Тёплый плед и пельмени

      Мария, вернувшись домой, устало захлопнула за собой дверь, прислонилась к ней спиной и сделала глубокий вдох. Короткие светлые волосы слегка растрепались, а на лице читалась усталость. День был долгим, шумным и напряжённым. Медленно сняв кобуру, она аккуратно положила её на комод и прошла в кухню. Там, к её удивлению, горел приглушённый свет, отбрасывая тёплые блики на стены.       Ксюша стояла у окна, укутанная в тёплый вязаный плед, слегка дрожа от холода, проникающего сквозь стекло. Лениво затягиваясь электронной сигаретой, она смотрела на сонный город, отражающийся в её карих глазах. Она ждала. Как верный енот, как преданная кошка, свернувшаяся у двери в ожидании хозяйки, и не имело значения, что на часах было почти три часа ночи.       Каждый раз, когда Мария звонила Ксюше, она просила её не дожидаться и идти спать. Нечаева лишь усмехалась, отмахиваясь, уверяя, что и не собиралась. Но каждый раз она всё равно стояла у окна и ждала. Она привыкла к теплу Марии, и без него сон не приходил.       Мария приблизилась к Ксюше. Её шаги были легки и почти неслышны. Она осторожно, будто боясь спугнуть, скользнула руками под плед и нежно обняла Ксюшу за талию. Тёплое тело девушки ощущалось сквозь тонкую ткань футболки, и Маша, не в силах сдержать чувств, крепче прижала её к себе, вдыхая знакомый запах волос — уютную смесь ванили и едва уловимого привкуса ментола.       Ксения ощутила, как по её телу пробежала дрожь, плечи её напряглись, и она слегка отодвинулась, желая создать между ними некую дистанцию. Губы её сжались в тонкую линию, а пальцы нервно стиснули край пледа. Она сделала вид, что всецело поглощена созерцанием пейзажа за окном, словно не замечая того, что происходит рядом с ней. В её душе бушевало раздражение — снова опоздала, снова не позвонила, но она не собиралась выдавать своих чувств.       — Не стоит, — произнесла она, слегка вздрогнув и с напускной небрежностью отведя взор в сторону, словно прикосновение Марии не имело для неё ни малейшего значения и было ей безразлично.       Однако Маша прекрасно знала Ксюшу. За этой внешней отстранённостью крылись не раздражение, а утомление и глубоко запрятанная обида. Нечаева не смотрела на неё, устремив взгляд в окно, но Архипова заметила, как дрогнули её пальцы, теребящие плед, как напряглись и опустились её плечи.       Мария прикусила губу, словно хотела что-то сказать — оправдаться, объяснить, почему не могла уйти с работы раньше. Но вовремя остановилась. Это было бы слишком по-детски. Ведь Ксюша всё равно не приняла бы её оправданий. Вместо этого Архипова вздохнула и уже более спокойным тоном произнесла:       — Я хочу есть. — Она устало потянулась, словно ничего не произошло, позволяя эмоциям медленно рассеяться.       — В холодильнике есть только пельмени. Будешь? — спросила Ксюша, произнося слова с наигранным безразличием и не удостоив Марию даже взглядом. Она медленно выпустила струйку пара и нервно прикусила картридж, будто это было для неё более увлекательным занятием, чем встреча с любимой женщиной после долгой разлуки.       Мария с лёгкой насмешкой взглянула на Ксюшу, направляясь к холодильнику. Она сразу заметила её вычурную холодность, но в глубине души всё же ощутила лёгкое тепло. Ведь Ксюша не только дождалась её возвращения, но и приготовила ужин. Нечаева редко занималась готовкой, даже пельмени были для неё настоящим испытанием, но сегодня в холодильнике её ждало любимое блюдо, приготовленное к позднему ужину. Эта женщина была поистине удивительной, даже со своими причудами...       — Пельмени на ночь? — произнесла Архипова с лёгкой усмешкой, заглядывая в холодильник.       — Не хочешь — не ешь, — почти лениво бросила Ксюша, пожав плечами.       Слова были сказаны без энтузиазма, но это было лишь игрой. Она старалась, хлопотала, а Марии даже это не пришлось по вкусу. Нечаева украдкой взглянула на неё, когда та заглянула в холодильник, надеясь, что она всё же изменит своё решение. Ещё одна затяжка, и Ксюша вновь устремила взор в окно, делая вид, что ей всё равно. Маша отвела взгляд, но в уголках её губ заиграла лёгкая улыбка. Она знала этот приём — притворяться, что ей всё равно. Архипова не обижалась, понимая, что Ксюша просто беспокоится за неё.       Услышав короткое «Буду», Ксюша едва заметно улыбнулась. Архипову даже не пришлось уговаривать её поесть, и это было очень приятно. А это нежное, небрежное «буду» разлилось по телу тёплой волной.       Через десять минут они уже стояли у окна, укутанные одним пледом. Мария, не спрашивая разрешения, непринуждённо устроилась рядом, бесшумно скользнув под тёплую ткань. Ксения уже было собралась сказать что-то колкое, но не успела — как всегда, Мария появилась рядом без стука и разрешения, просто так. Она лишь тихо вздохнула, неохотно подвинувшись, но уже не возражала.       — Тесновато, — пробормотала Ксения, изображая неудовольствие, но не предпринимая никаких попыток изменить ситуацию.       — Ничего, потерпишь, — усмехнулась Мария, слегка плотнее прижимаясь к женщине.       На подоконнике красовалась пепельница, и Архипова, не прерывая своего занятия, методично стряхивала в неё табачный пепел. На столе дымилась тарелка с пельменями, источая аромат перца и лаврового листа. В воздухе царила атмосфера мягкого, едва уловимого уюта.       Ксюша, после некоторого колебания, осторожно прильнула головой к плечу Марии. Это было лёгкое и мимолетное движение, словно случайный порыв. Архипова без малейших колебаний заключила её в свои объятия, словно это было для неё обыденным и привычным действием.       — Теперь ты всегда будешь готовить мне ужин, — произнесла Мария с лёгкой улыбкой. — Это даже лучше, чем секс.       Ксения стремительно подняла голову, и её взор, исполненный негодования, устремился на Марию, которая, в свою очередь, с напускной серьёзностью нахмурила брови.       — Довольно, — сказала Ксения, слегка толкая Марию и пытаясь вытащить её из-под одеяла.       Она стремилась придать своему облику суровость, но её усилия казались неубедительными. Мария, едва сдерживая смех, затушила сигарету, резко повернулась и заключила Ксению в крепкие объятия, прижимая её к себе.       — Даже не думай, — с лёгкой ухмылкой произнесла она, зарываясь носом в её волосы. — Теперь тебе придётся жить со мной.       — Дура, — пробурчала Ксюша, продолжая сопротивляться, но её движения становились всё менее активными.       Спустя несколько мгновений она сдалась, с усталым вздохом прильнула к Марии. Напряжённые плечи Нечаевой постепенно расслабились, а пальцы, сжимавшие край пледа, осторожно разжались, словно она сдалась перед собой. Её голова мягко склонилась на плечо Архиповой, и Ксюша закрыла глаза, позволяя теплу окутать её. Она нерешительно провела руками вверх, нежно коснувшись талии Марии кончиками пальцев, словно проверяя, можно ли ей это сделать.       — Правда настолько лучше? — спросила она, обхватив руками талию женщины.       Мария с лёгкой улыбкой обняла Ксюшу ещё крепче. Её руки, лежавшие на шее девушки, стали более уверенными и тёплыми. Нечаева, затаив дыхание, ждала ответа, но Архипова, казалось, наслаждалась моментом, не торопясь с ним.       — Твой кофе всегда восхитителен, — наконец с лёгкой улыбкой произнесла она.       Ксюша крепко обхватила её за талию, будто пытаясь развеять последние сомнения и полностью раствориться в этой нежности. Мария ощутила, как её грудь наполняется приятным теплом, словно она выпила чашку горячего кофе в холодный вечер. Она не произнесла ни слова, лишь крепче сжала пальцами край пледа, согревая их обеих. За окном город уже начинал просыпаться, а в этой маленькой кухне, погружённой в полумрак и мягкий свет, царил только этот тихий и тёплый миг. Без слов, без лишних движений — лишь дыхание, близость и уютная, безмолвная любовь.