Разделяя печали на двоих

      Хибари Кёя любит Саваду Тсунаёши. По-своему, конечно, но любит. Именно поэтому постель Десятого босса Вонголы всегда была теплой, а шторы на окнах были закрыты. Хибари не любит свет. Именно поэтому на столе Саваду всегда ждет его любимый кофе — латте с молоком, но без сахара. Тсуна каждый раз улыбается, заходя в столовую. И вся семья, безусловно, знает — чьих это рук дело.       Тсуна любит грубо. Он выгибается от очередного толчка и мычит что-то в плечо Хибари. Кёя замирает ровно до тех пор, пока ноги босса не перестают подрагивать и только тогда начинает двигаться. С удвоенной силой. Зверек одобряет. Хибари оставляет собственнические следы на теле Тсуны. Алые пятна, которые вскоре нальются кровью, расцветают везде, куда добирается вездесущая пасть этого волчары. И Кёя знает, что это правильно. Ведь Зверек одобряет.       В кабинете Савады — всегда бардак. А еще он иногда засыпает на важных документах. Но босс всегда просыпается в своей постели, укрытый одеялом, да еще и переодетый. Тсуна довольно потягивается и смотрит на часы — 11 утра. Его никто не трогает под страхом смертной казни, и Дечимо подозревает, что за этим тоже стоит не кто иной, как Хибари. И Савада уверен на все 100% — на столе его уже ждет ароматный латте из лучшей итальянской кофемашины.       А еще, Савада — любитель роз. Об этом практически никто не знает, даже его собственные хранители. Каждый год боссу приносят отчет об изменениях в поместье, о проделанных ремонтных работах и вместе с этим примерные планы на следующий год. Например, нужно срочно отремонтировать 3 спальни на первом этаже — Мукуро неожиданно заглянул на огонек и драки с Хибари было не избежать. А еще Ламбо успел взорвать их собственный мини-склад, благо, стоявший далеко позади самого особняка. Его тоже нужно восстановить. И не стоит забывать о тренировках Реборна: будучи ответственным за обучение новых членов семьи, он разнес половину сада и прилежащего к саду леса. В свое оправдание киллер лишь… хмыкнул. И мягко напомнил Саваде об их тренировках в горах. Тсуна решил не уточнять, почему и эти тренировки нельзя было провести В ГОРАХ.       За свой, пока еще недолгий, срок на посту босса Вонголы, Тсунаёши успел смириться с буйным нравом своих подопечных и постоянным ремонтам. Однако каждый год упорно своей рукой выводил иероглифы на всех точках, где могут быть посажены цветы: посадить розы. Только розы. Из окон спальни и кабинета на Тсуну всегда смотрели огромные, алые бутоны, вызывая легкую улыбку и неуловимую дрожь. По остальным клумбам были рассажены розы всех цветов, сортов и видов. И Савада был счастлив.       Очень часто он находил на своем рабочем столе букеты не менее прекрасных роз. Всегда алых. И он проверял — это розы не из его сада. Хибари всегда заморачивался и тащил для босса, словно верный пес, самые лучшие голландские розы. И Савада был счастлив. Все цветы всегда бережно ставились в воду, стебельки подрезались, ненужные листики обрывались. Хибари хмыкал.       Тсунаеши не ходил на опасные задания в одиночку. Только в сопровождении хранителей. Да и в принципе, Вонгола Дечимо уже давно не марает руки самостоятельно. Для этого есть другие. У хранителей был собственный ритуал по выбору «счастливца» на очередную миссию — они тянули лоскуты ткани из рук Савады (обязательно из рук босса, чтобы никто не жульничал). Сам же босс, при этом, в жеребьёвке не участвовал — на него даже ткани не было. Тсуна тихо посмеивался про себя, пряча счастливую улыбку за серьезными разъяснениями деталей миссии. Он знал, что первостепенная задача всех хранителей — оберегать Небо. И его хранители несут данную ношу с удивительной самоотдачей.       Савада много тренировался, чтобы соответствовать статусу босса Вонголы. Его личный тренировочный зал был гораздо прочнее остальных, и посоперничать с ним мог разве что соседний — зал хранителя Облака. В дни особой усталости и тревоги, Тсуна тренировался до изнеможения. В такие моменты он обязательно заканчивал, лежа на полу в углублении, вызванного его же Х-баннером. В такие моменты, он говорил себе: «Надо перевести дух и продолжить. Главное — не закрывать глаза».       Но глаза закрывались сами собой, перчатки остывали, а тело начинало дрожать от сильнейшего перенапряжения. Натсу недовольно рычал, сидя рядом с хозяином, но вынести его из закрытого тренировочного поля у львенка не было шанса. И львенок грустил, запрыгивая на спящего хозяина целиком и окутывая его своим пламенем настолько, насколько самому хватало сил, согревая. Получалось не очень, запасы пламени, обычно, быстро заканчивались. Именно тогда и появлялся Хибари, забирая нерадивого босса наверх, в спальню. Обязательно укутывая в заранее приготовленный плед.       Савада всегда считал — Кёя любит его. Просто показывает это по-своему. Не словами, а действиями, как и подобает истинному самураю. И Тсуна любил в ответ, счастливо и беззаботно.       Савада всегда считал, что Хибари любит его. Пока не увидел Гокудеру, подготавливающего кофемашину перед завтраком. Тогда юный босс еще ничего не понял, но гипер-интуиция стала набатом взывать к хозяину откуда-то из глубин сознания. Тсуна не мог понять, что не так и почему нутро кричит об ошибке.       Кофе был в точности таким, как делал Хибари, но босса это не смутило — кофемашина-то на кухне одна. Интуитивно он дал себе пощечину, но так и не понял, за что именно.       Утро тоже выдалось странным. Никакой угрозы не чувствовалось, в особняке было тихо и спокойно. Даже Ламбо, схватив за руку И-пин, убежал на ближайший пляж. Хибари был на задании, последний жребий выпал именно ему. Но интуиция молчала — значит, с хранителем все в порядке.       Савада рассеянно поднимался по лестнице в свою спальню, чтобы переодеться после завтрака. Тогда его осенило — шторы. Шторы на окнах были открыты, в комнате было светло и солнечно, а глаз радовался при виде сотен бутонов роскошных роз. Но Вонгола прекрасно помнил, что не открывал шторы. Хибари не любит свет. Кто-то вошел, пока Савада спал и открыл шторы? Бред. Он бы моментально проснулся. Но факт оставался фактом — шторы были открыты, а розы — политы.       В кабинете Савады — всегда бардак. И вездесущий Гокудера как всегда бурчит, помогая Тсуне разгребать тонну ненужной документации. В конце концов, это ведь его работа, как правой руки босса.       Хаято ловко раскладывает очередные отчеты по миссиям, бухгалтерские квитанции, письма и прочую лабуду перед боссом. Чтобы это все перечитать — уйдет вечность. А время движется к полуночи. — Босс, может, вам отдохнуть? Я закончу тут.       Савада мягко, почти покровительственно улыбается и смотрит на свой Ураган. — Все в порядке, Гокудера. Лучше тебе идти отдыхать. Завтра очередная жеребьевка, миссия сложная. Будь готов.       И Ураган отступает — мягко кивает и покидает кабинет босса.       К удивлению Савады — на утро он снова спит в своей кровати. Снова переодетый. А шторы снова открыты. Его одежда тоже аккуратно разложена в шкафу, часы лежат в коробочке, рядом другая коробочка — с Натсом. Львенок выскакивает по первому же зову, радостно потягиваясь и урча хозяину. Его грива горит сильнее обычного. Выспался. Как и его хозяин. Спасибо Гокудере.       В его кабинете нет и следа от былого хаоса, и Вонгола даже не помнит, на чем остановился. На столе лежат готовые документы, Савада просматривает все и удовлетворенно кивает, ведь остается только подписать. Спасибо Гокудере. В голове начинают крутиться шестеренки.       Жребий вытягивает Сасагава и с криком: «ЭТО ЭКСТРЕМАЛЬНО ЗДОРОВО» бежит собираться. Савада посмеивается. Он хотел участвовать в этой весёлой традиции жеребьёвки, раз уж Хибари нет на месте, и есть свободный лоскут ткани. Это казалось очень заманчивым делом, ведь сидеть постоянно в особняке — это ж с ума сойти можно. Особенно с Ламбо и Реборном.       Но Гокудера разбивает мечты босса моментально. Лишний лоскут ткани убирается в шкаф, остальные — передаются боссу в руки. Так, Ураган ненавязчиво показал, что Савада в жеребьёвке не участвует и точка. Остальные хранители, почему-то, не спорили. И даже Ямамото предпочел промолчать. Шестеренки стали крутиться быстрее.       Розы перед окнами Дечимо все так же благоухали. Иногда Саваде казалось, что его душевное равновесие зависит от количества этих самых роз. Он обратил внимание на особо черный кусок земли, который не было видно, если стоять перед самими кустами, но зато прекрасно очерчивался, если смотреть из окна его кабинета. Садовник решил удобрить только 5 кустов из 20? Тсуна подумал, что это, как минимум, странно, но профессионалу виднее. Так надо.       Десятый Вонгола узнает гораздо позже, что в ту ночь, пока он спал, в его любимые кусты роз рухнула пьяная Хроме. Девчонка сильно поссорилась с Мукуро и напилась, чтобы сделать хуже им обоим. Прибежавший на шум Хаято был в шоке, но времени у него оставалось мало. За два часа он успел срочно (за свои деньги) заказать новые кусты, привести Хроме в относительный порядок, выкопать вырвать помятые кусты и посадить новые. Он нашел такие же розы, только ростки были помоложе. Всем богам он молился, чтобы босс не заметил. Урагану даже удалось поспать еще пару часов, чтобы утром как обычно встать и сварить латте в кофемашине. Зачем только, спрашивается?       Тренировочное поле превращается в месиво, стоит Тсуне лишь сконцентрироваться на атаках Гокудеры. Хибари на задании, и тренироваться боссу разительно не с кем. Пламя летит в потолок, динамит плавится в полете. Ури и Натсу довольно лежат в углу, посапывая. Зачем только вылезли? Савада понимает, что облажался, когда остается полностью открытым спереди. Значит, сегодняшняя победа за Ураганом.       В расширившихся глазах Гокудеры он на секунду замечает испуг, а потом их в раз затапливает сожаление. Приготовленный динамит с пламенем резко отправляется не на босса, а куда-то за спину хранителя, и ударная волна сносит их обоих — Савада не успел среагировать на резкую смену траектории, а Гокудера даже и не подумал уклоняться. — Простите, босс. Это было грубо с моей стороны, — Ураган глаз не поднимает, лишь стоит в коленопреклоненной позе перед Тсунаёши. И Тсуна не понимает — почему. — Гокудера, это я подпустил тебя слишком близко. У тебя было полное право атаковать. — Но… — Это может стоить тебе жизни в решающий момент. — Я понял, босс.       Савада улыбается, снимая перчатки. Это лишь немой сигнал — спарринг окончен, но Гокудера сильнее сцепляет зубы, чтобы не взвыть от разочарования. Савада никогда не поймет — навредить своему боссу Ураган не способен. Он — не Хибари. Шестеренки поддаются со скрипом.       Мелкое происшествие выбивает всю семью из колеи — взрыв гремит прямо перед конвоем автомобилей, и лишь гипер-интуиция помогла Саваде вовремя скрыть людей от ударной волны и осколков. Сам же он получает лишь мелкие царапины. Хибари все еще на задании.       И Савада крепко задумался о жизни ровно в тот момент, когда заботливые руки Гокудеры накладывали очередной бинт на его предплечье. Оно того не стоило. Десятый Вонгола мог запросто обойтись и без бинтов, но Ураган настаивал. Нет, не настаивал. Приказывал.       Шестеренки почти слетели с катушек, работая с удвоенной силой. Тсуна смотрел в глаза Хаято, и видел в них одно — боль. Сожалел ли он о том, что не взял удар на себя? Или думал о том, как порвет заговорщиков на мелкие куски своим динамитом? Или пытался извиниться перед боссом, стоя практически на коленях с бинтами в руках? Савада не знал. Но уверенность его крепла.       Явившийся на беду, как мотылек на свет, Хибари — многозначительно хмыкнул. — Травоядные. Шестеренки в один миг прокрутились, поклонились и улетели, осыпаясь со звонким гулом по дну черепной коробки Вонголы. Хибари Кёя любил Саваду Тсунаеши, ведь так.?