Простая история

      Пятиэтажка, старый подъезд с забитым окурками и мусором углами, стены с потрескавшейся краской когда-то зеленого цвета. Дым, потрепанный синий рюкзак, который служил разделительной полосой между двумя девушками. За окном поздний вечер февраля, и мама звонила тебе уже раз десять, только ты упрямо не берешь трубку, подогревая обиду в себе плохими воспоминаниями. - Что значит, ты получила «неуд»? Ты разве не готовилась к экзамену? Не хочу слушать твои оправдания! Я сейчас же позвоню в деканат, и сама разберусь! Тебе нужен красный диплом!       Ты убегаешь из дома с криками, что он тебе не нужен, как и эта профессия юриста. Обида, злость, презрение к себе за слабость. Стандартный набор эмоций, с которыми ты привыкла жить за последние пару лет. Мать никогда не давала свободы и права голоса. Всю твою жизнь выстраивала, начиная с пеленок. А ты, неблагодарная дочь, которая упиралась от попыток матери сделать из тебя «порядочного человека». Выкуривая очередную сигарету и смеясь над услышанной историей, ты задумываешься, как же сейчас хорошо и спокойно. Не только из-за того, что вокруг тишина, а не вечно играющие песнопения и молитвы по радио. Не только потому что ты делаешь то, что хочется. Взгляд обращается к сидящей напротив девушке. Она живет в еще более жёстких условиях, чем ты, но у неё хватает сил и храбрости скрывать свой образ жизни от суровой бабушки. Ты завидуешь ей, чего уж тут скрывать.       Душа компании, обаяние, очарование, привлекательная и притягивающая к себе взгляд внешность вкупе с чувством юмора собирают около неё толпу поклонников. Правда она частенько говорит несуразные вещи, и ты поражаешься, как она вообще сумела поступить в один из лучших вузов города. Но всё недостатки уходят прочь, когда до тебя внезапно доходит, насколько комфортно находиться рядом с ней. Как тепло становится где-то внутри, там, под рёбрами. А сердце почему-то ускоряет темп только от одной её улыбки или нотки смеха. Она берёт тебя под руку и прижимается сильней, надеясь, что ты скроешь её от задувающего под пальто злого кусачего ветра, а ты чувствуешь будто сейчас взорвёшься изнутри, словно вот-то произойдет взрыв атомного реактора. И волоски встают дыбом от её теплого дыхания, которым она задевает тебя случайно, когда чуть не падает на тонкой корочке льда.       А ещё хочется сильно-сильно поцеловать её. И эта мысль уже пугает. Ты не понимаешь, что с этим делать, но желание иногда настолько сильное, что сковывает тебя по рукам и ногам, а губы начинает покалывать в предвкушении.       Ты борешься с собой и этими явно нездоровыми эмоциями около месяца. По ночам штудируешь сайты, статьи, литературу. Пытаешься анализировать, сравнивать, сопоставлять. Ищешь себя в героях тех историй, которыми буквально напичкан интернет. От некоторых фантазия почти доводит тебя до греха, но ты останавливаешь себя, читаешь молитву и стараешься как можно быстрее уснуть. Но сны возвращают тебя туда, и ты не можешь сказать себе «хватит», а продолжать прижимать к себе её и надеяться, что это все правда. Внезапно ты осознаешь, что в этом нет ничего пугающего. Нравится – да. Ты и до этого не раз замечала свой интерес к девушкам. Только думала сначала, что это зависть, недоумение, страх. А все оказалось куда проще. Доказательств предостаточно. Вывод собирается в простую фразу: «Это нормально». Ты смиряешься и учишься жить с новой гранью своего «Я».       И вроде бы все проходит спокойно, ритм жизни не меняется, но вот те чувства, которые ты испытываешь при мысли о ней, вводят тебя в ступор. Где-то внутри капельки эмоций собираются в призрачные буковки, образуют слова, но ты лишь отгоняешь видение. Признаться самой себе всегда сложно.       После этого при встречах ты ведешь себя более зажато, мало говоришь, чтобы не сболтнуть лишнего и отказываешься обниматься, хотя этот ритуал вместо «привет» и «пока» вошел у вас в привычку чуть ли не с начала общения, еще тогда на первом курсе. Твоё поведение её озадачивает, и она пытается выяснить что-то, но ты просто отнекиваешься, ссылаясь на мигрень, настроение, самочувствие, боль в животе. Отговорки могут быть любые, когда человек доверяет.В один момент, когда твоё сердце по ощущениям начинает буквально разрывать на куски от её грустного вида и молчаливого поведения, ты принимаешь решение, что надо вернуть все назад. Притвориться, забить эти чувства куда-нибудь поглубже, но видеть её довольную. Улыбчивую, светлую. Глупо хихикающую над твоей историей о воскресенье и споре сварливой старушки с батюшкой. Ты хочешь видеть её счастливой, а с бурей внутри разберешься потом.       Жизнь продолжается. Ты снова лучшая студентка потока с застенчивой улыбкой. Одногруппники часто подшучивают над тобой, но тебя это перестало беспокоить еще в школе. Сейчас ты боишься, чтобы она не заподозрила. Чтобы ничего не могло даже намекнуть на твои истинные мысли и образы. Значит можно продолжать незаметно рассматривать её, сантиметр за сантиметром сканировать, запоминать черты лица, расположение родинок, красоту тонких изящных рук. Представлять запах бархатной кожи, который она постоянно маскирует за цветочным ароматом духов. Можно представлять себе, с какой нежностью ты бы расчесывала волосы цветом свежего каштана и наслаждалась бы их мягкостью.       А еще ты молилась. Молилась, чтобы ничего не менялось, пусть даже эмоции и чувства обжигают изнутри от страха признания, ведь потеря будет невыносимой. Ты точно знаешь, что не справишься с этим. Даже представить себе боишься. Но кто сказал, что жизнь постоянна в своем течении? Кто говорил, что жизнь проста и справедлива? Библия, батюшка, мать?       Тебе это было известно уже давно, но удар все равно оказался нокаутом. У неё есть парень. Точнее появился после какой-то вечеринки, куда тебя, естественно, не пригласили. Ничем не примечательный парнишка, ниже её. Кроме широкой улыбки и анекдотов на все случаи жизни, ты не заметила в нём ничего примечательного. Конечно она должна была вас познакомить, ведь ты – её лучшая подруга. Якобы лучшая подруга. Ты в этом не уверена.       Тебя бесит в нём все, начиная от грязной обуви с кусками засохшей глины, где он только нашёл её, заканчивая сальными светлыми волосами. А ещё это отвратительное имя – Эдик. Так и просится рифма, которую придумали в твоей школе, чтобы издеваться над учеником из параллели. Однако свое мужское начало он проявляет ого-го как. Его рука вечно касается какой-либо части её тела и чаще всего задерживается в заднем кармане джинсов. Они смотрелись вместе настолько нелепо, что ты сначала почувствовала себя участницей розыгрыша. А потом откуда-то из недр сознания появилась злость. Нет, чистая ярость, заставляющая кровь бурлить, а пульс бился в голове оглушающим барабаном. Все произошло настолько резко, что тебе пришлось буквально бежать до туалета кафе, чтобы попробовать успокоиться. В зеркале чужими глазами на тебя смотрела твоя копия, но была ли это ты, не понять.       После кафе тебя не хватает надолго. Еще спустя полчаса прогулки по парку, ссылаясь на загруженность по учебе, ты сбегаешь домой. Закрыться в комнате и плакать не получится, ибо дверей в квартире, кроме ванны, нет, поэтому ты ждешь ночи и плачешь в подушку максимально тихо. На следующее утро твое лицо опухшее, глаза красные, и мать винит тебя в неопрятности.       Вы меньше общаетесь. Она не встречает тебя около входа в университет. На парах отсаживается на задние ряды, вечно зависает в телефоне и хихикает, привлекая внимание преподавателей. А в конце каждого дня садится в старую с одной работающей фарой машину, откуда ей машет улыбка с грязными волосами, и исчезает за поворотом. Ты смотришь вслед и пытаешься успокоить сердцебиение. Пытаешься вспомнить молитву, любую, но в голове все стирает ураган из эмоций.       Так продолжается неделю, две, месяц. Ты перестаешь понимать, что с тобой происходит. Быстро теряешь концентрацию. На учебе становится тяжелее воспринимать материал. Вещи, которые раньше радовали, будто поблекли. Вместо ярких красок – серое, черное, грустное, грубое, грязное. Твои эмоции перестают тебя слушаться. Буря то утихает, то набирает обороты с новой силой, и ты не знаешь, как это успокоить. Ночью ты долго пытаешься заставить себя уснуть, но как только закрываешь глаза, её образ тут же появляется, и как эти мысли прогнать – ты не понимаешь. Слишком много «не» крутится в твоей голове. Не знаешь, не понимаешь, не говоришь, не можешь, не справляешься.       Ты не знаешь, когда появляется агрессия. Когда ты вместо того, чтобы тихо сидеть, пока над тобой подшучивают, громко и чётко шлешь проклятье в сторону одногруппников. Ты не понимаешь, когда в тебе появилось столько смелости ответить на замечание преподавателя о своей скатывающейся учёбе, что это их не касается, лучше бы она следила за своим муженьком-кобелём. Ты не говоришь с матерью после звонка из университета. Ты никогда не была такой, но сейчас даже позволила себе огрызнуться на неё, за что сразу получила оглушающую правую сторону пощечину. Боль всегда отрезвляла. Бабушка не умела обучать пряником, считая, что только в кнуте есть польза. Ты всегда знала, что боль умеет подсказывать правильный ход, чтобы бабушка или мать были довольны. Этот случай не стал исключением. Ты не можешь держать рюкзак на правом плече, но это заставляется тебя отвлечься хотя бы на пару дней. Однако мысль, что ты не справляешься с хаосом вокруг не покидает.       Злость. Она продолжает жить в тебе. Злость на счастливых людей вокруг, на смех, на молитвы, на яркость мира, на родню. Что-то не получается – бесишься и сдерживаешь желание что-нибудь разбить. Контролировать себя тяжело, но ты пыталась. Пока в пасмурной темноте не увидела её на другой стороне дороги. Машины проносились вокруг, а твой взгляд был прикован к парочке на перекрёстке. Она улыбается и прижимается крепче к Эдику. Ты почти выплёвываешь это имя. Кровь будто начала бурлить, тебе стало невыносимо жарко, и ты разбиваешь о забор у себя за спиной бутылку воды, с наслаждением вглядываясь, как расползается мокрое пятно на нарисованном отвратительном граффити, а осколки лежат у твоих ног. Глядя на руки, ты пытаешься понять, зачем это сделала, но ответ ускользает так быстро, что ты не успеваешь его уловить.       Спустя еще месяц жизни как в карусели, 2 новых шрама – на руке и пояснице, ночью ты видишь сообщение. Она. Пишет, что ты ей нужна. А еще что-то о расставании, предательстве и козлах. Под крики матери ты выбегаешь из дома в расстегнутой куртке и несёшься по улочкам к вашему месту. Она плачет, уткнувшись тебе в плечо. Ты тихо гладишь её шелковистые волосы и говоришь море слов утешения. Будто не было тех дней, что вы не виделись и не общались. Будто тебя засосало в параллельную вселенную, а потом выбросило снова в то счастливое время, когда ты чувствовала стабильность вокруг и внутри. Эдик оказался бабником, и тебе очень хочется оторвать ему что-нибудь. Настолько сильно, что она спрашивает у тебя, почему ты дрожишь. Ночь проходит в слезах и проклятьях всего мужского рода, извинениях за причиненную боль и словах «теперь это неважно».       Она снова заполняет твой мир. Вы общаетесь больше, чаще, откровеннее, честнее. Теперь ты делишься с ней даже тем, что не знал никто и никогда. Кроме одной мысли, запрятанной глубоко под часто бьющимся сердцем. Ты уже думала о том, как расскажешь ей об этом, как она скажет, что все хорошо и в этом нет ничего страшного. Один диалог стал решающим. Случайно речь заходит об однополой любви после пары античной литературы. И ты была шокирована, насколько агрессивно она настроена. После бутылки какого-то дешевого коктейля она, презрительно улыбаясь, рассказывает историю ухода отца к любовнику, как на него кричала мать. Как маленькая девочка не понимала, почему её не любят и называют мерзким отродьем. Как она нашла маму на кухне среди бутылок с пеной у рта. И как тяжело жить, зная, что твою жизнь сломал какой-то «пидр». Ночью ты тихо плакала в комнате от осознания, в какую же пучину тебя затянуло.       Пустота внутри увеличивалась, слёзы впитала подушка, а ты, вглядываясь в снежинки за окном, приняла решение, что лучше умрёшь с этими чувствами, чем кто-либо о них узнает. Она изредка говорит, что хотела бы услышать, что творится в твоей душе, а ты отшучиваешься, что нельзя рассказать о чем-то чего нет.       Время идет, ты ощущаешь, как будто покрываешься чешуйками. Жёсткими, острыми, которые не дают пропустить внутрь посторонних. Отношения с матерью портятся все сильнее, после твоих вечных пропусков воскресной службы. Несмотря на все старания родни религия так и не приживается в тебе. Ты снова пытаешься влиться в учебу, тайком рассматривая, как красиво лежит её рука рядом с твоей. Как она изящными пальцами с вечно непредсказуемым маникюром выводит маленькие рисунки лягушек в тетради. А внутри у тебя разгорается маленький огонек, согревающий тело. И ты замечаешь, что этот огонек потухает каждый раз, когда она исчезает из поля видимости.