Без тебя

"Больно". Именно эта мысль посетила голову Донателло первой, позволяя не только осознать, но и в красках прочувствовать изменения в теле. Весьма болезненные… Кости ломило, каждая мышца ощущалась так, словно он преодолел марафон, да и голова просто раскалывалась. Было удивительно, что он всё ещё способен думать, хотя опыт подсказывал, что в подобном состоянии — напрягать голову не самая лучшая затея. Однако Дон ничего не мог с собой поделать. Да и не помнил он, чтобы вступал с кем-то в драку. Как и не помнил того, когда умудрился отключиться посреди гор мусора. «Так. Ну, последнее что я помню — это свалка. Собственно на ней я сейчас и нахожусь. Что ещё? Вроде бы было достаточно поздно, чтобы улицы погрузились во мрак. Ага, вокруг всё ещё темно... Судя по времени сейчас… Стоп, а что с моими часами?!» Очередная болезненная вспышка и усиливающаяся мигрень пошли бонусом к сломанным часам. Механизм, верой и правдой служивший гению долгие годы, впервые дал сбой. Проверенные временем, перепадами температуры, напряжением и водой, часы не то, что не выходили из строя — они и не вырубались-то практически никогда. Но сейчас дисплей не подавал признаков жизни. Когда же их удалось-таки включить, вопросов только прибавилось. Настройки не просто были сбиты, это… Определённо было что-то иное. Да чёрт, Дон даже сомневался, что это вообще была программа. Жуткая путаница из сменяющих друг друга символов, совершенно неизвестных и незнакомых гению. «Я очень порадуюсь, если ЭТО окажется творением Землян, а не очередным намёком на присутствие в Нью-Йорке очередных космических захватчиков или гостей из иных измерений». Телефона при себе мастер бо не обнаружил, как и не нашёл его в лежащей рядом сумке. Странно… И чем больше Дон думал, тем чаще головная боль заявляла о себе. А ещё… Ещё у гения было стойкое ощущение, что когда-то он уже испытал на своей шкуре нечто подобное. Но видят Боги, лучше бы он и дальше терзался догадками… Воспоминания обрушились лавиной, безжалостно погребая под собой. Вновь перед его глазами проносились картины ужасающего будущего, что не один месяц преследовали его в ночных кошмарах. Лео, Раф, Майки… Безжизненные тела возмужавших братьев, ужас, отпечатавшийся в глазах Эйприл, Огонь, дым и абсолютное отчаяние… Ноги резко перестали его держать. Да и не только они изменили своему владельцу. Донателло, пребывающий в плену прошлого, судорожно пытался сделать вдох, но лёгкие отказывались подчиняться. Каждая попытка заполучить немного драгоценного воздуха оканчивалась судорожными спазмами, оседающими колючими комьями в глотке. Это ощущалось как медленная смерть. И этот приступ вполне мог к ней принести, если бы в его руку с жутким воем не впился бродячий кот. Рыжий комок с воинственным кличем набросился на конечность, безжалостно раздирая плоть когтями, но… Донателло едва ли ощутил болезненные царапины. Однако этого хватило, чтобы освободиться от хватки Ужаса, возвращаясь в реальность. Отцепив от себя бродячее животное, черепашка слепо уставился на проржавевший верстак, похороненный под тоннами хлама. «Это всё в моей голове...» Первый болезненный вздох. «Это в прошлом...» Окаменевшие плечи впервые содрогнулись. «Все живы, всё хорошо...» Зрение стало расфокусированным и мутным. «Все хорошо. ВСЁ хорошо. ВСЁ ХОРОШО! ВСЁ ХОРОШО!!!» Из горла вырывается задушенный скулёж. И этого более чем достаточно, чтобы, подхватив сумку рвануть вперёд, игнорируя боль и хромоту. Лететь по ночному городу, обгоняя ветер, позабыв о необходимости держаться в тенях. Даже если и заметят -плевать. В иной другой ситуации, рациональности в действиях было бы куда больше. Но только не сейчас. Не когда Мир тирании заклятого врага грозит обратиться реальностью. И Донателло бежал. Бежал, игнорируя абсолютно всё. Так, словно взаправду решился на марафон, а когда крышка канализационного люка закрылась над его головой, лёгкие вновь отказались работать, но гений на них наплевал. Бежал не дыша, ощущая себя загнанным зверем. И казалось вовсе ему ненужен воздух. Как и сердце, которое то билось как ненормальное, то замирало, стоило воображению подобрать особо ужасающий вариант того, что будет обнаружено за дверью убежища. И вот впереди заветная дверь. Вернее ничем непримечательная стена, если не знаешь куда следует нажать, чтобы каменная кладка слегка изменила форму, открывая путь к убежищу. Ноги дрогнули, но удержали. Дрожащей рукой Дон коснулся скрытой панели, вдавливая её внутрь и затаив дыхание совсем не смело вошёл внутрь. Вопреки ожиданиям дом заброшенным не выглядел. Хотя и таким тихим на памяти мастера бо никогда не был. Гений не сразу заметил одинокую фигуру, едва не решив, что никого из братьев в убежище нет, становясь на шаг ближе к инфаркту, но­… ­— Р-раф? — на грани слышимости произнёс младший, однако этого хватило, чтобы темперамента подбросило на метр вверх, после чего тот во все глаза уставился на гения. — Д… Дони? Голос Рафаэля едва ли был громче. Во всей его позе, в его глазах читалась вера и неверие одновременно. Мастер сай смотрел на брата как на галлюцинацию, впрочем, и сам Донателло недалеко от него ушёл. С места сорвались одновременно. И только оказавшись в крепких объятиях Рафа, Донателло смог наконец дышать. Радуясь, что не поздно. Что это, наверное самое глупое и абсурдное, что с ним происходило. Должно быть ему крепко досталось. Противник здорово настучал по панцирю, да и не только. Он вырубился, ну а дальше… Дальше сам себя накрутил… Ох и дурак же! Вот только… — Донни… Чужой голос слишком переполнен волнением. Не было в нём больше знакомых искорок, присущих бунтарю. Да и теперь, когда появилось время внимательнее изучить брата, насколько это было возможно находясь медвежьих объятиях, стало хорошо заметно его напряжение. «Чёрт! Значит, за время моего отсутствия уже что-то произошло!» Чуть отстранившись, что далось не без труда, поскольку Рафаэль явно не планировал ослаблять хватки, Донателло ещё раз осмотрел брата. И вместе с тем, как его догадка подкреплялась, в груди разрасталось нехорошее предчувствие. — Раф, что случилось? Что-то с Лео и Майки? Кейси? Эйприл? Или… отец? Каждый новый вопрос загонял сердце всё глубже в пятки, но Дон всегда предпочитал знания неизвестности. Ведь чем быстрее он узнает о проблеме - тем быстрее и зачастую проще получится её решить. Только вот реакция Рафа оказалась неожиданной… Проигнорировав все вопросы, темперамент вновь притянул к себе Дона, обнимая ещё крепче. Боль в рёбрах молниеносно напомнила о себе, но болезненное шипение, как и слова пролетели мимо старшего брата. — Раф, раздавишь! — прозвучало куда громче и недовольнее, чем планировалось. И хоть слова вновь остались проигнорированными, фраза подействовала как призыв. Призыв младшего братишки… Майки выглядел очень уставшей и сонной черепашкой. Судя по его недовольной мордочке, их весельчак собирался высказаться насчёт криков среди ночи, но стоило ему увидеть виновника, как его обуяло совсем иное желание. И снова состояние шока. Слишком противоречивые эмоции и… Это что, отблески надежды? — ДОНИ!!! О, этот вопль уж точно перебудил не один район. Удивительно, как потолок не рухнул, хотя, судя по звукам, где-то точно что-то обвалилось. «И вовсе незачем так вопить, я тебя и так… ОХ! МАЙКИ, МОИ РЁБРА!» Донателло подавился болезненным воем, когда младший братишка впечатался в него со спины, только сильнее вдавливая в пластрон так и не ослабевшего хватку Рафа. Панцирь тут же ощутил нагрузку, словно на него попытались влезть, что неудивительно, ведь Майки всегда был тем ещё прилипалой. — Где же ты был, Дони?! — несмотря на явное возмущение, голос весельчака дрожал, словно тот плакал. — ГДЕ?! Судя по бурной реакции родных, дежурным «на свалке» он тут явно не отделается. Однако слова Майки добавили хоть немного ясности в ситуацию. Выходит, всё это из-за него, но… Чёрт… Он определённо. Совершенно точно. Категорически не желает знать эту историю. Ничем хорошим неведомый ответ на вопрос где именно он был не пахнет. «Значит произошедшее с моими часами - часть чего-то серьёзного… Впрочем могло-ли быть иначе? Ладно. Будем разбираться во всём постепенно, а сейчас...» — Ребята, я вас очень люблю, но стану любить ещё больше, если вы меня отпустите и мы сможем поговорить. Майки, что удивительно — послушался моментально. Панцирь вновь ощутил свободу, хоть чужие руки всё ещё осторожно касались плеч. Что-же, уже победа. Теперь осталось разобраться с Рафом, который, к сожалению к словам восприимчивым быть перестал. «Да что с ним? Что вообще могло произойти, что он...» — Сыны мои? Ой всё… Не стоило Майки так вопить пару минут назад. Хотя, исходя из реакции братьев, оборачиваться на голос мастера было страшно. Пазл происходящего в голове медленно складывался, и в одном гений был уверен железно. Он отсутствовал продолжительное время, пусть и совершенно ничего не помнит. Для него визит на свалку и нынешнее время — события пары часов, а вот для его семьи… Ох, даже представлять страшно! — Донателло? Ох. А вот и то, чего он так боялся услышать. Только что Сэнсэй буквально повторил интонацию Рафа и Майки… А ещё, хватка бунтаря наконец стала ослабевать, и Раф, в последний раз сжав брата в стальных объятиях, нехотя отступил. Ну а после произошло то, к чему пора бы уже привыкнуть. Донателло вновь оказался во власти чужих рук. Только объятия были куда более осторожные и бережные. Наставник явно отметил плачевное состояние тела, оттого и касался с осторожностью. Впрочем, куда сильнее внимание перетягивал его взгляд. И вновь чужие глаза делят напополам неверие и веру. — Да. Это я, Отец, — тихо произносит он, обнимая мастера в ответ. «Я не знаю что произошло и кто стал этому причиной… Но я обязательно доберусь до него!» — Так где-же ты всё-таки был?! — первым нарушает воцарившуюся тишину Майки и в его глазах стоят слёзы. Вопрос звучит обвинением, но вместе с тем черепашка смотрит с такой любовью и теплом, что в голове формируется диссонанс. Майки плачет. И улыбается как ненормальный. Одновременно. Что-же подобное свойственно людям, когда те испытывают гамму противоречивых чувств. Так что Ниагарский Водопад в ближайшее время им обеспечен. Ох, Майки… — Не знаю — честно признался Дон и прежде чем кто-то влез, поспешно добавил — Последнее что помню — Как пришёл на свалку. Дальше только темнота и последующее пробуждение всё на том-же месте. Честно говоря, до того, как я добрался до убежища, я был уверен, что прошло чуть больше пары часов… — Месяц… — хрипло произнёс Рафаэль — Тебя не было целый месяц, Дони… В сражениях у Донателло частенько выбивало почву из под ног, но кажется, только сейчас он осознал всю суть данного выражения. Хотя лучше бы и дальше не знал. Уж как-то бы прожил без этой информации. Месяц… Его не было целый МЕСЯЦ! Это… Это просто не желало укладываться в голове! Куда он пропал? Что с ним происходило?! Впрочем, сейчас голову одолевали несколько иные мысли. «Боже… Неужели мы были НАСТОЛЬКО близки к тому Кошмару?! А что, если это и правда наше будущее?! Так, ладно, соберись! Ты здесь, все живы… Обеспокоены конечно до ужаса, но с этим можно работать, это можно исправить… Мастер Сплинтер ещё жив… Вернее просто жив, без всяких там ещё! Жив и будет жить! Как и Раф, Майи, Лео, Кейси… Хотя…» — Месяц значит… А… А где Лео? Этот вопрос заставляет кулаки бунтаря сжаться, а Майки и Сплинтера тревожно переглянуться. Ох чёрт. Только что был побит рекорд по падению сердца в пятки. «Только не говорите мне что...» — Да наплевать — рычит Раф, разжимая кулаки, но лишь для того, чтобы ладони оказались на рукоятках трезубцев — Бесстрашный-то никуда не пропадал. Последняя фраза вновь похожа на упрёк, однако Донателло понимает, что Рафаэль просто слишком зол на старшего и меньше всего хочет о нём говорить. Как и все собравшиеся в гостиной. И ещё, знающий о том как устроен процесс мышления гения, бунтарь наверняка специально дал понять, что с их лидером ничего страшного не происходит, чтобы Дони не стал себя накручивать. Вот только он себя накручивать стал… «ПОДУМАЕШЬ ПОССОРИЛИСЬ! ДА ОНИ ПОСТОЯННО СОПЕРНИЧАЮТ! ЭТО НЕ ПОВОД ПАНИКОВАТЬ, СОБЕРИСЬ!» — внутренний голос вопил уже на запредельной громкости, в бесплотных попытках перекрыть панику. Донателло и сам не понял в какой момент ноги перестали держать его. Правда, упасть ему так и не дали. Рафаэль оказался рядом за долю секунды, подхватывая учёного. Мозг медленно отключался, утягивая за собой зрение и слух. Во тьме, сквозь вакуум раздавались приглушенные, взволнованные голоса. Кажется его даже звали, но отвечать им Донателло не спешил. Даже если бы хотел — не смог. Его онемевшее тело окончательно окутала тьма, а вместе с ней холодная пустота и о чудо — долгожданное отсутствие боли.