Вовсе никогда

      Он едва не плюхнулся в лужу, налитую осенними дождями, когда выходил за порог своего чёрного замка. Да, поистине было бы смехотворно наблюдать за тем, как устрашающий всех проклятый старейшина падает и тут же пачкается! Шен и сам бы посмеялся, случись такое с кем-нибудь помимо него.       Уставившись в тёмную субстанцию (водой это можно назвать лишь с натяжкою. Похоже, на этом пике теперь и вода обычная не водится) под ногами в ухоженных чёрных сапогах, Шен вдруг подумал, что ему очень хочется поскорее увидеть зиму. Это чувство было похоже на какую-то надежду, что ли. Будто бы что-то в этот раз непременно да изменится. Будто бы Рурет вновь сойдёт с моста, прилегающего к пику Таящегося ветра и приветливо махнёт ему рукой, чтобы затем, уже не тратя время на приветствия, начать вещать о своей новой идее.       И идеи эти, прошу заметить, отчего-то сильнее всего посещали девушку в самое холодное время года.       Да…Рурет обожала зиму. Ей нравились переливы света на кристалликах снега, и иной раз она обожала сгребать тот голыми руками и подолгу разглядывать. Когда же Шен подходил к ней и хватал за обжигающе холодные руки, насильно высыпая из тех снег, он недовольно складывал ладони в свои и тёплой лодочкой начинал греть… Однажды спрашивал у сестры, зачем же она делает такое и что вообще особенного в обычной замёрзшей воде.       И…Рурет тогда рассмеялась, должно быть, сильно смущённая тем, что её застали за таким делом (или хотела просто-напросто отвлечь брата, сильно недовольного пренебрежением сестры к своим рукам). И смех её был зыбуч настолько, что сам старейшина благородного пика Лотоса начинал беззастенчиво посмеиваться вместе с нею. Мало кто видел обыкновенно сварливого Шена таким весёлым.       Отсмеявшись, Шен таки снова спросил, что же делала Рурет. Та не стала отнекиваться и объяснила, гордо вздёрнув нос: «Свет, отражающийся от снега, мне кажется похожим на переливы золотого ядра. Оно издаёт похожие цвета». Старейшина же подумал о том, что ему оч-чень хочется сравнить свечения только для того, чтобы поддержать тему, заведённую Рурет. Но пришлось лишь кивнуть ей и сказать, что она права…чтобы затем начать спор о том, что вообще-то, пусть сестра и бессмертна, руки у неё не бесконечны и их надо беречь!       Рурет больше не скажет ему, что снег сияет, как золотое ядро.       Шен больше не поспорит с нею ни на какие темы.       Повиснув в воздухе, Смертельное лакомство, злющее из-за долгого отсутствия жатвы в виде крови, недовольно зафырчало. Шен проигнорировал еле слышные причитания меча и ступил на него.       Сегодня, спустя полгода или год, Шен уже и сам не помнил, он решил направиться на собрание старейшин. Не то чтобы ему были интересны темы, обкашиваемые этими высокоодухотворёнными господами-коллегами… Шену надо было покрутиться перед Шианом. Пожалуй, встреча с братом для него была ещё более нежеланна, чем с бессмертными заклинателями, без устали порицающими его.       Брат при последней встрече действительно выбил его из колеи. И это было удивительно, ведь Шен и не мог подумать, что когда-нибудь после смерти Рурет сможет почувствовать что-то кроме тоски по ней. Несколько месяцев (кажется) ему понадобилось для того чтобы обдумать всё сказанное братом.       Что было бы, если бы он тогда сказал ей правду..? Она не стала бы пытаться выпустить силу, скрытую под пиком Лотоса? Рурет осталась бы жива…       Да, тоска отошла на второй план после прихода Шиана, так как на её место пришла боль.       В порыве чувств Шен пришёл тогда к Глубинной тьме. Пропуская все её слова мимо ушей, он сел, обхватив колени руками, и смотрел, и смотрел, и смотрел на то, что сотворила Рурет.       Что она хотела доказать? Шен так и не понял.       Так ли обязательно было искать ту самую Великую силу?       (Наверное, стоило отговорить её ещё с того самого момента, как они отправились к Ми Лу. Та не зря, как оказалось, велела им не совать нос в это дело. Впрочем, к чему размышления?)       …Показаться перед Шианом надо было для того, чтобы тот банально от него отстал. Раз в пару месяцев брат приходит к нему на пик Чёрного Лотоса, чтобы, вероятно, проверить не почил ли он. Но в этот раз Шен решительно не хотел, чтобы кто-то оказывался на его территории, ведь он кое-что задумал.       Прибыв на пик Таящегося ветра, Шен, будто заразный, сразу создал вокруг себя пустое пространство. Это бы вполне его устроило, если бы он следил за окружающими, но, признаться, Шен уже совсем не обращает внимание на то, сколько вокруг него людей и как они к нему относятся.       Он знал, что опоздал на собрание уже как минимум на бань, но его прибытию и так никто рад не будет, а так оно хотя бы удивит их.       Шен с силой вдарил по дверям, а затем преспокойно юркнул за одну из колонн, складывая руки на груди. Разумеется, все обернулись на удар, а до того читающий что-то Шиан замер с нелепым выражением лица. Но затем спустя мгновенье молчания старейшины перевели взгляды на вошедшего и не поскупились на выкрики. Больше всего восклицал Рэн:       – Что за неуважение?! Ты с опозданием позволяешь себе врываться на собрание, будто ничего не произошло!       – А что-то произошло? Если у тебя есть время на причитания, скорее доложи мне более важную информацию, – парировал Шен, никак не меняясь в лице.       (Краем глаза он заметил Шиана, отчаянно пытающегося поймать его взгляд, но Шен продолжал непреклонно, назло ему, глядеть лишь на Рэна. Свысока и подчёркнуто снисходительно)       – Как ты смеешь?! С чего бы мне объяснять это всё заново тебе одному? Если ты единственный, кто игнорирует собрания, тебе наверняка это будет неинтересно, – усмехнулся Рэн, довольный тем, что ему удалось осадить Шена.       Старейшина улыбнулся ещё шире, видя, что Шен растерянно, как ему показалось, оглядывается по сторонам. На самом деле хозяин проклятого пика лишь деланно искал кое-кого в толпе, пока вдруг не сказал, перебивая начавшуюся было новую волну возмущений:       – Что-то я не вижу старейшину Лунга… Или мне кажется, или я не единственный кто не посещает собрания да и-       – Брат, хватит уже, – наконец высказался Шиан, дёрнув щекой. Что примечательно, перебил он непременно Шена. – Думаю, никому не хочется сильно задерживаться, поэтому я продолжу.       Немой приказ всем заткнуться был отдан, и старейшины в действительности перестали обращать внимание на Шена, притаившегося за колонной. Лишь Се Сиаль коротко ему кивнула. Тот повторил её жест, и молчаливый диалог подошёл к концу.       Пока монотонному, где-то на фоне журчащему как вода перечислению дел братом внемли «приличные» старейшины, Шен с ужасною скукой рассматривал зал. Видел он его раз сто, если не меньше. Однако активная стадия посещений этих была уже очень давно. Ещё до Последнего дня он не слишком-то любил эти занудные потуги изображать деятельность, а после гибели Рурет Шен и вовсе перестал интересоваться происходящим на непременно важных собраниях. Обычно там обсуждали запросы по типу «у семьи Н скоро свадьба, и (о боже мой) совсем недавно выяснилось наличие такого-то злого духа» или «в деревне Н начался ужасный-преужасный мор, лекаря нам! Лекаря да беспременно лучшего-прелучшего!» и прочее и прочее. Шен никогда не понимал, зачем Шиан всегда это зачитывает, зная, что никто из старейшин в здравом уме не возьмётся ни за одно из заданий.       …Так и сейчас старейшина Муан заявил главе ордена:       – Не стоит внимания.       Шен же, вычленив эту короткую фразу из монолога брата, вдруг ощутил желание хоть как-то разбавить скуку и возразил:       – Ну почему же, старейшина Муан? Ты столь ослеплён своим величием, раз совсем не видишь проблемы простого народа? Отчего прославленному воину столь сложно поймать, – смешок, – какого-то низшего духа?       Как и ожидалось, мечник сразу встрепенулся и резко обернулся к Шену.       – Где в моих словах этот старейшина увидел пренебрежение к народу и отказ от ловли низшего духа? – процедил Муан Гай, всё ещё старавшийся не взорваться прямо на собрании при всех.       – Где в моих словах этот старейшина увидел что-либо о пренебрежении? – в тон ему ответил Шен и добавил: – Я лишь сказал, что ты слеп к простым людям, не надо выворачивать мои слова.       – Думаю, каждый из здесь присутствующих согласится, что ты подразумевал-       – То, что я подразумевал, не твоя забота, – перебил Шен, с улыбкою наблюдая за тем, как играют желваки на чужих скулах. – Не надо додумывать мои мысли.       – Ах ты… – не выдержал Муан Гай и схватился за меч, висящий в ножнах на портупее. Он несдержанным шагом направился вверх – к Шену, который продолжал с нахальным выражением посматривать на мечника.       Никто не стал задерживать старейшину доблестного пика. Лишь Шиан попытался что-то крикнуть вроде: «Эй, Шен, может, хватит уже?», но слова потонули в возмущениях остальных заклинателей, что как пчёлы начали гудеть об ужасном поведении проклятого старейшины.       Первый удар Шен отбил играючи: двумя пальцами, между которыми идеально встал заострённый клинок, так и не коснувшийся лезвием белой кожи. Наверное, Муан Гай в тот момент ещё не сильно распалился, потому что уже во второй раз он нанёс удар так, как положено и наконец влился в схватку, начиная оттеснять Шена к выходу (а то что им, прославленным старейшинам ордена, сражаться в зале для совещаний?).       Уже на улице ученики Таящегося ветра боязливо разбежались, завидя, что улыбка старейшины пика Чёрного лотоса окончательно стёрлась, когда меч срезал ему небольшую прядь волос (не длиннее и не толще пальца). Шен начал серьёзно отбивать удары и наносить свои, чтобы взаправду достать Муан Гая.       (Но, что и говорить, Шен не желал ему смерти. Ему просто надо было разбавить скуку в интересном сражении. А где это сделать, как не в сражении с одним из четырёх самых искусных мечников государства? Да и, признаться, этот молодчик просто забавно реагировал на любой камень в его огороде)       Наконец Шен оставил небольшую царапину на плече Муан Гая, на что Смертельное лакомство одобрительно замурчал и стал удобнее сидеть в заклинательской руке, как бы подстрекая на более активные действия.       А затем перед двумя мужчинами встал Шиан и предупредительно запер сражающихся в два купола-барьера. Муан Гай из уважения к главе ордена сложил оружие и повинно скосил глаза куда-то вниз, на что Шен ехидно усмехнулся и, совсем не заботясь о репутации брата, с лёгкостью разбил барьер. Меч после тем не менее всё-таки убрал в ножны.       Шиан неодобрительно взглянул на брата и убрал барьер с Муан Гая, видя, что противники не собираются более сражаться.       – Брат, ты явился на собрание для того, чтобы его сорвать? – решился со стороною глава ордена. Старейшины, мельтешащие позади него, заулыбались, некоторое время назад они в самом деле полагали, что Шиан встанет на защиту младшего братца, решившего, что ему всё дозволено.       Шен промолчал. Несмотря на и так загубленную репутацию, ему не хотелось выводить их конфликты с Шианом на публику.       Всмотревшись в лицо брата, глава ордена, кажется, понял, о чём тот думает и, мысленно вздохнув, обернулся к старейшинам, чтобы сообщить, что собрание окончено. И не надо быть Сыном Неба, чтобы понять, ради кого Шиан не стал продолжать совещание.       Шен всем нутром напрягся, когда Шиан поманил его к мосту на пик Золотой зари, пусть и продолжал выдерживать холод и отстранённость от окружающего мира во всём: в позе с безупречной осанкой, в одежде, ничуть не запачкавшейся и не помявшейся после поединка и в лице, умиротворённом, как у тысячелетнего духа.       Шли в тишине. Это заставило Шена выдохнуть, так как вступать в полемику с братом на мосту было бы опасно для второго. Проклятый старейшина не знал, сможет ли сдержаться и не навредить Шиану, если тот вдруг начнёт снова говорить о Рурет.       Когда они дошли до резиденции Шиана, Шен в голове успел перебрать сотни вариантов развития скорого диалога. Он догадывался, о чём захочет поговорить брат без лишних ушей. И тема ему эта не нравилась.       Зайдя в какую-то чайную комнату (Шен уже и не помнил, когда в последний раз был у брата, поэтому не был знаком со многими помещениями пика Золотой зари. Хотя когда-то, помнится, он знал, так как Рурет порою хватала его за руку и таскала по комнатам, чтобы показать интересные артефакты), Шен тут же получил указания в виде «сядь» и «жди». И он сел за низкий столик, принимаясь ждать чаю, обещанного Шианом.       Пусть Шен и остался один в комнате, он продолжил сидеть вперившись глазами в колени, прямо как послушный и тем не менее каким-то образом нашкодивший ученик. То ли ему хотелось на время поизображать хорошего брата, то ли просто хотелось пока не злить Шиана, который, наверно, всё ещё на взводе после недавней стычки двух старейшин.       Впрочем, когда Шиан таки вернулся, на его лице не было какого бы то ни было выражения, способного заставить Шена подумать о скорой взбучке. Но заклинатель всё равно напрягся, ведь именно такое поведение брата всегда не предвещало ничего хорошего.       Поставив пиалы и чайник, из носика которого шёл пар, Шиан уселся против затихшего Шена и принялся по-хозяйски разливать чай. Не зная куда ещё себя деть (ведь разговор начинать ему решительно не хотелось), проклятый старейшина уткнулся в свою чашку и задумался, не подмешал ли чего брат туда. Из-под ресниц скосив на того взгляд, Шен для себя решил, что да, тот в этой ситуации вполне мог бы так поступить.       Шен схватил пиалу как раз тогда, когда Шиан наконец заговорил:       – Как твоё самочувствие? Как Глубинная тьма?       Обеспокоенные вопросы, начавшие звучать за эти двадцать лет, как пытка, быстро нашли свои резкие, вполне обыденные ироничные ответы:       – Тебе ли не знать, как у меня дела? Если с глубинной тьмой будет что-то не так, орден узнает об этом первым.       – Мне плохо представляется, как у тебя дела, ты уж извини…– сказал доброжелательные слова совсем не доброжелательным тоном Шиан и добавил: – Всё-таки я не виделся со своим братом месяц!       –Если ты будешь заходить на пик Чёрного лотоса чаще, ты и видеть будешь меня чаще, – огрызнулся Шен и сразу об этом пожалел, так как частые визиты главы ордена будут только мешать.       Шиан, как и ожидалось, усмехнулся на такую фразу и медленно отставил пиалу, из которой так ни разу не выпил-       – Это и есть твой ответ? – вкрадчиво спросил он походя.        …Ладонью он потянулся к руке брата, всё ещё сжимающей пиалу.       Посуда выскользнула из ладони Шена. Он столь резко убрал руки со стола, что ненароком пролил чай на столик, инкрустированный дорогим деревом. Перевёрнутая пиала закачалась по эллипсу края.       Шиан зацокал и, всё также добродушно улыбаясь, сообщил:       – Мой младший брат так неуклюж. Он делает одно неосторожное или, может, даже глупое порою действие, а страдают при этом все кроме него… – он указал кивком на свой запачканный в чае рукав, а затем недвусмысленно перевёл взгляд на чистое серебристое ханьфу Шена. Тот не изменился в лице и дыхании. Вот это уже начало раздражать.       – Какой ещё ответ? – поинтересовался Шен, чтобы хоть как-то отвести от себя этот взгляд. Но Шиан лишь склонил голову набок, будто вопрос брата ввёл его в ступор.       – Ты в самом деле не понимаешь или намеренно провоцируешь меня?       Шен не знал, что на это ответить. Вроде бы ему и был понятен подтекст недавних слов…признаний брата, но думать об этом всём он боялся. Или не хотел.       Если подумать, сейчас ему хотелось бы лишь тишины и покоя, а не очередных выяснений отношений. Шен готов был продолжать жить ради брата и сдерживания глубинной тьмы, выпущенной Рурет, но ему не хотелось, чтобы этот самый брат вмешивался в его цикличное существование. Словом, пусть Шиан знает, что Шен жив и не более того.       – Я не провоцирую тебя, – дипломатично ответил Шен.       – Тогда ответь: да или нет? – приказал Шиан.       Шен резко встал.       – Поговорили. Чай был вкусным, спасибо.       Он направился к выходу из резиденции, слыша на фоне причитания главы ордена. Тот даже не стал его останавливать, лишь разбил что-то. Вероятно, это были пиалы, но Шен уже не узнает об этом, так как навряд ли вернётся сюда в ближайшие месяцы. Или даже в ближайшие полгода. Да, пожалуй, полгода отдыха ему не повредят.       ***       Вернулся в свой замок Шен в прескверном настроении. Почти сразу он направился к залу Глубинной тьмы.       Мрачные, набившие оскомину коридоры внушали лишь одно чувство – отвращение. К жизни и смерти, к радости и боли. Ко всему. Без Рурет Шен не хотел ничего.       Сколько раз он думал над тем, чтобы прекратить существование?       Сколько раз попытки были провалены из-за одной предательской мысли, запечатлённой на одном из осколков воспоминаний: «…больше всего на свете люблю вас двоих…».       Как бы не хотелось покончить с мучениями, Шену было ужасно представлять, что почувствует Шиан при этом. Особенно зная о его латентных чувствах…       Всё-таки ради них и был затеян тот спор, зажёгший фитиль трагедии.       Шен, присев, прижался щекою к холодной стене около зала Глубинной тьмы. Зарывшись лицом в ладони, он не плакал. Лишь продолжал смотреть в щели из пальцев, почему-то отвлёкшись на глупую мысль о том, что сейчас он более всего напоминает себе о Рурет, ведь в детстве они так часто играли в прятки…И, конечно, Шену, как самому младшему и, соответственно, не авторитетному приходилось постоянно водить и искать двойняшек. И если Шиан всегда придерживался установленных правил, то Рурет – практически никогда. Она непременно использовала какие-то уловки для того, чтобы подольше повести Шена за нос и пошутить над ним.       Воспоминания, несмотря на ощущение пустоты, вызвали улыбку – столь слабую, что любой другой человек ничего не заметил бы.       Шен думал над тем, чтобы спуститься в расщелину, откуда вышла Глубинная тьма. Ему казалось, что именно там он сможет найти то, ради чего Рурет пришлось уничтожить душу.       (Шен не хотел думать о том, что сделала она только из-за внезапной ненависти, появившейся после «отказа». Не в её это характере, если проклятый старейшина её когда-нибудь знал. В конце концов уж что-что, а слова Шиана о сумасшествии сестры – точно бредни)       И, не размышляя более, он вошёл в зал.       Глубинная тьма привычно махнула щупальцем и обрадовано прошипела на манер какой-то песни:       – Утречко, достопочтенный старейшина!       Вероятно, она думала, что сейчас ей удастся хорошо провести время за каким-нибудь разговором со своим единственным собеседником в последующие века, но Шен, проигнорировав приветствие и взмахнув рукавами, ветром понёсся прямо в неё.       – Чё, чёрт тя дери?! – что-то удивлённо пролепетала Глубинная тьма, но Шен мигом её усмирил чёрной меткой. Немного робко и явно нехотя она скрылась в расщелине, продолжая бурчать нечто непонятное.       Шен же юркнул следом.       Бездна приняла его с распростёртыми объятиями. Она нежно гладила его волосы, одежду и кожу, притом оставаясь невесомою. Шену в какой-то момент показалось, что тьма его в действительности обнимает и ласкает, как родного сына. Но чувство это пропало в такой же краткий миг, как и появилось.       Впрочем, иронично было бы, прими такую тварь, как он, сама Тьма. И тут уж не гадай, кому хуже придётся, ей или ему…       Падал он долгие мгновения.       Порою ему казалось, что прошло от силы пару секунд с тех пор, как он шагнул в расщелину, а в иной раз Шен был уверен, что плещется в темноте целый шичэнь. Признаться, старейшина – признанная всеми мразь и скотина – думал, что вот и пришёл его час расплаты за все прегрешения.       Он не лишится разума, чувств, эмоций.       Нет. Совсем нет.       Для него это было бы слишком легко, и наивно было ожидать чего-нибудь кроме неминуемой кары. Шен не верил в прощение более, чем в то, что сами небожители спустятся, чтобы казнить его за всё.       …Но он с шумом грохнулся на поляну, чудом ничего себе не сломав (правда, копчик, на который он неудачно приземлился, заныл как тысяча убиенных проклятым старейшиной душ). В нос тут же ударил запах загнивающей полежавшей плоти. Он заставил Шена резко поднять корпус и упереться взглядом в бесконечное поле ликорисов. Паучьи ярко-красные цветы напоминали свежую артериальную кровь, которую заклинатель видал сотни раз за свою жизнь.       Зашмыгав носом, Шен повертел головою в разные стороны. Он хотел понять источник запаха. Как известно, ликорисы издают приятный и сладкий аромат, поэтому слышался тот – трупный – отчётливо.       Старательно игнорируя ушибленную спину, заклинатель поднялся на ноги и зашагал по полю. Ядовитые цветки касались его ног, но Шену было удивительно безразлично на то, что идеально белые штанины становятся алыми от пигмента нечаянно раздавленных лепестков. По обыкновению он всегда следил за своим внешним видом, но старейшина соврал бы если сказал бы, что ему в самом деле не плевать на то, что о нём думают другие. С его-то репутацией убийцы? Ха.       На горизонте не было ничего примерно шичэнь. Всё это время Шен бродил по полю как умалишённый; с каждым мгновеньем в его голове укоренялась мысль о том, что он совсем лишился рассудка. Виды вокруг в безумном хороводе плясали перед ним, но он продолжал по привычке уверенно вышагивать по прямой.       В какой-то момент, когда Шен совсем уже отчаялся и хотел было от усталости осесть на землю, перед ним кончилось поле и показались гигантские врата. Удивительно, но до этого он в упор их не видел, пусть и были они величиною не меньше ли и в высоту. Длину же их определить было решительно никак – они уходили вдаль и, вполне возможно, огибали весь земной шар (если это место вообще можно судить по реальным рамкам).       Очнувшись от транса, Шен неспешно и как бы с ленцой осмотрелся. Вокруг кроме неприступных врат было ничего. Лишь отчего-то мокрая земля под ногами, издающая противные хлюпанья при каждом движении да пустой, абсолютно голый, горизонт. Что ещё страннее: всего пару минут назад старейшина шёл по казавшемуся бесконечным полю ликорисов, а сейчас от перекачивающихся от его ног цветов не осталось и следа.       Шен повернулся обратно к вратам.       На тех не было и намёка на замочную скважину, поэтому при всём желании обычным способом ворота было не открыть. Вместо вышеупомянутой скважины был рельеф ликориса, от которого почему-то разило такой удушающей ци, что хотелось мигом отрубить себе правую руку, где красовалась чёрная метка в форме звезды. В латентном желании защититься Шен прижал к себе ладонь и укрыл её другой. Теперь он выглядел ни больше ни меньше, как молодая девица. Почувствовав стыд за такое поведение, Шен опустил руки и, повинуясь странному желанию показаться тайному наблюдателю лучшим образом, горделиво поднял голову.       В следующие минуты или часы или дни Шен безрезультатно пытался пробраться через ворота. Он не знал, зачем ему это и есть ли в этом хоть какая-то цель, но для Рурет это было важно. А то, что важно для Рурет, важно и Шену.       Он старался перелезть через ограду, но та внезапно, будучи каменной становилась скользче, чем любое масло. В иной раз Шен пытался и пробить стену, но та не поддавалась, будто была сотворена из материала, созданного самими небесами. В какой-то момент проклятый старейшина отчаялся настолько, что попытался пробиться через низ, сделав подкоп. Однако и эта попытка увенчалась неудачею, ведь как только Шен брал горсть противной мокрой земли в руки, ямка тут же наполнялась заново. Это походило на гигантского слизня, и при всей своей толстокожести проклятый старейшина едва сдержал в себе рвотный позыв при виде такой картины вкупе с тошнотворным трупным запахом, вдруг обострившимся в несколько раз.       В конце концов Шен смирился с тем, что единственный вход лежал через панельку с ликорисом. К несчастью, стоило ему подойти рука снова нестерпимо заныла. Любопытно, проклятье Рурет сейчас защищало его или, наоборот, старалось запутать?       Впрочем, Шен никогда об этом не узнает, ведь стоило ему, несмотря на боль, дотронуться до плиты, как снизу, под его ногами, что-то засветилось. Опустив голову, заклинатель широко распахнул глаза, подивившись увиденному. Там была печать перемещения, которую некогда создала Рурет!