Осмос

Злость переполняла Нираги, словно кипящая лава, готовая вырваться наружу. Всё шло не так, как он хотел. Их команда была на грани провала, и виноват в этом, как он считал, был один-единственный человек — Татта. Этот жалкий неудачник оказался неспособным справиться с простейшей задачей. Ему поручили защиту базы, но он умудрился провалить даже такую элементарную миссию с грохотом. Теперь шансы на успех стремительно понизились. Но больше всего Нираги бесило даже не будущее очевидное поражение, а равнодушие окружающих. Никто из команды не сказал ни слова. Никто не выразил возмущения или негодования по поводу провала Татты, словно это было нормой. Казалось, только Нираги был по-настоящему возмущен произошедшим. Он чувствовал, будто других совершенно не тронула их близкая неудача, словно никто не замечал, как их подводят. Это выворачивало его душу наизнанку. Неужели все внезапно ослепли или оказались охвачены массовым безразличием? При этом он был уверен, что, если бы ошибка была его, на него бы тут же обрушилась волна критики. Нираги не считался бы с такой терпимой реакцией, как на Татту, тому, кто, казалось бы, купался в привилегиях и защите. Да что же такое творится с этим миром, раз ему прощается такая некомпетентность? Он не понимал, почему такие, как Татта, получают хоть какую-то поддержку или доверие. Для него это было абсурдно. Нираги был уверен: подобным людям нельзя поручать ничего важного. Они неспособны ни на что и лишь тянут за собой остальных на самое дно. Внутри Нираги вскипало отчаяние. Они проиграют. Теперь уже точно. И всё из-за этого ничтожества. Нираги раньше никогда по-настоящему не задумывался о том, насколько ему дорога жизнь, но в последнее время стал подмечать это чаще и в этот момент убедился в этом в очередной раз. Внутренний разум постоянно шептал ему о неумолимо приближающемся конце. Достало уже все. Нужно как-то отвлечься. Сидеть в уголочке и ждать смерти, пока истечет время это не про него. Такому сценарию пусть действует этот слабак Татта. Это как раз в его стиле. Внезапно раздался странный звук. Сначала он прозвучал тихо, неуверенно, будто бы эхо издалека. Но вскоре звук повторился, на этот раз более отчётливо и громко, как если бы кто-то настойчиво, с силой стучал по контейнеру. Это заинтриговало Нираги и он решил пойти на звук. Увиденное шокировало Нираги. Перед его глазами предстала картина, от которой он замер. Причиной странного звука был Татта. Нираги сперва даже не узнал его. Татта тем временем крепко схватил дверцу контейнера и с каким-то остервенением захлопывал её, снова и снова. Казалось, он пытался намеренно прищемить свою руку, которую заталкивал в узкую щель между дверью и корпусом. Мгновение Нираги ошеломлённо наблюдал за этим безумством, не в силах понять: что двигало этим человеком? Почему он вдруг решил истязать себя таким зверским способом? Решил наконец-то как следует наказать тебя за то, что подставил всю команду? Было бы похвально, если бы он сделал это раньше. — Ты что творишь, полудурок? — крикнул Нираги, который уже уверенно шагал в сторону Татты. Его тон был полон презрения и раздражения, словно он вот-вот готов был сорваться и прибегнуть к более грубым методам воздействия. Татта невольно вздрогнул и повернулся к Нираги. В его глазах читалась растерянность и тень внутренней борьбы, но несмотря на это, он набрался храбрости, чтобы заговорить: — Нираги, подойди ближе. Мне нужна твоя помощь. На лице Нираги появилась недоуменная усмешка, сопровождаемая выразительным взмахом бровей. Этот жест словно говорил:"Ты в своем уме? Просить помощи у меня - это поступок, достойный самоубийцы. Ты понимаешь, на кого нарвался?" И, в сущности, Нираги был не далек от истины. Он чуть покачал головой, глядя на то, что Татта выделывал со своей рукой. — Я знаю, как всё исправить, — выпалил Татта, стараясь говорить быстрее, будто каждое слово давалось ему с трудом, — как мы можем всё-таки победить в этой игре! — В его голосе звучала смесь отчаяния и хрупкой надежды. — На моём браслете больше десяти тысяч очков. Если его снять и отдать тебе или кому-то из наших, то этот человек сможет использовать мои очки и играть за двоих. По правилам ведь не запрещено снимать браслет. Под конец Татта заговорил ещё быстрее, почти сбиваясь, как будто боялся, что Нираги перебьёт его или просто не станет слушать. Теперь Нираги всё стало ясно. Нираги наконец понял, что пытался провернуть Татта. Чем сильнее он искалечит свою руку, тем проще будет снять злополучный браслет. Логика, конечно, своеобразная, но её, как ни странно, сложно было оспорить. — Какой же ты кретин. Почему ты не додумался до этой гениальной идеи раньше? — недовольно процедил Нираги, закатывая глаза. Татта лишь виновато опустил голову, не зная, что сказать в ответ. Поля кепки, плотно надетой на его голову, скрывали глаза, но в его положении не требовалось лишних слов. Нираги, несмотря на свое возмущение все же подошёл ближе, демонстрируя готовность помочь в этом странном, на грани безумия, деле. — Если ты так долго мучился и до сих пор не смог снять браслет, значит, халтурил, — скривившись в самодовольной усмешка проговорил он, пристально глядя на окровавленную руку. — Но я то постараюсь! — усмехнулся Нираги и в его глазах сверкнул лёгкий отблеск злорадства. Если бить, так со всей силы, чтобы наверняка. И пусть этот недотёпа пожалеет, что медлил и не сделал это сам. — Просто сделай уже это, — тихо, но твердо произнёс Татта. Нираги не потребовалось долго уговаривать. Распахнув дверь как можно шире, он вложил всю свою силу в удар по руке Татты. В ответ раздался пронзительный, полный боли крик, эхом разнесшийся вокруг. Казалось, воздух замер на мгновение. После этого Нираги вновь открыл дверь, чтобы собственными глазами увидеть, какого результата он добился. Картина, которая предстала перед ним, была по-настоящему ужасной. Рука Татты напоминала жалкую, искорёженную плоть. Кожа вспухла, разрывы и раны зияли, выпуская потоки крови, которая без остановки текла и стекала тонкими струйками вниз. Суставы выглядели искажённо, а сама рука казалась совершенно сломанной и висела, словно всего лишь на остатках сохранившихся тканей. Можно было подумать, что она вот-вот оторвётся. Дрожащей, здоровой рукой Татта предпринял усилие. Он схватился за браслет и, стиснув зубы от невыносимой боли, медленно снял его с изувеченной руки. С зловещим металлическим звоном браслет упал в небольшую, но всё нарастающую лужу крови, тёмную и густую. Сам Татта, казалось, окончательно обессилев, прислонился к контейнеру, опираясь спиной на его холодную стенку, и начал медленно оседать вниз, оставляя за собой едва заметные кровавые следы. — Спасибо...— еле слышно прокряхтел Татта. Нираги широко улыбнулся, готовый было ответить что-то язвительное, но не успел. В этот момент появился Арису. Его взгляд сразу задержался на Татте, донельзя измученном и истощённом, затем скользнул на самодовольного Нираги. В голове Арису мигом сложилась своя версия произошедшего: — Ах ты сволочь, Нираги! Зачем ты сделал это с Таттой? — гневно выкрикнул Арису, готовый вот-вот ударить Нираги по его самодовольной физиономии. Татта, пытаясь успокоить друга, тихонько произнёс: — Арису, остынь, это была моя просьба... у меня есть план... — голос его звучал едва слышно, каждое слово тяжело расходилось по воздуху. Он бросил взгляд на браслет, лежащий в растущей луже крови, и, с трудом подбирая слова, объяснил свой план. Нираги, явно потеряв терпение, холодно бросил: — Ну всё, понял теперь, что это не моя идея? — с этими словами он поднял браслет с холодного асфальта, на котором уже густела кровь и протянул его Арису. — Возьми и закончи это дело. Нам нужны очки, а я останусь с ним. Арису все ещё держался на месте, ошеломлённый увиденным. Его взгляд метался между умирающим Таттой и стоявшим перед ним Нираги. — Это безумие...— выдавил он, в его голосе слышались нотки ужаса и растерянности. — У тебя есть выбор? — жёстко отрезал Нираги, суя браслет ему в ладонь. — Времени кот наплакал, ныть тут некогда. Татта, собрав последние силы, чуть приподнял голову и слабо добавил: — Арису...Ты должен сделать это. Ради всех нас...— его голос звучал хрипло и едва слышно. Арису коротко кивнул, после чего поспешно удалился. Времени действительно было мало Когда Арису скрылся из виду, Нираги обратил внимание на истощенного и раненого Татту. — Ну вот, и наш герой повержен, — с язвительной усмешкой сказал Нираги, бросив взгляд на Татту. — Надеюсь, ты не собираешься помирать, иначе кому спасать мир то? Неожиданно даже для самого себя, Нираги снял свою косынку. Приложив ее к ране Татты, он начал осторожно перевязывать, стараясь остановить кровь. Его действия было удивительно уверенными и ловкими. — Почему ты это делаешь? — спросил Татта, озадаченно глядя на него. — Я думал ты меня ненавидишь... — Я тебя всё ещё ненавижу, — отозвался Нираги, не переставая заниматься перевязкой. — Но не хочу оставаться в долгу перед тобой, если вдруг решишь сдохнуть. — Знаешь, может, ты не такой уж и плохой человек, как мне казалось, — слабая улыбка затеплилась на лице Татты. — Ну вот, уже начинаешь бредить от потери крови, — с раздражением заметил Нираги, и, ухватив край кепки Татты, резко натянул ее ему на нос с намеренным грубоватым жестом. Нираги неохотно признавал сам себе, что после поступка Татты, когда тот пожертвовал своей рукой ради команды, его отношение к этому человеку изменилось в лучшую сторону. Сначала в Татте он видел отражение своего прошлого образа — слабого, беспомощного, постоянно создающего препятствия и приводящего к неудачам. Эта схожесть вызывала у Нираги чувство отвращения. Его раздражало и огорчало, что Татту все уважали и ценили, в то время как он сам не получал такую поддержку и признание. Однако, наблюдая за Таттой, Нираги начал понимать, что они совсем разные. Он осознал, что покой и безопасность собственной жизни для него значат гораздо больше, чем даже самые близкие отношения. Нираги не смог бы решиться на такую жертву, как Татта. Внезапно мысли Нираги оборвало объявление о том, что их команда одержала победу. Арису так быстро справился? Поразительно. Похоже, план Татты действительно сработал, и они выжили. — А ты молоток. Мы сделали это! — с неожиданным воодушевлением выпалил Нираги, бросив взгляд на Татту. Но Татта лишь молчал, не шевелясь. Даже свою кепку, которую Нираги намеренно грубо натянул ему на нос, он так и не поправил. — Эй, ты чего? — голос Нираги стал резким, почти грубым, когда он обеспокоенно дернул Татту за плечо, поправляя кепку. — Неужели правда взял и сдох?! В ответ из-под козырька кепки показались только глаза — теплый, почти благодарный взгляд усталого человека, полного измотанного спокойствия. — Нираги... спасибо, что просто был рядом, — слабая, но искренняя улыбка промелькнула на лице Татты. — Знаешь, я рад, что у меня получилось хоть раз быть полезным. Даже у такого, как я, есть шанс, если постараться... Его голос затих, а веки медленно сомкнулись. Татта больше не реагировал. — Да ты издеваешься?! Как можно так по-дурацки умереть? Идиот! — Нираги сжал зубы от раздражения, словно пытаясь спрятать за злостью свою растущую боль. Сзади стали слышны торопливые шаги — остальные члены команды приближались, и вскоре здесь наверняка разольётся море плаксивых причитаний. Нираги знал, что не выдержит этого зрелища. Ему хватило собственных эмоций. Он бросил последний взгляд на Татту. Тот всё так же неподвижно лежал, с одной лишь безмятежной улыбкой, застывшей на лице. Нираги скривился, буркнул себе что-то под нос и, поднявшись, решительно зашагал прочь. Ему не нужны были чужие слова или взгляды. Всё, что он хотел, — это уйти, прежде чем кто-то появится. *** Наступил вечер, небо окуталось густыми сумерками. Лёгкий ветер лениво шуршал листвой, покачивая ветви деревьев. Нираги стоял на кладбище перед скромной, но очень ухоженной могилой. Он всё-таки решился прийти, хотя это решение далось ему не так-то просто. Друзья Татты сделали всё, чтобы место его упокоения выглядело достойно. Могила была аккуратно выровнена, земля утрамбована ровным слоем. Повсюду стояли цветы — яркие, живые, почти словно наперекор печали этого места. На кресте, венчавшем эту маленькую оградку, сверху была надета синяя кепка Татты. Она выглядела немного потрёпанной, но по-своему обрела здесь новый смысл, символизируя его добрую, простодушную натуру. Нираги угрюмо разглядывал всё это, сунув руки в карманы. — Ну вот, всё-таки подох, — пробормотал он, стараясь заглушить странную тяжесть, которая поселилась внутри. Его голос был резким и насмешливым, как всегда. — Чего ещё ожидать от такого мусора? Только так и можешь оставить след — лежать под этой кепкой? Он говорил, будто сердился, но эти слова звучали как оборона. Глубоко внутри Нираги чувствовал что-то тягучее, неприятное. Ему не хотелось признавать — и, возможно, он даже сам не понимал, — что смерть Татты вызвала у него больше эмоций, чем он был готов показать. Нираги медленно приблизился к могиле Татты, слегка наклонив голову. Он протянул руку, снял кепку, повертел её в руках, словно вспоминая моменты из прошлого. Потом, после короткой паузы, нахлобучил её себе на голову. — Ну что, Татта, — пробормотал он, глядя на могилу с недовольным прищуром, — заберу-ка я эту твою кепку. По-честному будет, раз уж ты прикарманил мою чёрную косынку. Помнишь? Я зачем-то обмотал ей твою руку. А толку-то? Всё равно ведь помер. — слова Нираги звучали резко, как шершавый песок. Он замолчал, будто сдерживая что-то, но тут же фыркнул и добавил с тихой издёвкой: — Но знаешь, я чертовски рад, что выжил. Ладно… спасибо, что ли, Татта... Нираги резко выдохнул, словно стряхивая с себя невидимое напряжение, и отвёл взгляд. Его слова звучали грубо, почти издевательски, но сам он знал — в них была доля той правды, которую он так отчаянно старался отвергать. Нираги стоял у могилы ещё несколько минут, словно ожидая, что услышит в ответ хоть звук, хоть тень знакомого голоса. Но только лёгкий ветер играл листьями где-то вдалеке. Наконец, Нираги еле слышно вздохнул, и не спеша, двинулся прочь, хрустя засохшими листьями под ногами. Он знал, что это была не последняя его встреча с воспоминаниями о Татте. Смерть этого нелепого засранца всё ещё тяжёлым камнем оседала на душе. И, признаться себе в этом Нираги, конечно, по-прежнему не спешил. Но где-то глубоко внутри он понимал — эта утрата останется с ним надолго. Возможно, даже дольше, чем с теми, кто при жизни называл Татту другом.