Последнее письмо

На столе одиноко горела свеча. Маленькое пламя колыхалось в воздухе, а Старк загипнотизированно на него смотрел, оперевшись руками на стол и сгорбившись в кресле. Неумолимо текли секунды. Молодой император в какой-то момент прикрыл веки и прерывисто глубоко вдохнул. Затем, положив подбородок на руки, вновь уставился на свечу стеклянным взглядом. Это была шестьсот восемьдесят четвëртая свеча. Бумажная работа требовала к себе внимание, но пустой разум императора ей противился. Письма от домов страны, уже перебранные канцелярией и отобранные, покоились на краю стола аккуратной стопкой. Старк позволил себе скривиться — каждое из них определённо начиналось с приторно-сладких похвал, от которых во рту становилось горько, а на краю сознания начинала жужжать мысль, которой было совсем не время и не место. Он больше не получал писем, которые бы начинались иначе. Это было странно и по-детски обидно, но ему не могли бы передать весточку даже из Ко — элементарно по той причине, что мост, связывавший его с ними, исчез. Сгорел. Глаза слипались. Спать было нельзя — ещё не подготовлена завтрашняя речь перед советом, не пересчитаны цифры в накладных (потому что кое-кого пора уже лишить его места), а ещё… Боже, письма. Он закрывал глаза всего на минуту. Только вот при следующем взгляде на пламя оказалось, что маленький огонёк уже подобрался опасно близко к подсвечнику. Старк медленно отстраняется и выдвигает нижний ящик стола, с пустым выражением смотря в его глубину. Свечей… нет. Свечей нет. Старк сглатывает, переводит опасливо взгляд на догорающее пламя и несколько мгновений просто смотрит на него. В груди твердеет ком, мешающий глубоко вдохнуть, но этого Старк и не сделает. Он боится. На несколько мгновений его вдруг затапливает смирение. Чëрное и вязкое, отвратительно горькое. Затекает в нос, рот, уши, скатывается по горлу, отвратительно плотно оседает на дне желудка. Старка тошнит. Перед глазами всё мутнеет, а тело разом лишается всех сил, крохи которых ещё оставались. Наверное, так и должно быть. Наверное, уже пора. Наверное, это было глупо. Наверное… Император медленно вдыхает, поднимая плечи, и выпрямляется. Затем собравшаяся солëная вода скатывается, бежит по щекам, и Старк подрывается с места. Нет. Не готов. Добравшись до дверей кабинета он стискивает ладони на ручках и тревожно медленно раскрывает их в стороны. Оглядывается. Тихо выскользнув в коридор, медленно закрывает дверь. Свечи в канделябрах в конце этажа слуги заменят утром. Сейчас они там всё равно ни к чему. Просто ещё одно тëмное пятно в замке. Такое же чëрное, как и всё в голове его хозяина. И то, что обратно он почти бежит, не в силах взять под контроль слишком быстрое сердцебиение, всё равно никто не видит. Перед дверью он замирает. Пытается отдышаться. Затем медленно открывает её, замечая, как дрожит рука. Стоит появиться щели, взгляд Старка тут же находит свечу. Всё внутри императора затапливается волной неуместного облегчения. Горит. Глупо воркуя, блондин переселяет маленький огонëк на новую, почти целую свечу, сбрасывая остальные столбики воска во всё ещё открытый ящик и задвигая тот бедром. Взгляд тëмных глаз ни на секунду не отрывается от яркого кусочка пламени, начавшего очередной спуск к подсвечнику. Шестьсот восемьдесят пятый. Убедившись, что огонëк не собирается предательски потухнуть, стоит ему моргнуть, Старк устало растирает глаза, затем затуманенным взором скользит по бумагам на столе и останавливается на письмах. Именитые фамилии на скрепленной восковыми печатями бумаге, словно издеваясь, исчезать не намеривались. Старк, тяжело вздыхая, берëт первое из них и тянется к ножу в позолоченной подставке. Вскрывает первое, бегло проходится по содержанию, тщательно игнорируя тонну лести в приветствии Его Высочества… Прошение о должности. Прошение о месте гильдии. Торговые пути и встреча в совете. Четвëртое письмо выпадает из его рук. Старк его перечитывает внимательней. Предложение политического брака отчëтливо виднеется между строчек. Старк вздрагивает и отшвыривает всю стопку на пол. Не глядя бросает нож и, упираясь локтями в стол, утыкается лицом в ладони. Его трясëт. Он не понимает, что, чëрт возьми, не так, тяжело дышит, пытаясь наполнить лëгкие. Вероятно, чувство в его груди было сравнимо с тем, как иные ощущают себя под водой — чувство, что тонешь. Странная ирония. Император несколько раз сглатывает, а затем его плечи начинают трястись. Всего несколько мгновений, прежде чем он полностью замирает, но контроль полностью утерян. Слышится стук. Тяжëлые капли дождя болезненно начинают бить в стекло. Непогода за окном только усиливается. Всего через пару минут ливень стоит стеной. Старк продолжает неподвижно сидеть за столом, но затем — потому что, видимо, ему недостаточно — медленно встаëт. Слегка шатается. И, установив равновесие в теле, идёт к аквариуму в углу кабинета. Куб из стекла на высокой платформе. Маленькими блестящими капельками в чистой воде двигаются его жители. Рыбки — такие маленькие и хрупкие. Стоит неосторожно дотронуться — они обжигаются, плавники мнутся, в обратную сторону выгибаются жабры. Они не могли бы охранять ничего важного — никто бы даже не додумался, что под ними что-то есть. Старк с мëртвым взглядом вынимает всю воду из куба. Прямо вместе с этими чëртовыми рыбками. На дне плотная герметичная крышка с потайным замком. Император выученным движением щëлкает по нему, поднимает всë дно, открывает спрятавшийся тайник. Самым верхним предметом — письмо. Многократно сложенное — некогда горящая маленькая птичка — и столь же многократно выпрямленное судорожными движениями пальцев. Старк тянет к нему руку, почти ничего не видя, но отчëтливо ощущая, как трясëтся он сам. Закрывает тайник. Возвращает на место рыбок. Бросает болезненный взгляд на щелчком зажжëную когда-то свечу. И топчется на месте, бережно прижимая лист бумаги к груди. Он никогда особо и не получал, что хотел. Самое ценное, что у него было — давно исчезло. И пусть завтра он случайно сорвёт совет или будет выкручиваться сразу на месте, ничерта не понимая темы обсуждений… Сейчас ему нужна боль. Его пугало, что он всё меньше и меньше чувствовал. Закрывался в себе. Сливался с той маской, которую вынужден был носить. Боль освежала. Бесконечное ковыряние ран, что и не думали заживать, явно не было здоровой эмоциональной реакцией, но он… горевал. Не как вся страна, что потеряла одного из магов огня, а потому радостно бежала плодить новых детишек. Не как друг, которым он и являлся в глазах людей. А как человек, который любит. Который ни разу об этом не сказал, в равной степени напуганный и леляющий надежду, которой и не должно было бы быть. Старк медленно опустился в кресло и развернул письмо. Ливень не уменьшался до самого утра.