heavy metal dreamer

      Тилл невзлюбил Ивана ещё в их первую встречу. Солист​​ «Black Sorrow» казался на первый взгляд самодовольным, напористым засранце​м, не знающим слова «стоп». Такое впечатление, что Тилл был единственным человеком в мире, на которого не действовала способность Ивана очаровывать каждого встречного, — исключением из правила.       Сейчас, спустя год с небольшим, его мнение об Иване если и изменилось, то не сильно. Тилл по-прежнему думает, что он самодовольный, назойливый ублюдок без тормозов, любящий командовать. Но теперь к этому добавилось осознание того, что Иван невероятно проницательный, более амбициозный, чем изначально казался​, и, на удивление, забавный​.       А ещё, как недавно обнаружил Тилл, брюнет чертовски ненасытный. — Ива-н, — задыхается Тилл, извиваясь под тяжёлым телом Ивана. Они ещё не успели войти в квартиру Тилла, а Иван уже вцепился в него, как пиявка, — он прижал Тилла лицом к стене, блуждая жадными руками по его телу и комкая одежду, вылизывая горячим языком ухо и упираясь своим стояком ему в задницу. Тилл всё ещё липкий от пота, весь гудит от адреналина после шоу, и дело не в том, что он не возбужден, — как раз наоборот, — но, блять, они ещё даже не приняли душ… — Тилл, — тяжело и горячо бормочет в ответ Иван, истекающий таким густым желанием, что Тилл практически может его попробовать. Он кусает Тилла за ухо, задирает подол его майки и обхватывает руками голую талию парня. От этого прикосновения Тилла пробирает дрожь, пуская мурашки по позвоночнику и заставляя член пульсировать. — Тилл, я хочу тебя трахнуть. Можно? Скажи, что можно.       Стиснув зубы, Тилл сжимает кулаки, упираясь ими в стену. Ему стоит огромных усилий не впиться ногтями в стену и не расцарапать обои. — Когда ты так просишь, разве я могу сказать «нет»? — Конечно, можешь, — хмыкает Иван, зацепив пальцами пояс чужих узких джинсов и останавливаясь. — Но хочешь ли?       Ну. В этом-то и дело, да? Тилл не меньше Ивана хочет, чтобы он трахнул, но даже после двух месяцев отношений парень не может заставить себя идти на поводу у своих желаний так же легко, как Иван. Его парень — Тилл ещё не привык к этому слову, от него кружится голова и становится тревожно — умеет добиваться своего, в отличие от Тилла, который слишком много думает и легко путается в собственных переживаниях.       Но Тилл работает над этим. Поэтому он вздыхает, разжимает кулаки и слегка поворачивает голову, глядя на Ивана через плечо. Парень хмурит брови и дуется. — Нет, — бормочет он. — Но хотя бы поцелуй меня, прежде чем лезть мне в штаны. Господи.       Глаза Ивана невероятно чёрные, тёмные от желания, но, как только Тилл озвучивает свою просьбу, в них загорается свет. Брюнет возвращает руки на бёдра парня, оттаскивает его от стены, поворачивает и прижимает обратно, тут же прижимаясь своими губами к губам Тилла. В поцелуях Иван такой же властный, как и во всём остальном: он сразу лижет рот Тилла, цепляясь клыком за его нижнюю губу, и кусает, заставляя открыть рот шире. Тилл хнычет, но отвечает с той же отдачей, теперь его ничего не сдерживает — прошли те времена, когда он, слишком ошеломлённый желанием и силой Ивана, просто позволял брать его, не успевая отвечать взаимностью.       Тилл путается руками в чёрных волосах, посасывает чужой язык, прижимается бедрами к бёдрам Ивана и стонет от приятного ощущения. Брюнет впивается большими пальцами в бёдра Тилла с такой силой, что тот уже представляет, как на коже расцветут синяки — это далеко не первый и даже не единственный способ, которым Иван оставляет следы на теле Тилла, раскрашивая его кожу синяками и любовными укусами как свидетельством того, что это его. Тилл не признается даже под страхом смерти, но, оказываясь наедине с собой, он любит нажимать на оставленные Иваном засосы и отметины, чтобы тупая боль напоминала ему о тех прикосновениях.       Впрочем, сейчас ему не нужны никакие напоминания, потому что руки Ивана горят на голой коже Тилла, как клеймо. Брюнет проводит языком по шарику в проколотом языке парня — его всегда завораживали многочисленные пирсинги Тилла, но пирсинг языка, похоже, один из его любимых, раз он так часто с ним играет. Иван задирает чужую майку, скользит руками по голым бокам, танцует пальцами на рёбрах, пока не добирается до груди, где находит ещё одно любимое место — он проводит большими пальцами по проколотым соскам Тилла, дёргая серебряные штанги.       Тилл со стоном прикусывает губу Ивана и резко дёргает его за волосы, чтобы прервать поцелуй. — Вредитель, — шипит он, глядя полуприкрытыми глазами на глупую самодовольную ухмылку Ивана. — Виноват, — хмыкает Иван, щипая его за соски так сильно, что Тилл вскрикивает. Он блаженно вздыхает, покачивая бёдрами вперёд, и трётся о Тилла. — Тебя так легко дразнить. — Я тебя ненавижу, — говорит Тилл, стремительно краснея.       На самом деле это неправда, даже если иногда так и кажется. Например, когда Иван берёт Тилла за руку, переплетает пальцы, тащит в его спальню, спотыкаясь в коридоре, и раздевает догола, а затем валит на кровать и ползёт за ним. Он использует все преимущества тех десяти сантиметров между ними и нависает над Тиллом, упираясь руками по обе стороны от его головы и улыбаясь как одержимый. А сам всё ещё полностью одет, мудила.       Тилл ёрзает. — Хватит пялиться. — Почему это? Ты прекрасен, — говорит Иван, как будто это всеми известный факт, а не его субъективное мнение, с которым многие не согласятся. Тилл от этого сгорает. — Заткнись. Мы можем просто продолжить?       Ухмылка Ивана медленно растягивается так, что в сердце Тилла поселяется страх. Страх за свой член, в основном. — Ну, раз ты настаиваешь, — мурлычет Иван, его слова звучат почти как грех.       Не теряя времени, брюнет спускается вниз и одним махом заглатывает твёрдый член Тилла до самого основания. Тилл всхлипывает, выгибается на кровати, одной рукой сжимая простыни, а другую прижимая тыльной стороной к открытому рту, и смотрит на Ивана затуманенным взглядом. На него смотрит сам дьявол, ухмыляясь с членом во рту, и мычит так, что по позвоночнику Тилла пробегают искры удовольствия. Чужой язык обвивается вокруг ствола, облизывая его, словно это грёбаное мороженое. Брюнет втягивает щёки, начиная двигать головой вверх-вниз.       Тилл чувствует себя чем-то безвольным, как это часто бывает во время их секса. Иван ласкает его яйца, пока сосёт член, обращается с ним как со своей личной игрушкой, всасывая сперму, вытекающую из головки, и мычит так, будто это самое вкусное, что он когда-либо пробовал. Тилл скулит и прилагает поистине колоссальные усилия, чтобы не начать двигать бёдрами. — Ах, чёрт, блять, Иван, — задыхаясь, ругается парень.       Кончить вот так было бы слишком легко. Тилл как поезд, несущийся на максимальной скорости к краю обрыва, и, к счастью, Иван его останавливает. Видимо, этой ночью у него не получится сорваться, потому что, когда Тилл начинает бормотать, что сейчас кончит, брюнет, вместо того чтобы отстраниться, вбирает его член, пока тот не упирается в заднюю стенку горла, и глотает всю сперму без колебаний.       А потом… продолжает. Продолжает обхватывать ртом упавший член Тилла, прижимая большой палец к его промежности и заставляя парня рыдать. Этой ночью он не сорвётся, но, судя по всему, перевозбудится. Тилл был глупцом, думая, что Иван будет милосердым — заставить Тилла кончить первый раз было только началом. — Иван, — практически воет Тилл. — Иван, п-помедленнее…       Брюнет отстраняется с мягким, влажным звуком, одаривая Тилла милой улыбкой, которая никак не скрывает хищный блеск в его глазах. — Ты такой милый, Тилл, — урчит он. Честно говоря, такой Иван немного пугает — ненасытный, властный, дикий, одержимый желанием выжать из Тилла всё до последней капли.       Член Тилла предательски дёргается при этой мысли.       Будучи настоящим вредителем до мозга костей, Иван даёт ему не больше минуты на то, чтобы прийти в себя. Он закатывает рукава, обнажая несправедливо сексуальные предплечья, — на публике Иван почти всегда напехтерен с головы до ног, а это значит, что при виде любого участка открытой кожи Тилл всегда чувствует себя конченым извращенцем, потому что тут же заводится, какой бы невинной и несексуальной ни была часть тела, — а потом быстро выдавливает на пальцы смазку из полупустой (и очень большой) бутылки, стоящей на прикроватной тумбочке Тилла.       Неважно, как часто они это делают, первое проникновение пальцев Ивана в его дырочку всё равно заставляет напрячься. Без разницы, расслабился ли он и дрожит от оргазма, или они недавно трахались, Тилл всегда напрягается, а растяжка всегда обжигает. Иван успокаивает его прерывистое дыхание и невнятные крики губами, зубами и языком, целуя так глубоко, что Тилл чувствует на языке вкус собственной спермы. Он скулит и корчится, на глаза наворачиваются слёзы, и Иван сцеловывает их, бормоча о том, какой Тилл прекрасный, одновременно засовывая в задницу до костяшек два пальца и разводя их в стороны.       Иван покрывает поцелуями подбородок парня, шею, ключицы, спускаясь к одному из сосков, проводит языком по пирсингу Тилла, а затем берёт его целиком в рот, покусывая, облизывая и посасывая. Он долго — но недостаточно, — играл с ним, прежде чем переключиться на другой, перекатывая его между зубами и издавая стон. Тилл выгибается на кровати, бёдра начинают беспорядочно трястись, как только брюнет добавляет третий палец. Это слишком, он так не сможет… — Ты сможешь, — говорит ему Иван, освобождая покрасневший сосок Тилла от восхитительной пытки своего горячего рта. Он проталкивает пальцы внутрь парня, с ювелирной точностью попадая по простате. — Я держу тебя. Я знаю, ты сможешь.       Ублюдок. Тилл моргает, и с его ресниц срываются слёзы. — Трахни меня уже, придурок, — срывается он. Он всегда становится таким, стоит ему перевозбудиться: плаксивым, капризным, умоляющим о большем со слезами на глазах и теряющим последние капли благородства и приличия. — Ты уверен, что готов? — спрашивает Иван приторно-сладким голосом и каким-то образом погружает пальцы ещё глубже, вырывая из Тилла ещё один тихий всхлип. Он быстро оставляет засос на чужой коже, прямо над покрасневшим соском. — Я могу ещё растянуть тебя, если тебе нужно больше времени. — Иди на хуй, — хрипит Тилл, хватая Ивана за запястье и сжимая его так сильно, что почти чувствует, как кости скрипят друг о друга. — Ты ёбаный ублюдок, ты ужасен, просто выеби меня уже… — Ладно-ладно, — одновременно издевательски и нежно смеётся Иван, ещё раз целуя Тилла в губы, прежде чем вынуть пальцы. Несмотря на все мольбы, чувство опустошения всё равно вызывает у Тилла новую волну слёз. Он беспокойно ёрзает в ожидании, когда брюнет приступит, и наблюдает сквозь мокрые, слипшиеся ресницы, как Иван расстёгивает свой массивный ремень, ширинку и высвобождает свой толстый и уже твёрдый член из штанов.       Бледная кожа приобрела насыщенный розовато-красный оттенок, а на кончике выступили прозрачные капельки. Иван обычно остаётся невозмутимым, даже когда пытается выжать из Тилла все соки, поэтому приятно наблюдать, как он сжимает свой член только что смазанной рукой, как трепещут тёмные ресницы и приоткрываются губы на вздохе.       Если бы Тилл не умер от смущения от подобной просьбы, то он мог бы как-нибудь попросить Ивана подрочить перед ним. Парень почти уверен, что брюнет, будучи самым бесстыдным человеком, согласился бы, не забыв обязательно подразнить Тилла за такую извращённую просьбу. Блять, он бы, наверное, всё время говорил самые грязные вещи, которые Тилл когда-либо слышал, смело удовлетворяя себя и прося Тилла сказать, как сильно он его хочет. Иван — настоящий извращенец, но он легко может заставить Тилла чувствовать себя таким же.       Тиллу становится трудно сосредоточиться на своих фантазиях, когда брюнет устраивается у него между ног, крепко удерживая одну из них широкой ладонью. Он нежно, успокаивающе поглаживает бедро, одновременно держа свой член у основания и пристраивая его к дырочке. — Держись за меня, — велит он, и Тилл послушно прижимается к нему, обнимая Ивана за плечи и сжимая в кулаках ткань его футболки. Он готов, но от медленного, неизбежного проникновения члена Ивана в его задницу Тиллу всё еще кажется, что он вот-вот разорвётся пополам. Оттого, что Тилл цепляется за брюнета, тому даже лучше — так парень от него точно не отвертится. Иван кладёт обе руки на бёдра Тилла, вдавливая его в матрас, расставляя его ноги ещё шире и погружаясь в него сантиметр за сантиметром. Щёки пылают, на лбу выступают капельки пота, его знаменитое самообладание начинает улетучиваться. — Ах, Тилл, вот так, такой хороший мальчик… Такой узкий и горячий, такой идеальный для меня…       Когда Иван по-настоящему отпускает себя, то становится в постели гораздо разговорчивее, чем Тилл мог ожидать. Особенно он любит хвалить Тилла, очерчивая руками каждый миллиметр его тела, толкаясь бёдрами и говоря ему, какой он милый, сексуальный и великолепный, со слезами на глазах и членом Ивана глубоко в заднице. Он трахается как машина, мычит сладкие слова и доводит Тилла до полного безумия.       У Тилла снова встаёт, член дёргается, сочится смазкой, капающей на бедро, и подпрыгивает с каждым толчком. Тилл всегда поражается тому, как секс с Иваном отзывается в его теле: когда он дрочит сам по себе (что, стоит признать, теперь происходит нечасто, ведь Иван трахает его чуть ли не каждый день), он может кончить только один раз и всё. Но Иван с легкостью выжимает из него оргазм за оргазмом, мозолистые пальцы играют на его теле так же ловко, как брюнет играет на своей бас-гитаре, заставляя парня возбуждаться снова и снова, пока Тилл совсем не обессилит.       Похоже, что именно этого Иван и хочет добиться сегодня ночью — его пальцы ползут к члену Тилла, но тот внезапно отталкивает его руку. Иван всегда доводит его до оргазма по тысяче раз за ночь, вжимая в матрас и трахая всеми возможными способами, но сегодня Тилл хочет, чтобы Иван кончил первым. Ну, вторым, потому что первый Тилл уже кончил, но не суть.       Первое, что приходит в голову, — обхватить Ивана ногами за талию и перевернуть их обоих так, чтобы Тилл мог оказаться верхом на брюнете, но, честно говоря, учитывая, какая у него дерьмовая координация, парень почти уверен, что в конце концов оторвёт Ивану член или сделает ещё чего похуже. А он предпочёл бы обойтись без жертв, поэтому просто пытается выбраться из объятий Ивана. — Вытащи, — требует он, затаив дыхание.       Иван замедляется и удивлённо смотрит на Тилла, прежде чем послушаться. — Всё в порядке? — Всё замечательно, — хмыкает тот и, схватив брюнета за плечи, тянет его на кровать.       Он толкает изумлённого Ивана вниз, переворачивает на спину и наслаждается выражением его лица, забираясь сверху, седлая его бедра и положив руки ему на грудь. Иван выглядит искренне озадаченным с широко раскрытыми глазами и раскрасневшимися щеками.       Милашка, — думает Тилл. Это явно не то слово, которое обычно ассоциируется у него с Иваном, но сейчас оно подходит. — Тилл? Что ты… — начинает брюнет, но давится сдавленным вздохом, когда Тилл без предисловий садится на него, дрожа от напряжения. От смены позы член погружается глубже, и это кажется бесконечно долгим, но вскоре Тилл опускается до самого основания, тяжело дыша, весь потный и с красным лицом. Он, наверное, выглядит ужасно, но ему наплевать. — Я выебу из тебя всё дерьмо, — заявляет он.       Иван смотрит на него мечтательно и безнадёжно влюблённо, так, словно парень достал ему с неба грёбаную луну. — Меня всё устраивает.       Тилл продолжает. Упираясь руками в грудь Ивана, ощущая под ладонью биение его сердца, он прыгает на его члене, упираясь коленями в матрас по обе стороны от чужих бёдер и выкладываясь по полной. Пот струится по его лицу и капает с кончиков волос, воздух наполнен его вздохами и стонами от напряжения, но он полон решимости заставить Ивана кончить, а когда Тилл ставит перед собой цель, он, блять, её добьётся.       Пальцы Ивана сжимают его бёдра, оставляя новые синяки прямо рядом со старыми, его член пульсирует глубоко в заднице парня. В отличие от тех разов, когда брюнет не мог заткнуться, сейчас он, похоже, совсем потерял дар речи, лишь выдыхая имя Тилла всякий раз, когда он особенно круто поворачивал бёдра. — Тилл, — стонет он, — ах, Тилл, я сейчас кончу… — Кончай, — шипит тот, хватаясь руками за футболку Ивана и утягивая его в поцелуй. Иван стонет ему в рот, беспорядочно двигая бедрами, и внутри Тилла разливается скользкое тепло.       Это хорошо, потому что мышцы на бёдрах Тилла уже горят. Он опускается до конца, прижимаясь задницей к бёдрам Ивана, и падает ему на грудь, тяжело дыша, словно только что пробежал марафон. Иван обнимает его, прижимает к себе и одной рукой проводит по влажным волосам. Он прижимается губами к голове парня, целуя его в висок в неожиданном, но вполне желанном проявлении нежности. — Ты правда замечательный, Тилл, — бормочет он.       Тилл краснеет. — Просто хотел, чтобы тебе было хорошо, — бормочет он в плечо брюнета. — Это было потрясающе. Спасибо.       Нежный момент длится целую минуту, прежде чем Иван крепче обхватывает Тилла руками. Он плавно переворачивает их, снова укладывая парня на спину. Ну, конечно, Иван может проделать такой трюк, не сломав себе член.       Тилл с опозданием осознаёт, что у Ивана опять встал. Широко раскрыв глаза, он поднимает на него взгляд. — Какого хуя?       Иван ухмыляется ему, резко и дико, обхватывая рукой наполовину твёрдый член Тилла. Несколькими быстрыми движениями он доводит его до полного возбуждения, пока с головки не начинает капать смазка. — Я просто возвращаю услугу, — мурлычет он, медленно двигая бёдрами и вгоняя свой член ещё глубже в Тилла. Но ведь Тилл сам оседлал его и вернул Ивану услугу за то, что тот довёл его до оргазма. — Давай, Тилл. Ещё один раунд.       «Ещё один раунд» на языке Ивана означает «ещё как минимум три раунда», и то если он сжалится. Тилл стонет, закрывая лицо руками. Чертовски ненасытный.       Это будет очень-очень долгая ночь.