Танцы на стёклах

«Мы можем потратить массу времени и усилий, пытаясь узнать другого человека, а как близко удаётся нам в результате подобраться к его сущности?»

Харуки Мураками

2008 год США, пригород Лос-Анджелеса       — Почему около нашего дома снова скорая?       Кажется, Тэхёну опять страшно. Он бегает глазами по большой белой машине с красным кричащим крестом за окном и искренне пытается не плакать. Просыпаться в шесть утра в воскресенье ему не хотелось жутко: этот день он хотел проспать как можно дольше, потом пойти погулять с соседским омегой Харви и пить целый день лимонад, играя в приставку, которую папа подарил ему на прошлой неделе. Но со стороны кухни послышался оглушающий звон. Такой, будто ему ударили по голове отбивным молотком, а потому и уснуть уже не получалось.       Тэхён сбежал по лестнице на первый этаж так, словно сегодня День Благодарения и его определённо ждут подарки и уйма радости. Встретил он исключительно поникший взгляд их домработника и бледное лицо папы, усевшегося на барный стул и хватавшегося за него так, словно вот-вот упадёт в обморок.       Страшная картина. И детское сердце трепещет в груди так, словно его грозятся вырвать без анестезии и с особой жестокостью.       — Папе стало плохо, сынок, — отзывается домработник и присаживается возле Тэхёна на корточки, обхватывая своими тонкими аккуратными руками его худощавые плечи. — Она сейчас его на денёк увезёт в больницу до вечера, а потом отпустят, хорошо?       Хорошо? Тэхёну очень хочется заплакать. Он чувствует, как дрожат его губы, ощущает, как сводит горло от приступа истерии, но даже боится моргнуть, чтобы не напугать Зака, продолжающегося обнимать его за плечи и что-то шептать. Хотя... не напугать тут пытаются его, да?       Он не понимает.       — А что произошло? — собственный дрожащий голос слишком звонкий.       Тэхён очень жалеет о том, что ему уже девять, и он понимает очень многое. Папа ему всегда говорит: «Ты очень сообразительный»; и это уже давно ему не комплимент, потому что когда он перевод взгляд с Зака на папу, положившего голову на стол и тяжело дышащего, хочется только закричать и забиться на полу в конвульсиях.       Так не должно быть. Он не должен этого видеть, но приходится.       — Пап, — Тэхён зовёт его очень тихо. Так, словно его голос может разрушить что-то хрупкое внутри омеги, что поднимает на своего сына печально красные глаза и вымученно улыбается: — Это потому что… ты болеешь? С тобой же всё будет хорошо? Правда?       — Конечно, — так же тихо отвечает он, а после снова роняет голову на стол, только теперь лишаясь сознания.       А Тэхёну кажется, что он слышит где-то глубоко внутри своей головы до ужаса противную трель, от которой на части раскалывается череп и трещит душа.       Так не должно быть. Он не должен слышать свой собственный вой и успокаивающий голос Зака над макушкой, не должен видеть, как папу на носилках из дома выносят врачи в ужасающих белых халатах. И знать о том, что происходит, он тоже не должен.       Ему страшно…

***

      … И этот страх преследует его до сих пор.       Тэхён подрывается на кровати, хватаясь за гулко колотящееся в груди сердце и ощущая жгучий жар от слёз на своих щеках. Острая боль бьёт по вискам, в горле застревает отвратительный ком. Грудь вздымается до опасного сильно и быстро.       Ды-шать. Глубоко, медленно. На четыре счёта – вдох, на четыре – задержка спасительного кислорода в лёгких, ещё на четыре – медленный выдох. Тэхён повторяет эту дыхательную гимнастику три раза, как учил психолог при накатывающей панической атаке, а затем так же медленно опускается обратно на подушку и закрывает глаза, облизывая пересохшие губы. Пить ему хочется невыносимо. И до дрожи ломит каждую кость, будто по нему как минимум прошлой ночью проехался бульдозер.       Тэхён продолжает мерно дышать, втягивая воздух носом, а выдыхая ртом, и старается не думать ни о чём – ещё одна прекрасная практика от психолога: абстрагироваться от внешних раздражителей, очистить разум и сконцентрироваться на ощущениях. А они и без того невыносимо отвратительные: глубокое дыхание не помогает избавиться от тошноты, неподвижное положение не спасает от пульсации в висках и ломоты в костях и не сильно спасает от видений прошлого. Что могло спровоцировать триггер? То, что он спустя столько лет встретил человека, ставшего спасательным кругом в океане собственных страхов? Или продолжающая и без того раздражать трель с параллельной от него стороны?       Тэхён медленно поворачивает голову. Чонгук рядом с ним выглядит слишком безмятежно: подложив обе руки под подушку, спит на животе; одна нога согнута в колене, отчего сползло одеяло и открыло вид на исцарапанную его ногтями спину и натренированные ягодицы, и совершенно не слышит этого разъедающего череп звука, от которого дребезжит внутри.       Он пихает альфу в бок локтем, больше не в силах это слушать, чем вынуждает его поднять опухшие веки, и хрипит со всей искренней злобой:       — Выключи эту дрянь, пока я не разбил телефон тебе об голову.       Как же хочется, чтобы стало хоть на пару децибел потише.       Чонгук лениво моргает, будто соображая, кто он и где, а после, не глядя, протягивает руку к жужжащему на прикроватной тумбе мобильнику, отключая будильник, который какого-то чёрта включен в выходной.       — Прости, забыл отключить, — так же хрипит в ответ он.       Тэхён кивает, елозя головой по подушке. Слава богу. Становится совсем чуточку лучше. Он вновь прикрывает глаза, не желая шевелиться всю ближайшую жизнь, и снова мерно дышит, судорожно пытаясь вспомнить: что вчера было? Он помнит то, как танцевал в клубе с Чимином, помнит всё, что происходило за закрытой дверью туалета, помнит ещё коктейли, которые вливал в себя так, словно это его последний день, а дальше картина обрывается так резко, будто её вырезали из памяти напрочь.       Очевидно, он всё-таки остался на ночь у Чонгука. И по начинающей возрастать в пояснице боли – его угрозы не прошли мимо.       Впрочем, Тэхён же этого и добивался вчера. Почему тогда сейчас он ощущает себя настолько отвратительно и разбито?       Это всего лишь сон, Тэхён. Ды-ши.       — Если бы я сейчас мог, я бы тебя прибил, — отзывается он спустя несколько минут молчания и неспеша присаживается на мягкой постели, острее ощущая тянущую боль в районе задницы. — Животное.       Чонгук, до этого лежавший с закрытыми глазами, из-за чего казалось, будто он снова уснул, поднимает веки, промаргиваясь, и переворачивается с живота на спину, укладывая одну ладонь Тэхёну на бедро.       — Я обещал. Ты сам виноват.       — С тебя массаж и рамён от похмелья за мой пострадавший зад.       Хотя есть ему на данный момент не хотелось совершенно. Но, как учил его когда-то Чимин: чуть острое и солёное спасает лучше любых лекарств.       Сколько было Тэхёну, когда он напился первый раз в своей жизни? Пятнадцать? Он точно не помнит. Помнит лишь лучшего друга, просидевшего вместе с ним половину ночи в ванной, пока Тэхёна наизнанку выворачивало от количества выпитого на голодный желудок. С тех пор он поклялся себе больше не прикасаться к алкоголю. Но со своей сущностью Тэхён договариваться явно не умеет.       — Который час вообще?       — Половина восьмого, — сонно бурчит Чонгук, поглаживая Тэхёна по бедру, пока он пытается справиться с головокружением.       — Ты труп.       — Не утрируй, — мягко хмыкает альфа. — Ложись обратно. Давай ещё поспим пару часиков.       Идея просто прекрасная. Тэхён настолько хочет снова коснуться головой подушки и проспать желательно до самого вечера, но, несмотря на всё его отвратительно гнетущее состояние, он поворачивается, спуская ноги на пол, и ёжится от пробежавших от пят до макушки мурашек.       — Мне пора.       — Я настолько был плох, что ты сбегаешь после секса? — игривая усмешка альфы определённо вызвала бы у Тэхёна что-то вроде кривой улыбки, но точно не сейчас.       Хотя ответить колкостью на колкость момент он не упускает:       — Отвратительно. Это был самый худший секс в моей жизни.       — Поэтому ты кончил… раз пять? Если я правильно помню.       — Это всего лишь реакции моего тела. Морально я не удовлетворён.       — О, и с кем же тогда у тебя был самый лучший секс, если не со мной?       — С Чимином.       Кажется, он слышит, как Чонгук враз перестаёт дышать. Он не желает даже думать об этом, но когда за спиной раздаётся низкий голос, в котором отсутствует любой намёк на прошлый невинный флирт, Тэхён ощущает холод, пробирающий до ломких костей:       — Вы спали?       Почему его это так волнует? Тэхён не понимает, старательно придерживаясь той самой версии, в которой Чонгука не должна касаться его личная жизнь, поэтому хмурится, всё же поднимаясь с кровати в неглиже, и принимается собирать по полу свои вещи.       — Почему ты об этом спрашиваешь?       — А по-твоему, не должен? — звучит с той же злостью в ответ.       Чонгук садится следом за ним, пристально изучая взглядом обнажённую спину Тэхёна – ему кажется, будто альфа пытается разодрать кожу одним только взглядом и вырвать позвоночник, – и дышит настолько тяжело, будто прямо сейчас он для Чонгука – красная тряпка.       — Нет, — Тэхён отвечает просто. — Я же не спрашиваю, спишь ты с Вивьеном или нет, хотя знаю, что да. И меня это совершенно не волнует, как ты ни крути. Если ты забыл, — он всё-таки оборачивается через плечо, замечая, как напряжены скулы альфы, заострив черты его лица, — то у нас не было пунктов на принадлежность друг другу. Тем более это то, что тебя касаться не должно. Мы не в тех отношениях, Чонгук. Ты начинаешь забываться.       Забывать, кто для него Тэхён.       Тэхёну бы прилечь на самом деле, а не натягивать на себя жутко неудобные кожаные брюки, в которых становится невыносимо жарко и тошнит ещё больше, но он знает, что сейчас Чонгук начинает на него агрессировать, будто Тэхён на самом деле сделал что-то отвратительно мерзкое и непростительное, поэтому собирается быстро, после брюк подхватывая с подоконника блузу без пуговиц.       Её уже только выкидывать.       — Хорошо, — голос Чонгука по-прежнему сквозит раздражением. И Тэхёну по-прежнему на это плевать. — Зайдёшь ко мне через часа полтора.       Расценивать ли это как пакт о капитуляции? Тэхён мотает головой. Он бы и шутливо улыбнулся, пытаясь сгладить угол, хотя совершенно не понимает, с какого чёрта Чонгук принял позицию нападения, если не произошло ничего страшного, но разбираться в чужих чувствах ему не хочется совершенно. Тэхён может быть для него жилеткой, может часами выслушивать абсолютно все нелестные слова о Вивьене и переживать за эмоциональное состояние альфы, что пару дней назад оказалось в непроходимой заднице, но когда Чонгук начинает вести себя именно так, будто Тэхён ему чем-то обязан, он огрызается в ответ.       Он не хочет об этом слышать.       — Я подумаю.       Тэхён накидывает на заострившиеся плечи блузу, завязывая её на животе, чтобы хоть как-то прикрыть обнажённый торс, и молча выходит в коридор этажа, шумно вдыхая свежий воздух, пробивающийся сквозь приоткрытое окно в паре метров от него.       Сколько ещё раз он должен сказать Чонгуку, что между ними ничего нет и не будет, чтобы его наконец-то поняли?

***

      В свой номер Тэхён входит, еле дыша. Он знает, что Юнги сейчас точно у Хосока, и вряд ли в выходной после клуба и секса проснётся ни свет, ни заря, чтобы поймать его, Тэхёна, на чём-то противозаконном, но когда в номере действительно не оказывается ни одной живой души, кроме него самого, он облегчённо выдыхает и плетётся мимо двери ванной комнаты, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Любимым одиночеством, которое успокаивает душу и после не самого приятного, и после не слишком доброго утра от Чонгука.       Он проходит вдоль узкого коридорчика, намереваясь взять из чемодана свежую одежду, чтобы вместе с ней скрыться в душе и провести там минимум полчаса, смывая с себя следы бессонной ночи и гнусного похмелья, но, останавливаясь напротив своей кровати, улыбается уголками губ, качая головой. Достаточно пышный букет красных гербер смотрит на него в ответ, как будто приветствуя после долгой разлуки, и Тэхён безо всяких сомнений подходит ближе, касаясь пальцами лёгких огненных лепестков, прекрасно зная, от кого может быть такой весьма приятный презент с утра пораньше.       Чимин всегда был единственным альфой, который дарил Тэхёну цветы с поводом и без. И, пожалуй, единственным человеком, который их дарил в принципе.       Тэхён замечает среди цветов небольшую открытку, прикусывая губу.        «Надеюсь, ты в порядке после ваших вчерашних игр. Если остались силы, позвони мне после полудня. Хочу с тобой поужинать.       Чимин»       Настроение сразу становится чуть лучше. Тэхён так и оставляет букет лежать на кровати и, взяв из чемодана чистое бельё, серые спортивные штаны и белую простую футболку, уходит в ванную. В отражении кристально чистого зеркала он видит действительно ужасную картину: бледно-зелёный оттенок кожи, торчащие в разные стороны слипшиеся от пота и ещё бог знает чего волосы, потрескавшиеся искусанные губы, поникший взгляд – совершенно не та картина, какую он ожидал встретить и какую привык видеть всегда. Не на руку ещё и жутковатый белый свет от одной достаточно большой люстры с пластиковым плафоном, а от того он выглядит ещё хуже, чем есть на самом деле; и, начиная раздеваться, Тэхён лишь думает о том, как бы более-менее прийти в себя к вечеру, чтобы поужинать с Чимином и провести время наедине с человеком, когда-то подарившим ему новую душу и веру во что-то светлое.       Блуза сразу отправляется в мусорное ведро, скрываемая достаточно большими листами бумажного полотенца, которыми он смывает остатки макияжа со своего помятого лица, а брюки отправляются прямиком на пол, открывая Тэхёну взгляд на россыпь кроваво-багровых оттенков засосов и укусов на его бёдрах. Как он не заметил их, пока одевался? Впрочем, для него уже нет совершенно ничего необычного – Чонгук привычно нарушает одно из правил: никаких следов. Не на шее – уже достижение.       Тэхён не хочет допускать того, что когда-то Чонгук нарушит абсолютно все запреты, выставленные им для сохранения дистанции, а он позволит, разрушив все свои принципы, потому что порой сопротивляться этим грехам в своей голове становится невыносимо трудно, но он продолжает настойчиво твердить: «Тебе это не нужно. Это не твоё будущее. Не смей ломаться из-за своей слабости. Это погубит вас обоих». И спасает далеко не себя, потому что ему уже вряд ли поможет хоть что-то.       В ванной спустя час становится слишком душно. Пар поднимается густыми клубами от самого пола до потолка. Когда-то психолог также упоминал, что горячая вода – своеобразный способ селфхарма, но Тэхён его мало слушал. Он поливает себя огненной жидкостью в последний раз, смывая остатки пены со своего тела, и выключает воду, ступая босыми ступнями на влажный от конденсата пол. Выглядит он уже куда лучше: более румяный и свежий, чем прежде; и это становится причиной усмехнуться своему размытому отражению в зеркале. Умереть хочется уже не так сильно.       — Я правда думал, что ты там утонул, — слышит он, как только выходит из душной комнаты в пропахший свежестью номер, и замирает с полотенцем на голове, встречая достаточно заспанное, но поразительно довольное лицо Юнги, рассевшегося на своей кровати.       — А я правда думал, что тебя там затрахали до смерти, — улыбается в ответ Тэхён, оставляя полотенце висеть на плечах. — Ты какого чёрта тут вообще делаешь?       — Это мой номер вообще-то тоже, — морщится Юнги, обводя пространство вокруг себе указательным пальцем. Тэхён вскидывает бровь, выжидая правдивого ответа. — Намджун припёрся, потому что ему просто катастрофически срочно нужна была зарядка для телефона, и разбудил, обломав весь момент. Поэтому я и ушёл к себе. Хоть переоделся.       — Помыться бы тебе не помешало, — беззлобно смеётся Тэхён, подходя ближе к своей кровати, чтобы упасть на неё спиной и постараться не задеть букет.       — Пошёл ты. Я принял душ ещё перед тем, как лечь спать. Сейчас мне просто хреново от похмелья и всё, что я отчаянно хочу: поспать ещё пару часов и послать всех нахрен.       — О да. Я тоже. Но пойду на завтрак. Желудок прилип к спине, кажется.       Ему бы и правда любимой острой лапши и банку колы, чтобы не ощущать себя таким раздавленным дерьмом. Может, хоть в этот раз обещание больше не пить он постарается сдержать?       — Кстати, — вдруг слишком громко звучит голос Юнги, и Тэхён, усмехаясь, уже заранее знает, какой последует вопрос: — Это что, оранжерея тут у нас? Что это за цветы? Куда важнее: от кого?       Конечно. Тэхён даже удивлён, почему Юнги не спросил именно об этом в самом начале.       — Я думал, это будет твоим первым вопросом. И то, что ты не прочитал открытку… Не поверю.       — Я правда её не трогал, — удивляет омега, склоняясь чуть ближе к Тэхёну. — Иначе бы не задавал этот вопрос. Колись! Это…       — От Чимина.       Тэхён даже не собирается что-то выдумывать и оправдываться. Для чего?       — О мой бог, — выдыхает Юнги, широко улыбаясь. — Я, кстати, видел ваши танцы вчера…       — Чисто дружеский флирт.       — Друзья так не флиртуют, Тэхён.       — Он у нас элитный.       — Ты что-то скрываешь от меня.       В яблочко, хочет сказать Тэхён, пожимая лишь плечами в ответ. Тэхён скрывает слишком много ото всех, кроме одного человека. У него достаточно не самых приятных скелетов прошлого в шкафу, есть пара и в настоящем времени. Иногда ему кажется, что правда стоит возобновить сеансы с психологом, чтобы делиться всем этим с тем человеком, с которым он никогда не станет чем-то напоминающим друзей и хороших знакомых, потому что порой молчать становится невыносимым. А ещё он ненавидит лгать людям, с которыми так или иначе тесно связан, но во благо он всегда прикусывает язык, изображает непроходимого оптимиста и становится шутом для окружающим, у которого всё невообразимо прекрасно.       Порой от себя тошнит.       — Так… на завтрак ты не идёшь? — он меняет тему, откровенно намекая, что больше обсуждать свою личную жизнь не намерен, и Юнги, к удивлению, не напирает.       — Нет. Посплю ещё. А ты иди и молчи дальше, предатель хренов, — без обиды или возмущения отзывается Мин, укладываясь на постели и накрываясь одеялом. — Я всё равно с тобой потом поговорю. Знал бы ты, сколько у меня к тебе вопросов…       Тэхён тихо хмыкает, бросая нелепое «добрых снов», и, захватив с кровати возле букета свой телефон, так и выходит из номера с не до конца высохшими волосами и очередной сотней недосказанных мыслей для всех вокруг.       Он себе обещает, что когда-нибудь расскажет Юнги абсолютно всё, но только не сейчас.

***

      Номер Чонгука оказывается не заперт. Не то чтобы Тэхён так хотел дёрнуть ручку двери, а потом, заметив, что она закрыта, самозабвенно послать его к чёрту и действительно уйти на завтрак, но он почему-то криво улыбается, когда проходит внутрь, осматриваясь, будто не он был здесь с час назад, и, заслышав шум воды в ванной комнате, садится на кровать альфы, забираясь на неё с ногами. Он успевает поблагодарить Чимина в сообщениях за букет и ответить на предложение об ужине согласием, полистать ленты соцсетей и насмотреться видео со вчерашнего выступления, которых оказывается достаточно много, и даже почти снова уснуть, проклиная Чонгука за такие долгие банные процедуры. Но когда в его голове уже появляется мысль всё-таки уйти и действительно послать альфу куда подальше, дверь в ванную распахивается, и Чонгук появляется перед ним достаточно удивлённым и… испуганным, когда видит Тэхёна, сканирующего его полуголое тело недовольными глазами.       — Я не думал, что ты придёшь, — хрипло признаётся он, рассматривая Тэхёна в ответ.       Странная игра в гляделки. Ему она совсем не нравится.       — Могу уйти. Тем более я уже собирался, потому что подумал, что ты там утопился.       Очередная шутка. Конечно, вряд ли бы Тэхён ушёл. Он и сам не мог объяснить свой порыв остаться здесь до тех пор, пока бы Чонгук не показался ему на глаза, но задумываться об этом – вновь вгонять себя в подвешенное состояние.       Чонгук подрывается к нему от двери ванной так, словно куда-то опаздывает.       — Подожди, — просит он, останавливаясь напротив. — Не уходи. Я… — Чонгук тяжело сглатывает, облизывая алые, видимо, от такой же горячей воды губы, — прости меня. Да, я не имел права тебе что-то предъявлять. И тем более у меня и в мыслях не было с тобой из-за этого ссориться. Просто… я скорее был удивлён, и эта реакция вышла совершенно не той, какой должна была.       Чонгук словно… оправдывается. Будто теперь что-то отвратительное совершил здесь именно он. Но Тэхён вроде не похож на палача или на его родителей, чтобы отчитывать за каждый неверный шаг или неправильно обронённое слово. Нет. Он и реакции такой не понимает. Чонгук выглядит… расстроенным. И это подмывает Тэхёна улыбнуться уголком губ и подняться с кровати, чтобы сравняться с ним и заглянуть ему в глаза.       — Я и не собирался с тобой ссориться, — честно отвечает Тэхён, запуская пальцы во влажные волосы альфы. — Единственный, кто что-то напридумывал здесь – ты. И…       Тэхён так и замолкает с открытым ртом, оставляя слова, о которых он уверенно размышлял, пока лежал на кровати и ждал альфу из ванной, не высказанными. Чонгук даже не дёргается, когда рука Тэхёна сползает по его голове на затылок, зачёсывая влажные волнистые пряди назад, а Тэхён… он ощущает себя идиотом, хотя по-прежнему считает, что его точка зрения верна, если рассматривать их отношения с более логичной стороны.       Чонгук выглядит по-настоящему расстроенным, а он бы не хотел стать тем человеком, из-за которого ему приходится испытывать что-то негативное. В конце концов, у Чонгука на это имеются Вивьен и собственный отец. Какой он тогда друг, если уподобится им? Да, Тэхёна может невыносимо напрягать собственническое отношение Чонгука, будто они действительно что-то другу обещали, но он решает промолчать, массируя пальцами его затылок, и улыбается достаточно нежно.        «Ты делаешь для меня больше, чем кто-либо»        «Я уже не знаю, чем с тобой расплатиться»       Тэхёну и приятно, и больно одновременно. Но иногда ему всё равно кажется, что между ними пропасть.       — Забей, — говорит он спустя пару минут воцарившейся тишины. — Это не так уж и важно. Тем более кто-то обещал мне массаж.       Как он мог о таком забыть?       Тэхён отходит от Чонгука на пару шагов назад, стягивая с себя футболку и бросая её туда, куда глядят глаза, а после ложится на кровать животом, подкладывая под голову руки. Мягко и удобно. А в номере ненавязчиво пахнет амброй, которая успокаивает хлеще любого антидепрессанта. Почему тогда утром он так вспылил?       Чонгук за его спиной копошится, что слышно по шуршанию какой-то ткани, бренчанию молнии, а после кровать проминается под тяжестью второго тела – более крупного и увесистого – и над Тэхёном вырастает внушительная тень, падающая на пол под светом яркого солнца. Картина выглядит слишком соблазнительно, и он бы ей непременно соблазнился, если бы вдруг решил, что его задница абсолютно точно резиновая и сможет выдержать ещё один заход после ночного секс-марафона.       Как бы он ни любил секс, к таким подвигам пока он не рвётся.       Снова рождается приятная слуху тишина. Тэхён её любит. Не всегда, конечно. Порой эта подруга-сука кажется ему чёртовым предателем, потому что из Преисподней начинают выползать все его демоны и разъедать черепную коробку вместе с мозгом, от которого и так скоро ничего не останется, если он продолжит в том же духе, и Тэхён определённо поедет головой, но сейчас он ей наслаждается, шумно втягивая носом аромат амбры и поддаваясь аккуратным касаниям к своей коже, когда Чонгук ведёт ладонями от его поясницы по позвоночнику к основанию шеи и проминает каждую мышцу, стараясь не сделать больно.       Чонгук никогда не делал ему больно преднамеренно, если это не касалось постели.       — Так… откуда вы знакомы с Чимином?       Этот вопрос раздаётся вдруг слишком громко, почти над самым ухом, когда Тэхён почти успел задремать. Он невольно вскидывает бровь и еле держит в себе усмешку, потому что… ему интересно?       — Вроде вчера же обсуждали, — Тэхён пожимает плечами, когда руки альфы сползают с них снова к пояснице. — Ещё с детства. Мне тогда было без двух недель десять, Чимину – почти тринадцать. Мы стали соседями, когда семья Пак переехала из Дуарти непосредственно ближе к Лос-Анджелесу.       — Не думал, что у тебя есть настолько близкие друзья, — не без раздражения отвечает Чонгук, и Тэхён еле держится от того, чтобы согнуть ногу и дать ему пяткой по спине.       — «Настолько»? — хмыкает он. — Что это значит в твоём понимании?       У Тэхёна одно понимание слова «настолько» в данном случае: Чимин – единственный человек в этом мире, который знает о Тэхёне абсолютно всё. Единственный, кто спасал его множество раз и, вероятно, спасёт ещё.       — Ну… я заметил, что вы чересчур близки. Даже слишком.       Чонгук старается звучать куда более спокойно, но Тэхён всё равно улавливает в его низком мягком голосе нотки откровенного недовольства. И он всё ещё усердно старается не думать о том, что это чёртова ревность, сокрытая за каким-то иным постулатом.       Ревность станет концом.       Чувства станут концом.       — Мы всегда себя так вели, — он снова старается говорить безразлично. — Наверное, мы из категории тех друзей, которые могли бы начать встречаться при иных обстоятельствах, если бы не мои собственные правила и установки относительно своего времени и личного пространства.       — Сейчас ты не сильно печёшься о своём личном пространстве, — усмехается Чонгук, сильнее проминая лопатки Тэхёна, тем самым намекая, что альфа находится именно внутри его личного пространства.       — У него в моей голове две ипостаси: та, в которой я делю личное пространство между своими друзьями, которые могут меня касаться, находиться ко мне крайне близко, но не вмешиваться непосредственно в мою личную жизнь и не трогать мои чувства; и та, в которой личное пространство состоит только из меня одного. Понимаешь? — и, судя по молчанию Чонгука, нет. — В общем, сейчас ты находишься в категории того личного пространства, которое включает в себя друзей. Ты меня трогаешь, находишься ко мне достаточно близко, но… — я не желаю впускать тебя в личную жизнь и делиться чувствами, — … на этом всё.       Тэхён не может сказать иначе.       Но ведь если Тэхён регулярно занимается с ним сексом, то относится ли Чонгук хоть косвенно к этой самой «личной жизни»?       Нет, об этом он думать сейчас точно не будет. Он только успокоился.       — А кто тогда входит во вторую? — задаёт ожидаемый вопрос Чонгук.       Тэхён снова пожимает плечами, отвечая однозначным, но правдивым:       — Я.       Он сам по себе достаточно много лет, и на сколько ещё его хватит – вопрос хороший. Тэхён надеется, что ещё надолго.       — Почему? — второй ожидаемый вопрос.       — Потому что это моя зона комфорта. Мне нравится быть никому ничем не обязанным, не разделять с кем-то свои чувства, и это ощущение свободы. И я знаю, что ты хочешь сказать, что это эгоистично, но каждый из нас по-своему эгоист. Мне за это не стыдно.       Наверное, Тэхёну в целом не знакомо понятие «стыд».       — А как же родители? Они тоже не входят в твою личную жизнь?       Ауч.       — Мне двадцать пять, Чонгук, — вздыхает Тэхён. — И моих родителей нет.       Руки, что только-только спустились от шеи до середины позвоночника, так и замирают на его коже. Тэхён не удивлён реакцией – Чонгук этого не знал. И, похоже, это ввело его в лёгкий ступор.       — Прости, — чуть тише произносит он, ногтем скребя кожу на спине Тэхёна. Не сильно. Ощущение, будто его щекочут. — Мне жаль. Я не знал.       — Ты и не мог знать. Я никогда об этом никому не рассказывал.       Даже Чимину. Он – свидетель.       — А мне?       Рассказать ли Чонгуку? Тэхён не любит затрагивать эту тему. Нет. Он ненавидит об этом говорить. При одном упоминании по всему телу проходит адская дрожь, начинает кружиться голова и подкатывает тошнота. Он сразу возвращается в тот самый день, когда всё это обрушилось на него, как лавина посреди высоченных нелюдимых гор, и становится отвратительно плохо. Тэхён ненавидит эту тему, но Чонгук больше не делает ему массаж. Он гладит его лопатки так нежно и ласково, будто успокаивает, – или пытается успокоить этим себя– проводит пальцем вдоль позвоночника, вызывая лёгкие ненавязчивые мурашки от этих трепетных прикосновений, не давит и не настаивает прямо сейчас, что он не выдерживает.       Раз Чонгук впервые за всё время их знакомства пытается залезть Тэхёну в душу, а не в трусы, он сделает этот шаг навстречу. Даже если потом он обернётся для него личной трагедией.       — Всё просто, — он шумно выдыхает, на пару секунд прикрывая глаза. Просто скажи и не думай больше. — Отца я не видел никогда. Он ушёл ещё до моего рождения. Папа умер, когда мне было тринадцать.       В тринадцать лет его жизнь пошла под откос. Страшно представить, не так ли? А ему и представлять не нужно. Ничего ужаснее того экспириенса он ещё не испытывал никогда.       Как бы ему хотелось вернуться в то недалёкое, но болезненное прошлое и попытаться всё изменить.       Снова повисает тишина. Вероятно, Чонгук не знает, что сказать, и стоит ли, потому что… Тэхёна подташнивает, да, но он не истерит, не плачет, не кричит и не бьётся головой о выступающий из-под матраса каркас кровати. Его не нужно утешать и обещать, что всё наладится, всё непременно будет хорошо. Это было давно. И это было. Произошло. Уже нет смысла пытаться это залечить. Тэхён молчит в ответ. Ему тоже по этому поводу сказать нечего. Чонгук не задаёт вопросов: «что случилось?» и «почему?», он старается не навязываться, потому что это не его интерес. Спросит – он ответит. Нет? И чёрт с этим.       — Ты как-то говорил, — спустя очередное затишье хрипит Чонгук, сползая с его бёдер и присаживаясь рядом почти с его головой. Тэхён только сейчас замечает, что на альфе уже шорты, а не полотенце. Вот чем он там шуршал, — что ты танцуешь с детства. Это твой осознанный выбор, потому что тебе это просто нравится? Или потому, что этим занимался кто-то из твоих родителей?       Ух ты, думает Тэхён, не в силах сдержать усмешки, Чонгук его хоть когда-то слушает. И делает правильные выводы. Точнее, задаёт правильные вопросы.       Только… танцами не занимаются. Танцами дышат. Это гораздо глубже и интимнее. Что-то подобное трансгрессии. Тэхён, танцуя каждый раз так, будто это последний, ощущает всегда нечто схожее.       — Папа учил меня танцевать, — признаётся он, пусть это и не великий секрет. — Это мой осознанный выбор – быть похожим на него.       Вероятно, даже слишком. Тэхён – что внешне, что морально его точная копия. Скрывать ото всех самое страшное? Быть всегда себе на уме? Не питать надежд и отталкивать тех, кто пытается быть ближе и помочь? О, да. Тэхён его даже в чём-то превосходит. Его папа никогда не ставил себе цели быть одиноким и пытаться любить, заранее зная, что это проигрышная партия.       — Он тоже был танцором? — голос Чонгука по-прежнему тихий и спокойный.       — Был. И хореографом балета «Orleans».       Судя по тому, как смотрит ему в лицо Чонгук, до этого гулявший глазами по всему номеру, – Тэхён просто наблюдал – он крайне удивлён. Возможно, Тэхён бы даже сказал фирменное «в ахуе».       — Ты шутишь?       — Да. Заделался стендапером, пока принимал у себя душ.       — Подожди, — качает он головой, — твой папа был хореографом «Orleans»? — спрашивает Чонгук, будто Тэхён не озвучил это пару минут назад. — Мик Джонас?!       — Ким Джухёк, — кивает Тэхён, продолжая наблюдать за реакцией на лице альфы. А там спектр эмоций: от искреннего негодования, до какой-то наивно детской радости. — Его настоящее имя. Но на американский манер, да – Мик Джонас.       — Пиздец, — слетает с его губ, когда он тянется рукой к своим волосам, зачёсывая их назад. Красноречиво, однако. — И ты молчал об этом столько времени?       — А мне надо было с рупором по улицам бегать до тех пор, пока меня не загребли бы копы или стационар? Я, конечно, сам иногда задумываюсь над тем, что мне бы полечиться, но это всего лишь мысли.       — Не верю своим ушам, — доносится от честно поражённого Чонгука. Тэхён усмехается и вытягивает одну руку из-под головы, чтобы положить её альфе на бедро. Она просто затекла, и так мышцы менее напряжены. — И как я сразу не заметил сходства между вами… Я по нему фанател в детстве.       — Ужас, — вздыхает театрально Тэхён. — Не думал, что сплю с фанатом своего папы.       Чонгук усмехается в ответ.       — Если бы была возможность…       — Ты бы попросил у меня его автограф? — догадывается Тэхён.       — Я бы поблагодарил его за тебя лично.       Что ж, Тэхён ожидал услышать совершенно не это. Но он не будет врать, ему приятно. Настолько, что он прячет рвущуюся на губы улыбку в сгибе локтя, прикрываясь кашлем.       — Было бы за что, — отмахивается он, переворачиваясь с живота на спину.        «Ты делаешь для меня больше, чем кто-либо»       Да, Тэхён помнит.       — Есть за что. Может, ты за собой этого не замечаешь, но ты и правда удивительный человек. Я вряд ли когда-либо таких встречал.       Замкнутых, игнорирующих любые проявления чувств и эгоистов? Тогда он и правда рад, что Чонгук таких не встречал.       — Это твоё мнение.       Тэхён не спорит. Пусть будет так.       — Это вывод из наблюдений. Я ведь знаю тебя.       — Нет, — выходит даже как-то резко. Тэхён сам не ожидал. Чонгук смотрит точно ему в глаза и непонятливо хмурится. — Нет, — повторяет он чуть мягче, облизывая губы. — Ты меня не знаешь, Чонгук. Абсолютно.       О том, почему он так категоричен в выборе людей, которых может позволить себе назвать друзьями. О том, почему он предпочитает свободу и одиночество. Почему у него всё ещё в быстром наборе стоит номер психолога, от которого он отказался давно, но в любом случае, при самой патовой ситуации он ему позвонит. И почему у Тэхёна такое недоверие ко всему живому, ненависть к больницам, а дома, там, откуда всё началось, стоит девять пузырьков с антидепрессантами и транквилизаторами.       — Тогда расскажи, — просит он, продолжая бегать по его, Тэхёна, лицу глазами. Ото лба вниз, к небольшой горбинке на носу, по щекам, отмечая на них милые родинки, на губы.       Тэхён знает, как Чонгук хочет его поцеловать. И хотел не один раз.       Впрочем, в самый первый их раз Чонгук всё-таки коснулся его губ своими, намереваясь углубить поцелуй, но Тэхён не позволил – выставил руки, уперевшись ими в его часто вздымающуюся грудь, и предупредил: «Попробуешь поцеловать, я сожгу твою машину. Это табу».       Тогда они не разговаривали о нём. Чонгук напился, пока жаловался на свою нелёгкую долю в отношениях с Вивьеном, потом что-то заговорил про измены, предложил переспать. Весь вечер крутился только возле Чонгука. Впрочем, как и все последующие. Даже те, которые не заканчивались в горизонтальной плоскости. И нет, Тэхён по этому поводу никогда не горевал.       — Что?       — Что хочешь? — неуверенно спрашивает Чонгук.       Тэхён вообще не хочет что-либо о себе рассказывать на самом деле.       — Тогда я могу промолчать.       — Совсем?       — Нет, наполовину. Пол слова скажу, пол оставлю в самом строжайшем секрете. Догадывайся сам.       Чонгук, уловив суть, закатывает глаза. Нет, а он должен был на этот глупый вопрос учтиво кивнуть головой? Не в его стиле.       — Почему, как только я пытаюсь нормально с тобой поговорить, ты начинаешь язвить?       — Потому что ты задаёшь тупые вопросы?       Вопросом на вопрос отвечать моветон, но и Тэхён не благородных кровей.       — Я просто… — вдруг серьёзно продолжает Чонгук, вздыхая, — не знаю, что у тебя спросить. Что ещё я о тебе не знаю?       — Многое, — пожимает плечами Тэхён, изучая взглядом слишком (не)интересное белое натяжение потолка.       — Мне кажется, что что-то я да знаю, а с другой стороны… ты как будто напрочь закрываешь этот невидимый заслон к своей душе. Если судить из того, что ты мне сейчас рассказал, и из того, что я вижу каждый чёртов день.       Как же ты прав, думается Тэхёну, и даже не представляешь, как точно ты попал в то самое определение, которое я не могу классифицировать уже много лет.       — Проблема в том, — Тэхён как будто открывает тайну, когда поворачивает голову к Чонгуку, оказываясь почти лицом к лицу с ним, — что ты никогда ни о чём не спрашивал.       Ни о его детстве, ни о других увлечениях, кроме танцев. Ни о его, Тэхёна, друзьях, иначе бы Чонгук так не удивлялся Чимину, с которым они как братья. Ни о его жизни в целом. Чонгук для Тэхёна – самое банальное и понятное каждому незамысловатое полотно. Табула Раса. Тэхён для Чонгука… Он не знает, в каком виде предстаёт перед альфой, но если принимать в расчёт его непонимание во взгляде – что-то из разряда фата-морганы. Тэхён как мираж. Меняет свои черты, переключает чужие фантазии, представая вечно в разных образах, и попробуй тут разбери, которая из всех настоящая.       Тэхён по-настоящему с Чонгуком открыт и откровенен. Но только в своём поведении. Он может быть неуклюжим и нелепым, не пытаясь строить из себя кого-то там, кем он никогда не был и не будет. Может громко смеяться, хрюкая. И плевать, что это вообще-то некультурно и ссылает его к категории «невоспитанных деревенщин». Тэхён пару раз перед Чонгуком блевал, захлёбываясь желчью и слюнями, пока тот успокаивающе гладил его по лопаткам и просил больше не есть что попало и немного подышать.       А что касается именно оттенков его души? Как сказал Чонгук? «Напрочь закрываешь невидимый заслон»?       — Разве? — на самом деле удивляется он.       Тэхён пытается вспомнить.       — Ты знаешь, кто я по образованию? — Чонгук ожидаемо отрицательно мотает головой. — А то, что у меня трижды была сломана одна и та же нога? — снова – отрицание. — А то, что в шесть лет я самостоятельно побрил себя на лысо, криво и коряво, пока папа был на работе?       — Ты побрил себя на лысо? — переспрашивает Чонгук, будто ему не верит.       Тэхён кивает, отворачиваясь снова к потолку. Какой он всё-таки (не)интересный.       — Не знал. Но… как много ты знаешь обо мне?       — Это предъява? — хмыкает Тэхён.       Чонгук пытается его сейчас взять на слабо? Или платит той же монетой, чтобы не он один тут был полнейшим идиотом?       — Это вопрос. И не риторический.       Что ж. Тэхён умеет слушать. И слышать.       — Ты окончил Калифорнийский государственный университет в Сокраменто по направлению «Бизнес администрирование». Хотел пойти на магистратуру, но увлёкся танцами и бросил это дело, и хотя твой отец тот ещё тиран – извиняться не буду – ты забил на это хрен, потому что самое главное, что у тебя есть – образование в той сфере, в которую ты так или иначе попадёшь. На левой лодыжке у тебя есть шрам, потому что в восемь лет тебя покусал соседский питбуль. Ты ненавидишь энергетики и пьёшь кофе. А ещё ты не переносишь запах сигаретного дыма, потому что попробовал курить в четырнадцать лет и чуть не задохнулся. Ты не умеешь и не любишь готовить. В шестнадцать ты влюбился в одноклассника и хотел предложить ему сходить на свидание, но он отшил тебя, потому что у тебя были брекеты, и ты с ними выглядел для него смешно и глупо. В двадцать два ты ходил с ярко-синими выжженными волосами, и за это отец тебя чуть не выпорол, потому что ты позорил его имидж, но за твою прекрасную успеваемость в университете он смирился с этой маленькой шалостью. А ещё…       — Стоп.       Тэхён снова поворачивает голову в сторону альфы и приподнимает уголки губ в лёгкой полуулыбке. Одним взглядом спрашивает: «Урыл?». Чонгук ему будто отвечает: «Закопал».       — Не будь уверен в том, чем не сможешь меня скомпрометировать.       — Ты где-то стащил моё личное дело? Или проштудировал всю мою страницу в фейсбуке? — не верит Чонгук, сведя брови к переносице.       — Я хороший слушатель.       Поэтому Тэхён чаще всего в их диалогах молчит. Он не любит говорить о себе и делиться чем-то личным. Зато вот Чонгука иногда не заткнёшь. И с памятью у него всё прекрасно. Он помнит всё, что Чонгук ему о себе рассказывал.       — Хорошо, я облажался, — альфа принимает своё поражение. — Возможно, эгоистичен тут я, а не ты. Но… есть же возможность как раз это всё исправить.       — Мне тебе рассказать всю свою подноготную, начиная с рождения? Итак, тридцатого декабря тысяча девятьсот девяносто девятого в Оклахоме в два сорок ночи родился я…       — Ты родился в Оклахоме? — у Чонгука брови скоро полезут за пределы его лба.       — Там жили дедушки. И папа хотел, чтобы в период родов они были вместе с ним.       — Как вы оказались в Калифорнии?       — Папа переехал со мной спустя два года, потому что там ему предложили место в «Orleans». Прошёл видео-кастинг. Предвещая твой следующий вопрос: днями я оставался с няней-домработником.       Тэхён так скучает по Заку. Интересно, где он сейчас и как себя чувствует? Они не общались около десяти лет.       Десять лет… Как же быстро летит время.       — Я смотрю, ты не из бедной семьи.       — Только тебе рождаться с золотой ложкой во рту? — без обиды игриво уточняет Тэхён.       Но Чонгук всё равно закатывает глаза.       — Я не это имел в виду. Ты знаешь, о чём я.       Конечно. Тэхён слишком хорошо знает Чонгука. И даже если формулировка его слов будет не совсем корректна, он всё равно его поймёт, потому что не может не.       — Да, мы не бедствовали. И наш достаток был выше среднего. Но не миллионеры, нет.       Впрочем, ему и не нужны были никакие деньги. Зачем они, если не смогли спасти жизнь самого родного и близкого ему человека, пусть и были? Счастье за деньги не купишь? Тэхён бы купил, если бы была возможность.       — И почему я всё это узнаю только сейчас? — бормочет себе под нос Чонгук, но так, что его слышит и Тэхён.       Он снова пожимает плечами, поворачивая голову в сторону стены, на которой красуются огромные часы, и выдыхает. Прошло полтора часа. Тэхён же так хотел есть, в конце концов. Но вот разговорился с Чонгуком и забыл про свои банальные человеческие потребности.       — Ладно, — он резко выпрямляется, присаживаясь на кровати, и ступает ногами на пол, чтобы подобрать футболку и надеть её обратно, — с вами хорошо, но пора и честь знать.       — Что? — задумчиво смотрит на него Чонгук.       — Пошли за обещанным рамёном, говорю, — хмыкает Тэхён, подходя ближе к зеркалу в пол в углу номера. Выглядит он намного свежее и румянее, чем утром. Прогресс. Даже физически ощущает себя намного лучше. — Я всё ещё тебя не простил за мой отодранный зад.       И всё ещё не понял, какого чёрта я влез туда, откуда так старательно бежал.

***

      Если бы можно было выколоть человеку глаза телепатически, Тэхён бы так и поступил. То, как смотрит на него Юнги, пока он одёргивает на себе светло-голубую толстовку, а после всё-таки вставляет в шлёвки ремень, потому что чёрные, широкие чёрные джинсы норовят сползти ему до пят, немного раздражает. Настолько, что он всё-таки посмотрит в гугле, как можно научиться телепатии.       — Ты перестанешь это делать? — не выдерживает он, бросая на Юнги короткий взгляд полный ненависти.       Ну ладно, всего лишь лёгкого возмущения.       — Что? — зато Юнги явно забавляется.       Он сидит в самом центре своей кровати в позе лотоса, продолжая сканировать Тэхёна слишком заинтересованным взглядом, и изредка поглядывает на стоящий на прикроватной тумбе в принесённой горничным вазе букет гербер, явно намекая, что его «я всё равно с тобой поговорю», не пустой звук. А жаль.       Почему сегодня все разом решили поговорить с Тэхёном? Он попал в какое-то секретное ток-шоу?       — Хватит на меня пялиться, — предупреждает он, застёгивая на запястье тонкий браслет.       Тэхён не сильно любит на себе украшения, если уж говорить честно. Он даже не совсем понимает, зачем в пятнадцать лет проколол уши, если вытащил серьги-гвоздики из них через год, потерял, и больше даже не прикасался к чему-то подобному, потому что… нахрен оно ему надо? Но вот браслет вписывается в его кэжуал аутфит вполне гармонично. Пусть болтается.       — Ты идёшь на свидание с Чимином? — не в бровь, а в глаз бьёт омега, вынуждая Тэхёна резко на него повернуться и шикнуть.       Это самое абсурдное предположение, какое он только мог услышать. Тэхён и свидания? Упаси господь.       — Это просто дружеский ужин. Ничего такого, что ты там успел надумать.       — Я всё ещё помню, как вы обжимались с ним вчера в клубе, — усмехается Юнги, упираясь локтями в свои колени, чтобы склониться тем самым чуть ближе к Тэхёну.       Ему теперь все будут припоминать эти танцы? Задолбало.       — Юнги, я сейчас скажу тебе, только не обижайся и не корчись. От-ва-ли, — и добродушно улыбается. — Я серьёзно. Оправдываться я сейчас не буду.       Юнги не обижается. И не корчится. Он резко вскакивает со своей кровати, подбегая к Тэхёну со спины, и толкает его кулаком между лопаток. Тэхён оборачивается на него с ещё большим недоумением. Он что, охренел?       — За что? Я просил не обижаться.       — Ты меня просто раздражаешь этим.       — Да чем?       — Своей ебучей скрытностью, — ах, вот оно что. О чём они там с Чонгуком беседовали сегодня утром? — Я же тебе не желаю зла, матерь божья. Я просто спрашиваю. И не прошу подробностей, если ты вдруг скажешь: «Да, у нас отношения. Или они могут быть». Я думал, мы друзья. В моём понимании дружба – это сплетни, поддержка и прочая эта ересь.       — Юнги, — зовёт его Тэхён, пока омегу не понесло на целые дифирамбы о его чёрствости, — мне просто нечем делиться.       Он врёт. Причём так искусно, что Юнги, кажется, ему и правда верит. А провести этот сгусток непомерного любопытства практически невозможно.       — Серьёзно? — но всё равно спрашивает.       — Да. Если я и правда захочу с тобой поделиться чем-то откровенным и жизненно важным, ты знаешь, что я сам наберу тебе или прибегу к тебе посплетничать. Но сейчас я говорю так, как оно есть, — врёт. Как же откровенно Тэхён врёт всегда и всем, продолжая натягивать на себя самую искреннюю маску дружелюбия. — Мне нечего особо рассказывать. Мы просто идём вместе есть. И болтать о всяком.       О всяком – о Тэхёне. У него даже нет сомнений в том, что весь вечер будет посвящён только ему одному, как делает часто Чимин. У него цель: выпытать и высушить. Тэхён ей практически никогда не противится.       Юнги грузно вздыхает, принимая свой провал в попытке уличить Тэхёна в откровенном пиздеже, и возвращается обратно к себе на кровать, прижимаясь спиной к изголовью и вытягивая ноги.       — Если что, звони. Я всегда на связи, — и в доказательство крутит свой телефон в руке. — Мало ли, он маньяк.       — О боже, — смеётся Тэхён, последний раз оценивая себя взглядом через зеркало, — я пошёл. Если что-то срочное, непременно сообщу.       Вряд ли, конечно. Но пусть Юнги будет спокоен. Спокойнее будет и Тэхёну.       Он натягивает на ноги свои любимые белые кроссовки, хватает с настенных крючков небольшую сумку, в которой обычно носит паспорт, кошелёк и прочую ненужную ерунду, и выходит из номера, сверившись со временем на телефоне. Чимин обещал заехать за ним ближе к семи. На часах – без десяти.       Тэхён просто так, заранее, ради своего душевного равновесия, пишет Чонгуку, что он ушёл погулять по вечернему Лас-Вегасу, и просит его не трогать хотя бы до завтрашнего дня, потому что второй ночной пытки он не выдержит – Тэхён затрахался, – и это даже не фигура речи – а после выходит на вечернюю улицу из фойе отеля и сразу же замечает серебристый BMW, возле которого, оперевшись о капот, стоит Чимин и машет ему рукой, подзывая к себе.       Тепло и уютно. И речь вовсе не о погоде.       — Не думал, что ты реально приедешь за мной лично, — Тэхён влетает в объятия альфы, утыкаясь носом ему в шею, чтобы вдохнуть родной сердцу запах можжевельника. Успокаивает моментально. — Мы могли бы встретиться сразу на месте.       Чимин плотно смыкает свои ладони на его талии, крепче прижимая к себе.       — Ну уж нет, — в макушку шепчет Пак. — Раз пригласил, значит, заберу, накормлю, напою и увезу обратно, чтобы ты был доставлен в целости и сохранности.       — О, нет, — сразу же морщится Тэхён, упираясь руками в грудь Чимина, — пить я сегодня точно не буду. Мне кажется, я ещё даже не отошёл от похмелья. Но вот за остальное буду благодарен. Джентльмен прям, — смеётся он, отходя на пару шагов назад, чтобы занять пассажирское место.       До ресторана «Primal Steakhouse» они едут в приятном молчании. Чимин – второй человек в его жизни, с которым комфортно даже молчать, поэтому Тэхён расслабленно вытягивает ноги, почти съезжая с кресла вниз, пока листает ленту соцсетей, словно с сегодняшнего утра там могло что-то резко измениться, и совсем ненавязчиво заглядывает в диалог с Чонгуком, в котором от него «ни ответа, ни привета». Вероятно, Тэхёна это самую малость удивляет. Может, даже и не самую. Сколько он себя помнит с ним в контакте, Чонгук чрезмерно общительный – чего только стоили его монологи в личных сообщениях Тэхёна четыре дня назад – и его молчание сейчас казалось чем-то с параллельной вселенной. Тэхён его в принципе не видел после завтрака, когда они разошлись по своим номерам. Странно. Но… может, оно и к лучшему?       Тэхёну бы хоть на один вечер сменить окружение, чтобы отдохнуть от одних и тех же лиц. Особенно от Чон Чонгука.       В ресторане оказывается достаточно уютно и красиво. Тёмные стены, облицованные под дерево, не слишком мрачные, но и не кричащие. Посетителей в зале по минимуму, но Тэхёну это и нравится – скопление огромной толпы, если он для неё не выступает, его жутко нервирует и не даёт полностью отдаться атмосфере; подсветка по зеркальному потолку отливает оттенком фиолетового и совсем не раздражает глаз. Персонал кажется достаточно компетентным и вежливым, что тоже создаёт свой особый шарм – молодой официант, приняв заказ на пару стейков прожарки медиум и два зелёных салата, удаляется сразу же.       — Итак, — зато «подключается» Чимин, и Тэхён, поднявший на него взгляд с карты коктейлей – исключительно безалкогольных, – заранее знает, о чём сейчас пойдёт разговор. — Чон Чонгук.       А он так хотел не думать о нём хотя бы один чёртов вечер.       — Что «Чон Чонгук»?       — Не строй из себя идиота, тебе это не к лицу, — закатывает глаза альфа. — Что между вами?       Тэхён вскидывает бровь. Чимин шутит? Или у него проблемы с памятью?       — Я же говорил: мы просто трахаемся. Ничего личного.       Как будто это недостаточно лично, да, Тэхён?       — Что между вами?       Чимин пародирует заевшую пластинку. Тэхён игнорирует. Он знает, почему задан именно этот вопрос с той самой интонацией.       Официант выплывает из-за угла, оставляя на столике по порции салата, и так же незаметно ретируется в этот же угол.       — Секс, — без доли сомнений всё же отвечает Тэхён, принимаясь ковырять вилкой дольки томата и авокадо в тарелке. А что он ещё должен ответить?       Рассказать Чимину сказку?       — То есть его открытая ревность в твою сторону и твои выходки, чтобы вывести его из себя, совершенно ничего не значат?       А это здесь причём?       — Это всего лишь способ достижения одной из самых примитивных целей: яркого оргазма на фоне адреналина.       По взгляду Чимина – не верит. Этот прищур его глаз он знает вдоль и поперёк, и он буквально кричит: «Кому ты тут заливаешь? Опять пытаешься обмануть самого же себя?». Будто заглядывает в самую душу?       Тэхён думал, что сегодня все словно сговорились с ним поговорить? Забудьте. Сегодня каждый на этом секретном ток-шоу пытается залезть к нему внутрь и выпотрошить наизнанку.       — Хорошо, — вдруг совершенно согласно кивает альфа, принимаясь за свой салат. Тэхён вот ест уже нехотя. — Так… у него есть омега?       — Да. Та ещё стервозная и отвратительная дрянь. До сих пор не понимаю, почему они ещё вместе.       Всё Тэхён понимает. И знает про отца Чонгука. Эту дикость с браком по расчёту. Его отношение ко всей ситуации и ненависть к людям, которые проворачивают с живым человеком со своими чувствами и взглядами, такое. Он невольно кривится. Смог бы он жить по таким суровым правилам? Однозначно нет. Меняться и подстраиваться под кого-то? Тэхён быстрее себе перережет глотку.       — Любовь? — предполагает Чимин. Тэхён прыскает в кулак, пытаясь не подавиться шпинатом.       — Тогда он бы не предложил мне когда-то переспать.       — И как давно у вас это «переспать»?       — Полтора года.       — Достаточно долго.       Тэхён из-за этих коротких отрывистых фраз ощущает себя как на допросе. Или на приёме у психолога, от воспоминаний о котором волосы на затылке встают дыбом. Сколько душевных ран он разодрал в мясо когда-то?       — Меня всё устраивает, — признаётся Тэхён. Чимин непонимающе хмурится. — В плане секса, я имею в виду. Мы с Чонгуком прекрасно сходимся в желаниях, пристрастиях и кинках. Я не собираюсь что-то менять. И он, вероятно, тоже.       Как бы он ни корчился от понятия «отношения», но секс ему по-прежнему необходим. Тэхён бы сказал, что он в какой-то степени выиграл джекпот: альфа с крепким подтянутым телом, который хорош в постели и согласен на секс без обязательств? Что ещё ему было необходимо?       — То есть он изменяет своему омеге с тобой, — выносит вердикт Чимин. В поле зрения снова появляется официант, оставляя на краю стола для каждого по стейку, и снова молча удаляется. — И тебя это совершенно не волнует?       Теперь непонимающе хмурится Тэхён.       — А почему должно?       — Ты рушишь их пару.       — Так, стоп, — мотает головой в ответ он. — Убери, пожалуйста, из своего лексикона эти примитивные идиотские фразы. Почему в изменах все всегда априори обвиняют тех, с кем изменяют, а не тех, кто. Потому что «ты же знал, что у него есть омега»? А Чонгук разве этого не знал? — морщится Тэхён. — Это его зона ответственности. Не моя.       — А как же солидарность? — Чимин не особо поражён его точкой зрения, но и Тэхён здесь не в роли прекрасного оратора и мыслителя.       — Может, будь я на месте Вивьена, я бы и отрезал ему яйца за эти похождения, но, увы, я на своём месте. И на своём месте я свободен, не испытываю каких-либо к нему чувств, помимо дружеских, и меня не интересует, с кем и как проводит своё время Чонгук и с кем он состоит в отношениях. Мне от него нужен только секс.       — А Чонгук?       — Что Чонгук? — не понимает Тэхён.       — Он испытывает к тебе что-то, помимо дружеских чувств?       Приехали.       — А мне откуда знать? — Тэхён нервно дёргает под столом ногой.       Он не злится и не раздражён. Просто искренне недоумевает, почему он должен об этом что-то знать и понимать?       Как будто ты не замечаешь, что порой Чонгук смотрит на тебя дольше, чем на остальных. Как будто ты не видишь того, что он искренне о тебе заботится и часто выбирает в качестве «компании» именно тебя, потому что только с тобой ему легко и комфортно. Как будто ты не ощущал вчера эту едкую ревность в его словах, действиях и взгляде после своих «адреналиновых» игр с Чимином, чтобы вывести Чонгука на эмоции. Как будто не ты делаешь для него больше, чем для кого-либо, и Чонгук это видит, поэтому считает тебя своим «безопасным местом», к которому он всегда идёт, если что-то вдруг начинает его тревожить, портить настроение. Да, Тэхён?       Тэхён не хочет этого видеть.       — И ты не хочешь видеть с ним возможного будущего? — словно читая мысли, продолжает Чимин.       Тэхён не хочет этого видеть. Неужели он непонятно выражается? Ах, да… Он же молчит.       — Чимин, — устало вздыхает Тэхён, прикладывая указательные пальцы к вискам. В голове начинает пульсировать. — Я не вижу именно этого будущего.       Того самого, в котором он сможет стать чем-то большим хоть с кем-то, и прожить с этим человеком до самой старости, построив крепкую, любящую семью. Просто Тэхён не такой. И ему это не нужно.       Ему проще быть одному. И не делать людям вокруг себя больно.       — И ты всё ещё отказываешься от моего предложения, с которым я пришёл к тебе три года назад?       — Отказываюсь, — безапелляционно. Тэхён не видит в этом никакого смысла.       Это неэффективно и стоит херово состояние.       — Уверен? — на всякий случай уточняет Пак.       — Абсолютно.       Он больше не будет обсуждать эту тему ни с кем и никогда. Пройденный этап. И если уж ему так суждено, пусть будет так, как суждено.       — А в отпуск со мной поедешь?       Внезапно.       Тэхён от резкой смены темы даже дёргается и быстро моргает, боясь того, что у него начались галлюцинации на фоне стресса, пережитого в последние дни, но Чимин, отвечая на его потерянный вид, смеётся и повторяет вопрос ещё раз, будто для слабоумного. По слогам.       — Пошёл ты, — смеётся Тэхён, понимая, что не послышалось. — И какой, к чёрту, отпуск? Думаешь, Хосок меня куда-то отпустит?       Думаешь, как оставишь Чонгука тут одного, да, Тэхён?       — Недельный больничный никто не отменял. Я через три дня возвращаюсь в Нью-Йорк, чтобы поставить последние штрихи в сделке здесь, а после хочу на неделю улететь в Рио. Устал, как собака. Имею право погреть свою задницу на солнышке и ни о чём не думать хотя бы чёртову неделю! — бурчит он, а Тэхён снова смеётся. Вот такой Чимин ему нравится куда больше, нежели тот, с которым он разговаривал пару минут назад.       Ты просто не любишь, когда в тебе начинают копаться и выворачивать наизнанку, да, Тэхён? Потом не жалуйся и не реви.       — Оплатишь мой перелёт и отель?       — Не вопрос, — кивает Чимин. — Только подумать нужно за эти три дня, потому что я начну бронировать.       Тэхён вздыхает, устремляя взгляд на стеклянную витрину ресторана. Стоит ли ему так поступать с коллективом – и Чонгуком, – чтобы просто провести время с самым близким ему человеком, что остался на этом свете, и улететь в Рио-де-Жанейро? Он там никогда не был. А уж за чужой счёт… Всё действительно выглядело настолько привлекательно, что отказаться было бы самым настоящим кощунством. Когда Тэхён последний раз нормально отдыхал, не думая ни о чём, что вертится вокруг него ежедневно уже столько лет? Он и не вспомнит. Было бы так кстати. Но решение принимается моментально. Ему до одури хочется. Это кажется настолько необходимым. Просто выдохнуть, позагорать, попить на пляже коктейли и вернуться потом с новыми силами…       Не глупи, Тэхён…       — Чимин, — снова со вздохом отзывается он, поджимая губы. — Я не…       Телефон в кармане худи звонко «дзинькает» и Тэхён, извиняясь, просто рефлекторно смотрит, что и кто ему написал. jk, 20:51 прости, ко мне внезапно прилетел Вивьен хорошо погулять и постарайся мне больше не писать пока, хорошо? если не хочешь, конечно, пару дней походить с расцарапанным лицом)       Он усмехается и убирает телефон обратно в карман. Решение принимается моментально.       — Конечно. Рио так Рио.