Спи, моя радость, усни.

      У Зонтика сессия он зубрит сутками, сдаёт, зубрит снова. Пишет билеты, пытается запоминать нужные даты. Ходит по квартире, бормоча их под нос. Готовит работы по основам композиции. Засиживается до глубокой ночи. Пик уже даже будильник на два часа ставит, чтобы утащить его, уснувшего за рабочим столом, спать в кровать. При всём при этом треф не оставляет свои подработки у Феди. Умудряется брать какие-то мелкие заказы.       Уже две недели он живёт в таком режиме: не досыпая, изводя себя зубрёжкой и работой, забывая поесть, но не забывая о приборке, готовке и о том, чтобы разделить с королём постель. Пик помогает по дому как может и сам уже старается отказаться от близости, хоть это и тяжело. Потому что Зонтик такой красивый и нежный, отдаётся так самозабвенно.       Внутри шестого зарождается тоска и обида. Под давлением обстоятельств он плохо понимает, почему король отвергает его. Он даже не задумывается, что это ради его же блага, чтобы дать ему поспать лишний час. Но он не высказывается, считая, что не имеет на это права.       Сессия близится к концу. На втором курсе она кажется ему сложнее, чем на первом. Шестой растерян и сбит с толку. Остается один экзамен. Просто удивительно, как он умудрился сдать все остальные.       Между последними экзаменами в этот раз довольно длинный промежуток. Целая неделя. И восьмой очень хочет, чтобы любовник отдохнул и выспался хотя бы в один день из семи предстоящих. Он берёт на работе пару дней в счёт отпуска и планирует в понедельник утром встать пораньше, чтобы приготовить завтрак и позаботиться о валете в течение дня. Но долбанный будильник не срабатывает. И Пик просыпается от того, что Зонтик на кухне уже брякает посудой, соображая поесть на двоих.       Омлет подгорает, когда треф отвлекается, чтобы нарезать сыр и колбасу. Совсем немного, но запах стоит отчётливый. Сахар в сахарнице закончился, и шестой неудачно вскрывает новый пакет, усыпая белыми крупинками всю столешницу и немного пол. Старается осторожно сгрести всё правой ладонью в поставленную к краю стола левую. Жмурясь и прикусив губу, чтобы не расплакаться, он вытирает поверхность тряпкой. Потом тянется за кружками в верхний шкафчик, переставляет стоящую внутри посуду, чтобы достать пикову любимую кружку с дурацким драконом и надписью «Кто к нам с чем зачем, тот от того и того». Неудачно задевает стоящий на столе стеклянный стакан. Тот с мелодичным звоном встречается с плиткой пола.       Всплеснув руками, валет несколько секунд рассматривает неудачно брызнувшие во все стороны осколки. Повезло, что он решил надеть тапочки. Понурив голову, он идёт в коридор за совком и веником, сметает всё, а после моет пол по всей кухне. Стакан становится последней каплей, и Зонтик сдавленно рыдает, сидя на всё ещё влажном полу. Всхлипывая, шёпотом ругает себя, называя слабым и никчёмным, безруким, лишним, глупым, беспомощным, бесполезным. Пик застаёт его уткнувшегося в колени, хлюпающего носом и размазывающего слёзы по щекам, почти в обнимку с веником. У короля сжимается сердце от этой картины, он спешит обнять своего маленького, успокоить, выяснить, что случилось. Треф не молчит, вываливает всё, чем успел себя накрутить. Это и смешно, и очень грустно одновременно.       – Ты опять? – Делано сурово спрашивает Король. – Солнце, мы это уже проходили. Ты замечательный и вовсе никакой не бесполезный. Просто очень устал. Тебе нужно отдохнуть, а ты топишь дальше на всех парах. Давай-ка позавтракаем и полежим вместе.       – Но ещё постирать нужно и прибраться и…       – Зонтик, – восьмой произносит его имя настолько ласково, насколько вообще способен, – успокойся. Не убежит стирка никуда. Да и вообще-то я тоже здесь живу и вполне справляюсь с домашними делами.       Несмотря на все усилия шестого, Пики всё равно умудряется поймать осколок большим пальцем правой ноги. Поэтому после не самого съедобного, по мнению валета, завтрака они сидят на постели в обнимку. Король сзади прижимается грудью к его спине, сложив руки и ступни на бёдра трефа. Зонтик, вооружившись пинцетом, рассматривает его пальцы в свете яркой настольной лампы перенесённой на прикроватную тумбочку. Под определённым углом осколок блестит, отражая холодный свет. Шестой сжимает загрубевший палец, надавливая на подушечку по обе стороны от стеклянной занозы. Осторожно зацепив кончик металлическими щипчиками, тянет мелкий осколок из ранки. И, отложив его на лежащую на тумбе салфетку, щедро заливает порез перекисью. Склоняется, насколько позволяет поза, дует на ранку, пузырящуюся розоватой пеной. Ему так жаль и так стыдно.       После, промокнув ватным диском и заклеив пострадавший участок бактерицидным пластырем, Зонтик гладит мужчину по верхней части стопы, больше успокаивая самого себя, чем его. Развернувшись в объятиях, он валит пикового на подушки, шепча извинения в перемешку с поцелуями. Восьмой обнимает в ответ, обхватывая ногами бёдра, гладит по спине, а потом останавливает его, мягко обхватив заплаканное лицо ладонями.       – Все хорошо. Тише, тише. Тебе нужно расслабиться, ложись.       Он выползает из-под валета, помогает ему снять футболку и улечься на живот. Берёт из тумбочки жирный крем, щедро выдавливает в ладонь. Греет, распределяет в руках. И мягко растирает по плечам, спине и пояснице трефа. Тот довольно мычит, зарывшись лицом между двумя подушками, поворачивает голову вправо и замирает поддаваясь.       – Мой хороший, – шепчет король, мягко растирая сведённые плечи и закаменевшую шею. – Мой нежный мальчик. Так устал, замучился.       Он от души мнет пальцами шейно-воротниковую зону, пощипывает кожу до красноты. Разминает задеревеневшие мышцы, гладит и целует в загривок, вызывая у Зонтика болезненный стон и рой сладких мурашек одновременно. Спускается ниже, массирует между лопаток и всю спину до самой поясницы, пару раз нажимает на поясничные ямки. По очереди разминает руки от плеч до самых кистей, перебирает тонкие пальцы валета. Возвращается к шее, с нажимом поглаживает черепную ямку, целует выступающий седьмой позвонок, вновь мнет спину, в этот раз сильнее. А потом в порыве дурачества стучит рёбрами ладоней от лопаток до крестца. Шестой смеётся, и звук забавно вибрирует и дрожит от постукиваний.       На третьем круге Зонтик уже окончательно расслабляется, буквально растекаясь по постели. Кожа его горячая, раскрасневшаяся, а крем почти впитался. На последок король, вытерев руки о собственные предплечья, массирует ему голову. Гладит за ушами и по линии роста волос, а потом несколько раз легонько тянет шелковистые бирюзовые прядки в разных местах. Зонтик тихонько вздыхает и довольно мычит.       – Вот так, маленький, – удовлетворённо говорит пиковый, – а теперь устраивайся. Полежим.       Треф устало переваливается на бок лицом к мужчине, сонно моргает и улыбается.       – Спасибо. Это было ммм… так приятно.       – Значит, нужно почаще делать тебе массаж. Закрывай глаза.       Пик гладит его по щеке, целует в прикрытые веки и в лоб, поглаживает шею. Притягивает ближе, согревает в объятиях, не останавливая нежные поглаживания. Ловит руку в свою и целует изящные пальцы.       – Британские учёные выяснили, что сон после завтрака – самый полезный, – с мягкой усмешкой говорит Пик. – Эти ребята фигни не скажут.       Зонтик улыбается уже совсем сонно и восьмой целует эту улыбку, а потом тянется выключить лампу.       – Всё, спи, моя радость, усни, – цитирует восьмой.       Но треф уже не слышит, спит, пригревшись в любимых руках.