Ещё чего..." — ведёт себя так, будто имеет право мной командовать. Хотя с тех пор, как мне стукнуло восемь, даже ни разу не удосужился узнать, как я. Повернув голову, моё сердце на секунду пробил удар. Мать безудержно рыдала в россыпи осколков, закрывая своё лицо окровавленными руками. Все её костяшки были разбиты, а волосы стали похожи на комок ниток. Хоть её я и ненавидел, но... Отца я ненавижу больше. Я тяжело вздыхаю и аккуратно, стараясь не наступить на стекло, направляюсь к ней. Женщина замирает, словно кукла, не дыша. Я хочу прикоснуться, успокоить маму, но… Но не решаюсь, не в силах побороть отвращение. Она могла уйти, она могла устроить для нас двоих лучшую жизнь, но лишила нас этого! Я в ярости, в ярости даже на самого себя за эти мысли. Еле сдерживаю слёзы, кусаю губы до крови и просто разворачиваюсь и ухожу, напоследок лишь кинув: "Приберусь здесь после школы". И сначала спокойным шагом иду к прихожей, но как только надеваю обувь, убегаю. Плевать на холод, плевать на расстёгнутую куртку. Я больше не в силах оставаться в доме...