Для идеальных отношений

От идеальных отношений их отделяли только пагубные привычки. Папиросы плотно засели в обыденной жизни Владимира. Уголок металлического портсегара всегда торчал из кармана широких брюк, а с запахом табака приходила муза. Но ничего идеального и вечного быть не может. Сигарета тлела, портсигар пустел, муза уходила, а Сергей злился. И вот опять, раскуривая свою трубку мира прям в общей квартире, Маяковский не услышал топот чьих-то ног. - Фу,блять! Опять сигаретами балуешься! Сколько раз тебе говорил! Бросай ты это дело! От лëгких скоро только пепел и останется! - Володя лишь устало потëр глаза и со злостью опустил папиросу в пепельницу. Вдохновение оставило его ещë на прошлой неделе, когда Есенин завалился домой в стельку пьяный. И вот с того дня, вечером, он мучает свой и без того усталый мозг, что бы выдавить хоть пару рифм. Увидев раздражение в поведении Владимира, Есенин смягчился. - Вовочка, ну ведь я о тебе в первую очередь беспокоюсь. Сволько хвори от этой дури! - но Владимир перебил его. - Серëж, отстань! Не видешь, туго эта поэзия грëбаная идëт! Вот не лезь пожалуйста! - Да что ты так завëлся! Я ведь забочусь о тебе. И ничего такого я тебе не сказал... Ну ладно. Пойду я, наверное. - и Сергей тихо удалился. Владимир с силой бросил перо в другой конец стола. - Ой, только не надо на меня обижаться! Сам не без греха! Остаток вечера прошëл в напряжении. На утро обстановка смягчилась. Стоит сказать, что ритуал применения в этой квартире проходил однотипно из раза в раз. В это утро Владимир расположился на диване с книгой в руках. Чтиво не столь увлекательное, но для досуга сойдëт. Сергей подкрался незаметно и быстро проскальзнул прямо в руки к Володе, отвлекаяего своей светлой макушкой. Маяковский знал, что нужно делать. Он стал медленно поглаживать его золотую голову, прикрыв глаза. О книге пришлось забыть, но это и не важно. Обиды стали постепенно уходить, а обстановка становилась теплее и уютнее. И,вроде, следующие несколько дней прошли как обычно. Поцелуи между делом, объятия по возвращению домой, но что-то как будто нутро раздерало. Может проблема в бутылках самогона? Или в переполненой пепельницу на столе? Нет, ну в другом точно! Ну всегда же было и не мешало, а тут вдруг проблема образовалась. И ведь не один из них своих привычек не признает. Ведь Маяковский по работе так много дымит, а Есенин за компанию пьëт. Кстати о компании. Давненько что эта компашка забулдык и пьянец Серëжку с собой не забирала. "Ведать спились и подохли"- думал про себя Владимир. Но не тут то было! Вечер субботы. Самое время для пьянства. И буйные собутыльники не стали обходить Есенина стороной. Правда, может они и в другие дни заходили, но Серëжи на свою старую квартиру уже как недели 2 не заходил, поэтому от друзей ни слуху, ни духу. Но именно сегодня Сергей решил, что ему следует съездить прибраться на старой квартире. Всë таки она казëнная! Сколько мук было пройденно, что бы еë выдали! И вот, по возвращению, Серëжка заявил: - Сегодня у Толи день рождения. А я совсем забыла про старого друга, представляешь! - Это Мариенгоф что-ли? Который на осла ещë похож? - съязвил Вова. На это Есенин лишь томно вздохнул, - Да, это он. Я пойду выпью с ним чуть. - Ох, Серëжа! Пьянчуга ты мой! Ну иди выпей, но только чуточку! - сказал Владимир и сунул в рот сигарету. Но имаженист даже спорить не стал. Не до этого ему было. Просто кивнул светлой головушкой и побежал к двери, накидывая на себя плащ. Во втором часу ночи дверь распахнулась. - Явился, пьянчуга! Небось в хлам опять! А ещë что-то про меня говоришь! Эх ты, балалаечник! - разглагольствовалая Владимир, глядя на пьяного Есенина. - Да ну сегодня же мофнооо. Мы с Толей,- в попытке стянуть ботинки Сергей грохнулся на пол. Володя поморщился и попытался помочь. - Мама моя дорогая! Да ты в стельку, деревня! - воскликнул Маяковский. Простояв так еще пару минут, он широким шагом направился в комнату, где уже собирался ложиться спать. Сейчас он таил обиду, но не хотел срываться, поэтому просто лëг на перину и заснул. Как Есенин добрался до кровати, он не знал. Только на утро увидел его рядом в одной рубашке и со штанами, свисавшими с одной ноги. - И кого мне бог послал... -процедил сквозь зубы футурист и направился на кухню. Заводов себе крепки кофе, он не заметил, как потянулся за сигаретами на подоконнике. Когда едкий дви впился в ноздри, Глыба прошёл в себя. Первая папироса. Он стал вас обдумывать. Есенин, пьянка, Мариенгоф, сигареты... Глянув в свой недавно заполненный сполна портсигар, Маяковский удивился. В футляре было лишь 7 папирос. Значит, он вчера скурил 9... Нужно было что-то делать, но что, он не знал, да и не хотел. Вспомнив про Сергея, и его попойку на именинах, Владимир налил в стакан воды и понëс в спальню. По пути, поэт подумал, что стоит прикупить ещë самокруток. Есенин будет, конечно, против, но Володя очень нуждался в куриве. Да и Серëжа ему не указ! Сергей проснулся ближе к 11. Обойдя квартиру, Владимира он не нашëл, зато, обнаружил переполненую пепельницу на столе и ужасный запах табака на кухне. Пепел плавал в кружке с недопитым кофе. - Паскуда! - выкрикнул вдруг Есенин, хлопая по столу. - Опять этот грамила к своей траве с утра приложился! Выпив небольшую чашку чая, имаженист решил расслабиться и опохмелиться. Поэт с трудом (даже как-то по детски) достал с самой верхней полки коньяк, который прятал от него Маяковский. - Знает, черт, куда класть нужно! Ну ничего, я и до небес дотянуться могу! Наконец, зловонная бутылочка была у него в руках. Бутылка была на половину пуста, хотя куплена только два дня назад. Нет, это не Вова, это Есенин тихонько подпивал, пока никто не видит. А то если футкрис узнаёт о домашнем пьянстве, то такой скандал ученит.... Хлопнула входная дверь, и Владимиру предстала такая картина: Деревенский поэт хлебал армянский коньяк из рюмки, закусывать колбасой! У футуриста возникло много вопросов.Пройдя на кухню, он громогласно произнёс: - Товарищ, Есенин! - Сергей встрепинулся и оттолкнул рюмку.- Опять пьянствуешь! Да ты уже... Погоди... Это была полная бутылка, балалаечник! - Володя, я честно, только опохмелиться! - Хм, звучишь, вроде, внятно. Значит ты не раз прикладывается к этой бутылка, пока я не видел?! Сергей, это самый подлый поступок! Я! Да я даже не знаю, что и сказать! - после этих слов, Маяковский сделал небольшую передышку, дав фору Серëже: - Да что ты на меня то гавкаешь?! На себя кричи лучше! Это ты во всем виноват! Ты каждый день выкуриваешь штук 10 этих сигарет! А я ведь тоже о тебе волнуюсь! - И как же это связано? Я хоть не тайком это делаю! А затем снова закричал Есенин: - А вот так и связано! Всë, не выноси мне мозги, я пошëл! - и куда-то засобирался - Куда же? Надеюсь к чëрту! - Надейся, сука! - и хлопнула дверь. Втора папироса улетела за секунду Никогда не пьющий Владимир налил себе рюмку и залпом выпил, после сразу же затянувшись сигареткой. Громко сухой и удушающий кашель раздался на кухне. Маяковский согнулся, оперелся о стол и постучал по груди. Раньше такого не было. Затем, приступил кашля прошëл и после на подкорках сознания раздовалось тихое: *Курить, курить, скорее курить!* Но благоразумие подсказывало ему, что, наверное, самокрутки и были причиной кашля. Не зная, чем заняться, Володя лëг спать. Через некоторое время он просыпался и шëл покурить. Третья, четвëртая и пятая папироса выкуренны. У Есенина же всë наоборот. Ему, наверное, даже весело, но он не уверен. Всë таки обида гложила его изнутри, как и вина... Сейчас он с друзьями в кафе. Выпил прилично, но каким бы туманным не было его сознание, Маяковский всë равно был мыслью номер один. - Сергун, ну чего кислый сидишь?! Давай ещë одну рамочку! - подначивал Мариенгоф. - Что-то мне не хочется, Толь. - Ну Сергууун! Сегодня продолжение банкета! Давай как в старые добрые! - Только из-за уважения к тебе! И только одну! А то мне плохо что-то... С утра не отошëл. Анатолий улыбнулся и стал наливать в рюмку спирт. Но Сергей слово не сдержал.

Четвëртая за последние 3 часа рюмка.

За ней пятая

Шестая и седьмая

Есенин выдул бутылку.

Восьмая.

Стал хлебать из горла.

Есенин был в восторге! Утром он умирал с похмелья, а сейчас Время близится к трём ночи. А Сергея дома нет с 11 утра! Вова уже потерял всякую надежду. Вдруг дверь с грохотом открывается, намереваясь слететь с петель. На пороге показался Серëжа, который почему-то дрожал. Да так, будто бы у него психоз. - Вова! Вовочка! Чекисты! Они гоняться за мной! Они ищут меня! - поэт за секунду подлетел к Маяковскому. Глаза имажениста имели не характерный блеск. - Серëж, что с тобой?! - Владимир хотел совсем по другому начать диалог, но именно эта фраза вырвалась у него первой. - Беда! Беда! Гоняться за мной! Прикрой меня! - пролепетал Сергей в бреду. Лоб его был сильно горячий. Сердце билось так, будто выскочит прямо сейчас. Всë тело дрожало. Маяковский сразу всë понял. Это белая горячка!  - Ах... Вова, там... Троцкий стоит! - выкрикнул светловолосый, указывая пальцем за спину и пятясь к стене. - Серëжа, успокойся! Нет там Троцкого! Зачем ему к тебе приходить?! - Да я не боюсь его! И этих грëбаных чекистов! Я вам сейчас покажу, суки! - Есенин быстро переменился в настроении, что было характерно для *белочки*. Но чего Володя точно не ожидал, так это того, что Сергей помчится на кухню и схватит полу пустую бутылку, одним движение руки разобьет  еë о стол, а затем начнет размахивать *розочкий*, как битой.   Футуриста нужно было что-то делать. Раньше он никогда с таким не сталкивался, а тут не просто неизвестная личность, а родной, дорогой, Есенин. Если бы это был уличный алкоголик, то Владимир бы даже церемониться не стал и руки бы ему заломал, не взирая на его крики о боли. Но тут вопрос стоит совершенно под другим углом. - Сергей, успокойся! Пожалуйста, тебя прошу! Нет сдесь никого, положи бутылку! - тëмноволосый попытался подойти поближе, но отпрянул из-за бутылки, мелькающей перед глазами. - Нет! Коммунисты идут за мной! - и  тут Есенин ударил Владимира в скулу бутылкой. Футурист остолбинел. Он, конечно, знал, что во время приступа горячки характерна смена настроения, но такого исхода событий не ожидалось! Агитатор выскочил из квартиры. Спустившись на этаж ниже, он закурил.   Шестая за день сигарета задымила. Сложно скоординироваться и принять решение. Что делать? Зачем он вышел? А вдруг Сергей на себя руки наложит? Щека болела. На ней образовался небольшой порез. Докурил папиросу, но решение так и не пришло. Поэтому в ход пошла седьмая. Володя и забыл, как с утра задыхаюсь из-за злощастной самокрутки. Сейчас это не имело никакого значения. Наконец он принял решение. Сейчас он зайдëт, заломит Есенина, вложит на кровать и даст ему что-нибудь такое... Ну... Может жаропонижающее? И воды! Да, точно! Именно так он и сделает! Но всë оказалось куда легче, чем представлял себе поэт.   Зайдя в квартиру, он не услышал звука развивающейся посуды или истошно криков. Затем Маяковский прошëл в зал и увидел только испуганное лицо имажениста. - Ой, господи... Ой, мамочки... Вова! Вовочка! Помоги мне! Горе у меня... Страшное... Врач сказал, что у меня сифилис...  - Владимир чуть не зардал во честь голос. Но вовремя сдержался и спросил:   - Какой врач? - сам футурист прекрасно понимал, что ни к каким врачам Есенин не ходил.   - А вон тот, что в углу стоит...   - Серëжа, там никого нет. У тебя белая горячка. Дай мне помочь тебе. - без согласия имажентста Володя поднял его с пола и понëс к дивану.   - Всë равно ничего не выйдет... Я уже обречен... Коммунисты нашли меня... Слышишь, как они в дверь ломятся? - на это ответа не последовало. Долговязый погладил низенького мужчину по светлой голове и накрыл  Серëжку одеялом.   - Сейчас я принесу таблетки. Лежи смирно!   - Ох... Жааарко!   - Не надо было пить до горячки! - добавил Владимир и удалился на кухню.  И вот уже восьмая сигарета в руках. Но сейчас это крайность. Нужда.   Дальше всë как по плану. Жаропонижающее, холодный компрес и долгие, болезненные стоны Сергея. - Ох, Вова! Выгони Кирова, глаза он мне мозолит. - Тут нет Кирова. Тут ни Троцкого, ни Кирова, ни чекистов, ни врачей. Никого нет! - Так как же нет, когда есть... Ооох, замолвите, спать мешаете! -Есенин показушно закрыл уши. - Володя, ты курил? Я чувствую куриво... - Тебе кажется, я сегодня вообще сигареты в рот не брал.   - Не вриии, я ведь не отупел в край... Вот как полегчает, получишь по первое число...   - Ещë посмотрим, кто получит. Наверное тот, кто сейчас от горячки умирает! - и опять раздался этот грëбаный кашель. - Вот видишь, через горло тебе сдавливает. Бросай курить... И черта прогони, он страшный... - на это Маяковский только вздохнул и покачал головой: - Да-да, прогоню... Ты спи давай. Завтра я тебя пинками к врачам поведу! - Да зачем мне к этим врачам, у меня и так сифилис... - Оооох! Что ж мне делать то с тобой... Проговорив так еще полтора часа, Есенин наконец уснул. Правда сон его был неспокойный. Его трясло и временами дëргало.   После того, как Сергей уснул, Володя вышел в подъезд. Девятая папироса. А за ней,через промежутки времени, ещë какое-то количество. Портсигар опустел... На следующее утро вымотаный Владимир готовил Серëжу к походу к врачу. Сам имаженист был не совсем в состоянии. - Так, ну сам дойдëшь? - спросил Владимир, поправлять пиджак Есенину. - А ты со мной не пойдëшь?- спросил виновато поэт. - Нет. Зачем нам вместе на публике показываться? Много вопросов будет. Так что давай один. - Ладно... - и Сергей удалился за дверью. Когда он вернулся, то Маяковский тут же выхватил из его рук бумажку. Читая рецепт, насаный врачом, футурист сам не заметил, как достал портсигар. Заполненный новыми папиросами, куплеными только вчера. - Вов, зачем так сразу то. - тихонько процедил Есенин. Затем он взглянул на поку, где лежала только одна пачка сигарет, хотя вчера было купленно две, и на футляр, где была аккуратно разлоденна вторая пачка. Но Сергей точно помнил, что была третья, которая перед его уходом лежала на той самой полке. Получается... - Да, и сколько ты вчера выкупил. - Я не считал,Серëж.- ответил высокий и затянулся папиросой.- Так, доктор прописал тебе постельные режим. Жидкое питание и полный отказ от алкоголя. Будем исполнять. - Владимир... Ты выкупил всю пачку. И не отрицай это, я не тупой. Зачем ты это делаешь? Я же волнуюсь! - А я думаешь, не волнуюсь! Ты вчера с булочкой прошёл, чуть у меня на руках не умер! Так ещë и ушëл тогда с криком! Где и с кем даже не сказал! Да я, может, поэтому пачку скурил!- вы ругался футурист. - Ах всë таки пачку! Ну я тебе покажу Кузькину мать! - Сергей выхватил портсигар и попытался разломить его на две части. Маяковский же молча наблюдал. Наконец злосчастный футляр разделился на две части, и Есенин стал вытряхивать от туда папиросы. Одна за одной они падали на пол и встречались с подошвой ботинок имажениста. Табак стал рассыпаться. Владимир по началу просто смотрел, а затем произнёс: - Значит так ты со мной, да? Ну хорошо. - это звучало совершенно спокойно. А тем временем футурист пошëл в кухню, достал из шкафа старую бутылку самогона и ударил еë об пол. Бутылка разлетелась на несколько крупных кусков. Только вот реакция была совсем не та. Серëжа со стеклянными от слез глазами глядел на бутылку и жидкость, разлившуюся по полу. - Вова... -тихо проговорился он.- Что же ты сделал... Это мне дед покойный подарил... На память... Это всë, что у меня от него осталось! - последнюю фразу Сергей произнёс уже всхлипывая. Тëмноволосый впал в ступор. Он не знал этого. И ему было очень неловко: - Серëженька! - прошептал он и стал собирать осколки в руки. - Я не знал, прости! Не плач, я всë склею! - но горю имажениста не было придела. Он упал на колени перед осколками, и стал тихонько плакать. - Ну, пожалуйста! Тебе нельзя волноваться! - Да как же тут не волноваться то... Дедулю я сильно любил... - Я всë склею, не расстраивайся! Серенький, Богом молю, прости меня... Глыбу бесчувственную... - Владимир сел рядом. - Да и ты меня прости. Вся эта ситуация из-за меня... И закурил ты из-за меня... Простишь мне портсигар? - Сергей виновато поднял глаза. Маяковский лишь погладил его по волосам: - Конечно прощу! Это обычная железяка! - а в ответ последовала добрая, почти детская улыбка. Но момент длился недолго. Удушающий кашель сдавил горло Володи... Да, начало дня было откровенно ужасным! Но зато теперь между двумя поэтами не было такого страшного напряжения. Весь день они провели за беседой. Выясняли, что лучше, а что хуже для их отношений: - Нет, я не могу бросить курить. Сейчас все курят, даже женьщины! - мирно протестовал футурист. - Верно! Все будут, а Владимир Маяковский не будет! - шутливо ответил Есенин. - Ну Серëж... Я же тебе не совсем пить запрещаю пить полностью. Хотя у тебя вчера горячка была! Кстати в честь чего? - имаженист растерялся. - А... А ты не переводи тему! И твой злосчастный кашель мне не даëт покоя. - Как и мне твоя горячка и твои друзья-алкаши. И кстати, ты ведь тоже покуриваешь. - Я выкуриваю одну папироску в 3-4 дня, просто за компанию! Долго им прошлой выяснять все неурядицы. К общему мнению так и не пришли. Сошлись на том, что со временем решение этой проблемы придëт, но никто из них не хотел отступать с позиций. Поэты волновались друг за друга, как братья друг за друга не переживают. Когда солнце спрятались за горизонт, парочка, полная терзания, отправилась спать. Так крепко ещë они не обнимались. Будто бы их сейчас разделят на всю оставшуюся жизнь. - Спокойной ночи... - Сладких снов... Очевидно, что ни одну голову ни посетило решение дел насущных. Поэтому самое время было исполнять обещания. Как раз имаженист куда-то засобирасля. Сказал, что идëт в город: - Ну смотри, придëшь хоть на дюйм пропитаный алкоголем, я тебя! - Я понял! Просто иду в город по делам! Всë таки в отношениях главное доверие, поэтому Маяковский отпустил Есенина, и тот удалился за дверью. Сам же Владимир занялся делом. Кусочек за кусочком он востонавливал бутылку, вкладывая в неё свою любовь, пока Сергей обжаривают все лавки города в поисках такого же портсигара. После двух часов поиска и центре Москвы, он решил отправиться в отдаленные, забытые уголки города. В одном антиквариатном, за символическую плату, продавался почти такой же, а рядом книга: *Как бросить курить за месяц*. Серëжке это показалось очень комичным, а затем он призадумался. - Вова, я дома! У меня для тебя сюрприз! - радостно протянул низенький паренек. - У меня для тебя тоже кое-что есть, пастушенок! - Владимир стал выходить из-за угла. - А вот и моë кое-что! - выкрикнул балалаечник и протянул Маяковскому портсигар и книгу. Футурист не стал вглядываться и сразу продемонстрировал имаженисту свой подарок, а затем уже взглянул на подношение. - Ох, это портсигар! Прям такой же как у меня был, только... Оу, это мило, но... Мы же уже это обсуждали! - усмехнулся темноволосый. - Да, но так и не пришли к общему мнению! - В таком случае я предлагаю тебе взглянуть на твой подарок. - и тут деревенский поэт опустил взгляг на сюрприз. Глаза его загорелись огнём счастья. Улыбка рассекала лицо: - Это она! Как ты... Так аккуратно всë сделал?! Боже, я люблю тебя! Подожди... А это что? - Есенин обратил внимание на карточку, под прозрачной бутылкой. Надпись на ней гласила: * Талон на прохождение оздоровительного курса для людей, больных алкогольной зависимостью* - Эй! - Что? Мы ведь не до конца всë решили! Оба залились смехом. Таким, который давно не звучал в этой квартире. Звонким, радостным, безмятежным. Нахохотавшись до боли в животе, поэты притихли. Неловкое молчание длилось всего минуту, а затем Маяковский начал: - Я люблю тебя - Я тебя тоже! - диалог короткий, но смысл его и так понятен. Без лишних слов. Подарки так и валялись без дела. Потому что именно они были стимулами друг для друга, а не злосчастный книжонции и талончики