Вся наша история, бро

В номере отеля было душно. Это была первая мысль Луи, когда он только переступил порог просторного люкса, щелкая выключателем в коридоре. Приглушённый свет озарил длинный коридор, и мужчина цокнул, щелкая вторым выключателем, и его тут же ослепило. — Блять, — шикнул Томлинсон, наступая носком ботинка на пятку другой ноги, снимая тесные кроссовки. Мужчина скинул джинсовую куртку на крючок и обернулся. — Проходи. Малик ухмылялся. Такое простое действие со стороны Луи вызывало в нём приятное чувство ностальгии, и он не мог давить его в себе. Зейн повторил точь-в-точь действия Луи и уже шёл за ним следом, отодвигая по пути мешающие вещи, среди которых были и чемодан, и несколько пар обуви. Луи не менялся. Зейн прикусил щеку, когда увидел на небольшом столике пустую бутылку от пива и виски. Луи ловким движением скинул пустые тары в мусорное ведро, вытащил чистые стаканы из ящика откуда-то сверху и не начатую бутылку крепкого алкоголя. Малик плюхнулся в кресло рядом со столиком и устало вытянул ноги вперед, он забыл, какого это, когда каждый твой день расписан по минутам. Когда каждый твой день имеете свой распорядок. — Как там Гарри? — Зейн теребил тонкое ожерелье на своей шее, перебирая его между пальцами, словно стараясь найти в нём опору. — После похорон я... не писал ему. — Держится, — Луи пожал плечами, — мы не особо болтали в последнее время, знаешь, всё так... Томлинсон осёкся на полуслове, Зейн не давил на него больше этим вопросом. Потому что Зейн и сам не знает, как он. Он до сих пор чувствует рану в своей груди, огромную дыру, которая пока что не стала меньше. Постучал пальцами по столу. В комнате воцарилось неловкое молчание, когда мужчины, не глядя друг на друга, делали неспешные глотки из своих бокалов, находясь каждый в своих мыслях. В голове Зейна словно ожили миллионы пчёл, или цикады, которые безбожно стрекотали где-то глубоко в его черепе, не давая словам собраться воедино. Он так многое хотел обсудить с Луи, за все эти годы, и сталкиваясь уже который раз за это время (около четырёх лет, если быть точным) Малик никак не мог начать этот непростой разговор. Мысли сбивались, путались, рассыпались. Вновь и вновь старался завести разговор. Вновь и вновь прикусывал нижнюю губу. — Я рад, чтобы пришёл, — наконец проговорил Зейн, поставив на столик стакан. Уголок рта Луи дёрнулся от короткой улыбки, — я так рад. — Я не мог не придти, ты же знаешь, — Томлинсон смотрел на огни ночного Лос-Анджелеса. Зейн втянул воздух, который обжёг его ноздри, и шумно выдохнул. В глубине души он понимал, о чем говорил шатен. Луи долил алкоголь в их стаканы, — знаешь, не после всех этих событий. — А ты помнишь?..

2011

Это был промозглый Лондон. Двое парней, кутаясь в куртки, прибирались в здание на углу улицы, стараясь быть незамеченными. Шатен шел чуть впереди, изредка оглядываясь на своего компаньона, пряча ухмылку в высоком вороте. Он был уверен на миллион процентов, что парню понравится то, то он увидит, как только они окажутся в месте назначения. Пройдя на четвертый этаж, Луи толкнул тяжелую дверь, которая едва поддалась этой манипуляции, и затхлый воздух тут же оказался в их легких, заставляя Зейна чихнуть. — Не простудись, Зейни, — хихикнул Томлинсон, щелкая выключателем. Одинокая лампа, висевшая под самым потолком, жалобно скрипнула, прежде чем комната озарилась тусклым желтым светом. — Что за конура, — отозвался Зейн, оглядываясь. Он не был брезглив, но и увиденное не внушало ему и капли доверия. — Что за хрень, Луи, зачем мы сюда пришли? Томлинсон молчал, и это молчание выводило Малика из себя, когда он шел за шатеном через горы всякого хлама, коробок, прикрытых трёхслойной пылью, спотыкаясь о какие-то богом забытые книги. Зейн не был брезглив, но это ему совсем не нравилось. Луи оглядывался на него через каждые три шага, чтобы убедиться, что парень шел за ним следом. Его потрясывало от предвкушения, потому что он знал наверняка реакцию Малика. Потому что, на самом деле, он настолько хорошо читал Малика, что это было безобразием. Парни остановились у занавешенного окна. Луи кусал нижнюю губу, глаза сверкали в тусклом свете лампы. Зейн пожимал губы, но искренне верил, что Томмо не видит его реакции. — Да ладно тебе, Зейн, — пробубнил Луи, — закрой глаза. — Ты хочешь меня скинуть? —Если бы хотел, я бы это уже сделал. Закрой глаза. Нехотя, но Зейн сделал это. В носу был запах только пыли и едва заметен аромат мяты, который исходил от Луи. Зейн посчитал до 10, прежде чем не услышал короткое “открывай”, и его сердце, казалось, пропустило удар. Четвертый этаж находился явно выше, чем показалось Зейну с улицы, и вид из окна открывался на многочисленные огни Лондона, который сверкали и переливались, и Зейн не мог стереть из памяти увиденное. Он просто замер, не желания говорить, а Луи, стоящий рядом и улыбающийся во весь рот, ожидал от него реакции. — Завались, Луи, — только и смог сказать Зейн, и хохот шатена разразился на всю небольшую комнатку. Это был промозглый Лондон, и двое парней, которые сидели в какой-то заваленной квартире и смотрели на пустующие улицы города, где огни переливались в отражении снежинок, которые мирно опускались на землю. Зейн слушал болтовню Луи о том, что они с Гарри нечаянно наткнулись на это место, а Зейн даже не хотел знать, как можно было случайно найти пустое помещение.

2012

Это было в Лос-Анджелесе. Солнечно, ярко, жарко. Луи сидел в номере отеля, перелистывая с канала на канал разные передачи. Ему было слишком скучно и одиноко, потому что все парни разбрелись кто куда, а ему было слишком лень, чтобы выходить из прохлады номера. Парень, в общем-то, любил тепло, но не постоянно. Мысли о том, что однажды он переберется куда-то в более устойчивый климат, его не покидали, но и думать на такую перспективу он не хотел. Не сейчас. — И что скучаем? — Томлинсон даже вздрогнул от неожиданности, когда услышал голос за своей спиной. Сделав глубокий вздох, он не подал виду, что обратил внимание на виновника, разрушившего его одиночество. — Луи, пойдем с нами. — Я с тобой, Малик, никуда не пойду, — отозвался Луи безэмоционально, насколько это было возможно, услышал тихий смешок, — особенно, когда ты надо мной ржешь. — А ты ржешь надо мной постоянно, и что теперь? Надеть трусы на голову и зарыться в песок? — А трусы для чего? — деловито поинтересовался Томлинсон, откладывая в сторону пульт от телевизора, и вытягивая вперед руки, надеясь размяться. Зейн только ухмыльнулся. — Чтобы бы спросил, — в тон ответил Зейн и плюхнулся рядом, забрасывая ног на небольшой кофейный столик, услышав в ответ ‘я тут ем, вообще-то’, — за столом надо есть, Луи. — А чем это не стол? — Зейн закатил глаза. — За общим столом, Луи. Что за детский сад. Что опять не так? Луи промолчал. Он и сам не знал, что происходило в его жизни, но земля будто бы уходила у него из-под ног. Луи чувствовал себя в клетке, маленькой загнанной птичкой, которую хотел сожрать большой, черный кот. Луи думал лишь об одном – как он приедет домой в Донкастер, а мама приготовит ему его любимую лазанью, а сестры будут сновать туда-сюда, расспрашивая о Гарри и Лиаме, о Найле и Зейне. Конечно, они интересуются и им, но он же их брат. Томлинсону стало горько от собственных мыслей, и он пожал губы. Малик не проронил и слова, пока эмоции менялись на лице Луи, как калейдоскоп. Потому что и сам чувствовал то же самое. И сам не знал, как выразить это словами. Они не были готовы к этому. Наверное, никто к такому не готов. Лиам и Гарри чувствовали себя гораздо увереннее, когда выходили выступать. Найл умел подстраиваться. А Луи и Зейн с радостью бы свалили в самый тихий угол, когда дело доходило до выступлений. — Может, всё же пойдем к парням? — неуверенно проговорил Малик, встретившись с Луи взглядом. — Все только тебя и ждут. И Луи встал, потому что и сам это прекрасно знал — они нужны ему не меньше.

2013

Зейн жадно хватал воздух. Время летело с невероятной скоростью, что он за ним не успевал. Не успевал вспоминать какой сегодня день, ел и пил ли он сегодня. И самое главное – что он чувствует. Бесконечные поездки, номера отелей, лица. Разные лица, которых он не запоминал. Персонал на площадках, в отелях, в самолетах. День, такой и разный и одинаковый одновременно. Это было какой-то чертовой шуткой. Зейн жадно хватал воздух, кусая нижнюю губу. Ему надоело. И он сдавался. На балконе стало тесно, когда рядом с Зейном появился Луи. Парень встал рядом с ним, опустив голову вниз, словно подбирая слова. Но их не было. Они вылетали из головы сразу же, как Луи собирался произнести их вслух. Потому что подходящих слов не было. Потому что Томлинсон знал, что они в ловушке. Они все это уже знали и понимали. Зейн вытянул пачку сигарет из кармана спортивных штанов, протягивая ее Луи. Он никогда не отказывался. Подпалив кончик сигареты, они одновременно сделали первую затяжку и выдохнули первые клубы дыма. Небольшое пространство покрылось легкой дымкой. Каждый не проронил и слова. Словно так и должно быть. Словно так было правильно. Зейн себя чувствовал чертовски хорошо, что рядом был Луи, который мог и подбодрить, и вернуть на землю. Томмо, хоть и был самым старшим из них, но это не исключало его умения находить свет. Зейн же думал, что такую способность уже потерял. Малик чувствовал себя брошенным в воду, а на его лодыжках были кандалы. Лиам чувствовал себя точно также. Когда они лежали в номере отеля, который также был насквозь пропитан сигаретным дымом, а их пальцы переплетались, Зейн так не хотел возвращаться в реальный мир. Хотел быть там, лежать и мечтать. Мечтать о том, было бы здорово не иметь кандалов на своих лодыжках. Мечтать о том, что Лиам... — Что он тебе сказал? — наконец прервал молчание Луи, когда сигарета уже давно истлела в руках Малика. — Что если я, мелкий поганец, не благодарен, то могу пиздовать в любом направление, — Зейн хмыкнул, прислонив большой палец к губам, кусая ноготь. — Какое хорошее слово пиздовать, да? — Луи облизнул губы. — По-любому он услышал его от тебя, Лу, — хихикнул Зейн, опираясь о стену позади, словно ему на плечи водрузили всю тяжесть этого мира.  — А больше не от кого, — развел рукам. Зейн неслышно посмеялся, вокруг его глаз собрались мелкие морщинки, а у Луи словно камень упал с души. — Пошел он нахер, да? — губы Лу искривились в ухмылке. — И не только туда, — но Зейн не рассказывает самого главного.

2014

— Иди-ка ты на хуй, а, — Зейн обернулся на знакомый голос, который донесся откуда-то издалека. Малик тщетно пытался рассмотреть, что произошло, но толпа зевак не давало ему и шанса, чтобы увидеть хоть что-то. Нахмурившись, Зейн ускорился, распихивая персонал площадки, извиняясь перед теми, кто особо сильно возмущался, и уже видел, как знакомая макушка растворяется в толпе. Зейн думал, что выплюнул свои легкие, пока не увидел одиноко стоящую фигуру в темном коридоре, и короткое пламя зажигалки озаряло его покрасневшее лицо. Малик понимал, что пахнет жареным. Потому что он еще никогда не видел Луи таким. Он даже не уверен, с кем Томлинсон так общался, настолько торопился к нему. Между ними было молчание. Спустя пару минут Луи протянул Зейн пачку сигарет и зажигался. Только прикуривая свою сигарету, Зейн увидел яркую табличку «не курить», но ему уже было наплевать. Как и всем плевать на них. Между ними была вязкая тишина, и Зейн догадывался, о чем мог бы быть этот разговор. — В сеть слили видео, как мы курим, — только и произнес Луи, подняв голову, но видел лишь силуэт Малика. — Ну, то самое. — Я понял, — только и отозвался Малик, переступив в ноги на ногу. — И что теперь? — А хер его знает, — хмыкнул Луи и затянулся. Зейну нравилось, что с Луи было не обязательно говорить, чтобы им обоим было комфортно. Они могли часами сидеть в компании друг друга, но в полной тишине, и им обоим было хорошо просто от присутствия другого человека рядом. Зейн не знал, кого надо благодарить за то, что их с Луи свели вместе обстоятельства. Зейн не знал, кого благодарить за людей рядом с ним. Пока они стояли там, в потемках, Зейн слышал голос Лиама, который только уговаривал всех ‘заняться своим чертовым делом’, и куда вообще делись Зейн с Луи. Луи докуривал вторую сигарету, когда рядом показался Пейн, с поджатыми губами и потянул Зейна на свет, уволакивая за собой. — Луи, ты не против? — только и спросил Лиам, на что Томлинсон коротко кивнул. — Я тоже сейчас вернусь, — только и пробубнил он, отворачиваясь. От Лиама всегда веяло спокойствием и рассудительностью. Он больше всех мечтал быть на сцене, выступать и получать ту славу, которую он заслуживал. Он всегда успокаивал вспыльчивого Луи, всегда помогал Зейну не утонуть в этой пучине, в этой трясине, куда его затягивало с каждым днем все больше и больше. Лиам был его лучиком света, который озарил самые темные дни. Они с Луи были тем, что всегда удерживало его наплаву, когда Гарри и Найл предпочитали держаться чуть ближе друг с другом, после того, как Луи и Гарри берут перерыв. Зейн шел чуть поодаль за Лиамом, не поднимая головы. — Тебя просили зайти... — Лиам специально притормаживает, чтобы поравняться с парнем. — Хотят о чем-то поговорить с тобой, Зи. Только вот Зейн прекрасно знал, о чем.

2015

— В смысле, блять, завтра твой последний день?! — восклицает Лиам, подрываясь на ноги. — И ты собирался молчать? Зейн не мог поднять голову. Просто не мог посмотреть в глаза Лиаму, которому врал, что все хорошо и беспокоиться не о чем. Не мог посмотреть ни на кого из парней, потому что каждый их взгляд резал его хуже ножа. — Это из-за того видео? — только и спросил Гарри. Зейн прикусил губу, кивнул. — Мудаки. Опять воцарилось молчание, только Лиам ходил из угла в угол, мельтеша перед глазами. У Зейна был ком в горле. — И ничего нельзя уже сделать? — спросил Найл. — Мы же и так собирались отыграть два тура и разойтись, и один из них уже идет. — Они поставили условие, — только и сказал Зейн, — есть вероятность, что я вернусь к следующему туру, если... обстоятельства не изменятся. Этот день был похож на похороны. Иначе было не описать. У Зейна ком стоял в горле всё время, что они с парнями сидели вместе. Он не мог сказать ни слова, кроме ответов на многочисленные вопросы, многие из которых и вовсе не нуждались в этом. Его сердце было раздроблено на миллион кусочков, и когда он остался в номере с Лиамом, и они лежали на кровати и молчали. Луи ушел к себе, кинув простое «после зайду». Лиам тяжело дышал. — Почему ты не сказал сразу? — Наказали бы всех. — Но ты был бы с нами. — Они грозили тобой и Луи, — только и произнес Зейн, повернувшись на бок. — А я вами дорожу. — Мне плевать. — Но не мне. Я позабочусь о вас, насколько это будет возможно. Парни лежали в тишине еще некоторое время, пока Лиам, едва коснувшись руки парня, не оставил его в одиночестве. Зейн перебирал в голове миллион сценариев, и ни один из них не мог произойти в реальности. Они бы не позволили. Зейн даже не заметил, как Луи сел на край кровати, протягивая ему самокрутку. Малик принял ее, разглядывая, словно в первый раз. — На дорожку, — хмыкнул Томлинсон, чиркнув зажигалкой. Они молчали, выпуская дым. Комната была окутана сизым дымом, среди которого отчетливо было видно очертания двух молодых людей. Они дорожили тем, что у них есть, потому что для них это было превосходным. Зейн любил молчать, а Луи любил, когда его близким было хорошо. Томлинсон прокручивал в голове последние годы, но так и не мог подобрать правильных слов. Он не знал, как выразить все то, что крутилось в его голове. Зейн Малик был ему дорог, как семья. Каждый из парней – его семья, за которых он готов встать горой. Луи хотел что-то сказать, подбодрить, но видел, что в своей голове Зейн уже всё уложил. Они сидели в тишине долгие часы. Стрелка часов близилась к 11 часам, сна ни в одном глазу. Между ними никогда не было недомолвок. Между ними не было тайн, не считая этой. Потому что Зейну важно было знать, что Луи ему доверял так же, как сам Малик доверял ему. Между ними были и взлеты, и падения, иногда ссоры. Но хорошего всегда было больше. И Зейну важно было знать, что и Луи считал также. — Сердишься? — вопрос, прозвучавший как гром среди ясного неба – неожиданно. — Негодую, но принимаю, — только и усмехнулся Лу. Луи знал, что он всегда примет Малика. Как и Зейн всегда принимал его. Потому что они знали друг о друге гораздо больше, чем показывали. Особенно друг другу. У них была странная дружба, если смотреть в том привычном понимании. Они могли и излить душу друг другу, и просто молчать часами. Они могли не расставаться днями, а после даже не написать. Но и Зейн, и Луи всегда знали, что они рядом. Всегда придут на помощь и никогда не откажут в очередной авантюре. И они оба надеялись, что так оно и будет. И Зейн верил, что Луи – лучшее, что произошло с ним за эти почти пять лет. Стрелка часов перевалила за полночь. Луи кусал губы. Зейн сглатывал подкатывающие слезы. Малик прикусывал большой палец, пока Томмо писал что-то на небольшом клочке бумаги, хмыкая себе под нос. Луи, абсолютно довольный собой, передал Зейну бумажку, на которых написано несколько слов. — Это что? — Зейн нахмурился. — Может, пользуешься каким-нибудь, а я всегда буду знать, что я этому посодействовал, — улыбнулся шатен. — Ничего между нами не изменится, помни. Часы перевалили к трем часам ночи. — Ты навечно будешь моим бро, Луи. Ты будешь тем, с кем я раскурил косяк в Перу, — только и произнес Зейн, когда Луи уже стоял спиной к нему, собираясь уходить. — Увидимся, бро. Ночью следующего дня Зейн улетел в Лондон, и даже не подозревал, что жизнь сложится совсем не так, как он надеялся.

2016

Они не разговаривали. Зейн даже не уверен, когда это произошло, потому что его затянуло вихрем, из которого он не мог выбраться. Он не понимал, что произошло, почему Луи настолько озлобился на него. Потому что даже Лиам не мог дать никакого ответа. Жизнь была серая, невзрачная, полная боли. Именно так Зейн мог описать этот период своей жизни, который никак не подходил к концу. После того, как была объявлена беременность Брианны (о чем Зейн, мягко говоря, охринел), Луи закрылся. Совсем. Даже те редкие колкие комментарии в твиттере, о которых они переписывались после, не могли ничего между ними сломать, потому что они прекрасно знали, как это работает.

«Помните, когда вам было 12, и вы думали, что фильтры на Mac круто смотрятся на ваших фотографиях? Аха-ха! Некоторые люди до сих пор так думают!»

помнишь, когда у тебя появилась собственная жизнь,

и ты прекратил оставлять циничные комментарии про мою?

Но вот, пролетел почти год, и близится очередная зима. Зейн набирал знакомый номер снова и снова, но каждый раз сбрасывал, не дожидаясь гудка. Каждый раз он хотел сказать хоть что-то, услышать его ленивое «Алло», но так и не смог. Потому что что-то внутри Зейна сломалось. Потому что ему казалось, что ему плюнули в душу. Лиам пытался его ободрить, но это всё казалось чепухой. Это был декабрь, когда интернет взорвался статьями о смерти Джоанны. Зейн помнил этот день слишком четко. Его мама звонила в слезах, говоря об этом, и Зейн не мог срастить происходящее – он уже был в Америке некоторое время, не возвращаясь домой, и на дворе было слишком раннее утро, и уснул он около часа назад. Малик никогда так быстро не поднимался с кровати. В голове не укладывалось. — Ли, это правда? — только и смог спросить парень. — Да, лечение не помогло, — только и услышал он на том конце провода. — Пиздец. Зейн пытался позвонить Луи. Он набирал его номер снова и снова, но многочисленные гудки разбивались в коротком «абонент вне зоны доступа». После двух часов бесконечных попыток, Малик отшвырнул телефон в сторону. «купи билет в Лондон, в ближайшее время» — только и написал он своей ассистентке. Зейн знал, что Луи будет на Икс-Факторе. Зейн знал, что он его ждал. Зейн стоял в пустом доме, который раньше называл своим, и не мог дышать. Он чувствовал себя последним подонком. Главным козлом и уродом, потому что его друг нуждался в его поддержке, но что-то в самом Зейне сломалось, окончательно. Он не сдвинулся с места, написав Лиаму короткое «я не могу», понимая, что это, наверное, действительно конец. Их дружбе конец.

2017

Луи не переставал быть в каком-то куполе с того дня, как его мамы не стало. Он знал, что теперь на нем висела дополнительная ответственность, а в глазах Лотти поселилась неизбежная тоска и печаль, а о Физзи и близняшках разрывалось сердце. Луи глушил свою боль, как умел – в алкоголе и компании многочисленных друзей, словно убеждая себя, что так правильно. Луи много думал о Зейне. О том, как неправильно он поступил с Маликом, вываливая ушат говна. О том, что был неправ. Луи чувствовал и признавал свою вину. Но как же он хотел, чтобы брюнет пришел в тот вечер. Томмо до сих пор помнил, как искал его в толпе, он видел всех и каждого, но не его. — Он не пришел, — только и шепнул Лиам, отходя. И сердце неприятно забилось в груди. И Луи почувствовал себя по-настоящему брошенным. Луи не знал, как начать разговор. Признаться, он даже не знал, хотел ли он быть тем, кто пойдет на примирение. Это ведь можно назвать ссорой, разногласием? Наверное, да. Томлинсон был слишком гордым, и Зейн ему никогда в этом не уступал. Луи слушал его первый альбом. Признаться, он заслушал его до дыр, как только он вышел, и продолжает это делать. И каждый раз, когда его взгляд цепляется за композицию «do something good», он где-то в глубине души улыбался. Он знал эту песню наизусть, каждое слово и каждый аккорд. И это было одно из тех словосочетаний, которое он написал Зейну в ту ночь.   Дни сменились другими днями, но Луи так и не написал ему, не позвонил. Так же и Малик. Они не разговаривали уже слишком давно, и всё казалось неправдой. А точно ли они дружили? А точно ли они были теми самими родственными душами, о которых написано так много всего? Луи уже не знал. Он хотел сказать Зейну слишком много. Но так и не смог ему позвонить. И иногда он чувствовал где-то внутри, что вот-вот раздастся телефонный звонок, и на том конце провода он услышит привычное «Привет», потому что Зейн всегда так говорил. И пару раз Луи ему все же позвонил, но трубку никто не поднял. — Он же в Штатах, — только пожимал плечами Лиам, когда Томлинсон взваливал на него свои переживания. — Да и ты знаешь Зейна, у него телефон на беззвучном. Хорошая причина. Про себя Луи усмехнулся. И больше не пытался.  Как и Зейн, который нарочно пропускал его звонки, потому что чувствовал стыд, потому что бросил его, когда был так чертовски нужен. 

2018

Они не общались. Не было намека на общение. Единственная связующая нить – Лиам, который проводил всё свободное время с Зейном в Америке, они писали новые песни, которые возможно никогда не увидят свет. Малик любил писать с Лиамом – это было легко, как дышать. А душу перед Пейном ему обнажать было не впервые. Он делился с ним всем самым тайным, сокровенным и... интимным. Зейн любил лежать с Лиамом в его импровизированной студии, Пейн всегда больше слушал. И Зейн его любил, больше, чем мог произнести это вслух. — Он очень переживает о том, что вы не общаетесь, — однажды обронил Лиам. — Я не хочу быть навязчивым, — Зейн опустил взгляд в пол, — я поступил, как урод. — Ты же знаешь, что это Луи. Он всегда тебя выслушает и поймет. Зейн ему ничего не отвечает.

2019

Когда Зейн узнал о Физзи, он не купил билет в Лондон вместе с Лиамом. Пейн носился по его дому, собирая вещи в дорогу, Малик не пошевелил и пальцем. У него внутри будто что-то рухнуло, и он не знал, как быть. — Ты поедешь? — в последний раз, перед отлетом, спросил у него Лиам. — Вы два придурка. Зейн не поехал. И чертовски винил себя в тот момент, когда Лиам написал ему короткое «приземлился». «соболезную, бро»

«спасибо, Зейн»

И слов у Зейна больше не нашлось. Как и у Луи. Винил ли Малик себя в том, что между ними? Безусловно. Ему иногда попадались фотографии Луи вместе с его сыном, и единственное, о чём Зейн думал – он не мог поверить, что они действительно выросли вместе. И Зейн понимал, что он всё просрал. В тот вечер Зейн напился, что ему еще три дня было плохо. «если сможешь, прилетай» — короткое сообщение через несколько месяцев, без приветствия и объяснения. И Зейн знал, что то, как было раньше, уже не будет. Потому что между ними – глыбы недосказанности. Которые необходимо растопить. Он прилетел через месяц. Машина Луи стояла у аэропорта, и Зейна сразу же ее признал. Он настолько медленно шел к ней, что прошла целая вечность, и сердце у него пропускало удар. В голове у Малика роилось миллион мыслей, и он не знал, с чего начать. Совсем не знал. Неспешно открыв пассажирскую дверь, парень сел внутрь. Томлинсон, ни чуть не изменившийся, смотрел на него с поджатыми недовольно губами. Зейн кусал нижнюю губу. — Привет? — в тоне Малика чувствовался вопрос, потому что он правда не знал, что сказать. — Привет, бро, — и лицо Луи озарилось знакомой улыбкой. Улыбкой, которая всегда вселяла в Зейна уверенность, что всё будет хорошо. — Я скучал. — И я, Лу. Они приехали к Луи. Тут стало чуть светлее и просторнее, как отметил про себя Зейн, проходя вглубь дома. По стенам висело множество фотографий, постеров. На многих он нашел и себя. По всем стенам были разные фотографии, начиная с самого детства Томлинсона, доходя до юности и уже участия в группе; с мамой, сестрами, Гарри и Элеанор; с Зейном. Малик улыбнулся, вспомнив момент на одной из фотографий. Луи налил Зейну виски, поставил рядом с бокалом бутылку колы и сел в удобное широкое кресло. Малик развалился на соседнем и протянул руку к газировке. Луи ухмыльнулся, потому что знал, что Зейн всегда сначала пьет газировку. Тем вечером они болтали обо всём на свете. Время летело со скоростью света. Между ними было много недосказанного. Зейн слушал Луи с упоением. Он мог бы слушать Томлинсона сутками напролет, как он рассказывает о чем-то обычном, приземленном и... родном? Луи рассказывал про Гарри, как они были на Ямайке некоторое время, рассказывал про Сидней и Дублин с Найлом. Зейн готов был слушать его день и ночь, не желая останавливаться. Но время нещадно приближалось к утру.

— Ты стал другим. — Ты просто отвык, — пожал плечами. — Я тоже от тебя отвык. — Но я… — Луи опустил голову. Отвык от вечного запаха ментоловых сигарет, отвык от дорогого шампанского, отвык от узких джинсов (на размера три меньше, чем у Гарри). Отвык. — Мне очень не хватало нас, знаешь... — Я понимаю, — только и ответил Малик. — Я идиот. — Лиам всегда это говорит, — улыбнулся Луи. — Но я от тебя не отстаю. Через некоторое время Зейн всё же решил ехать в номер отеля, а после отправиться к семье. Он неспешно одевался в коридоре, а Луи стоял, оперевшись о косяк двери. Он наблюдал за каждым движением Малика, который завязывал ботинки, после накинув куртку на плечи. На прощание, Луи обнял его, утыкаясь носом в шею, как делал это всегда и Зейн не мог не ответить на это. — Увидимся, Зейни, — только и прошептал он. — Увидимся, Лу.

2020

Локдаун дался Зейну легко. Он сполна погрузился в музыку, в свой собственный, комфортный мир. Чувствовал себя целым и полным, и, наконец-то, понял весь вкус жизни. Лиам застрял в Лондоне в начале пандемии, но обещал прилететь к Малику летом, как только разберется со всеми делами. А еще в этом году Луи, который теперь постоянно ему скидывал различные статьи о здоровье, что поразительно, решил подписаться на него и Гарри в социальных сетях. Зейн только посмеялся с этого, потому что в этом был весь Луи – он абсолютно безобразно делал такие вещи – громко, с вызовом и смехом. И за это Зейн его обожал. — Я приеду через месяц, — сказал Луи во время очередного телефонного звонка. — увидимся, Зейни! — Увидимся, Лу. Зейн чувствовал себя целым, словно недостающий кусочек пазла вернулся на своё место. Он смеялся над каждым видео, которое присылал ему друг, и ему казалось, что всё действительно осталось в прошлом. Луи протянул ему сигарету, как делал это всегда, в их очередную встречу, и лицо его было серым и угрюмым. Зейн прикусывал нижнюю губу, думая, стоило ли задавать Томлинсону вопрос, который напрашивался сам собой. — Мы расстались, — Лу его опередил. — Всё пошло в жопу. Тем вечером Луи молчал. Курил сигарету за сигаретой, пепельница уже была переполнена, и он не собирался останавливаться. Зейн всем своим нутром чувствовал, как Томмо рассыпался. Луи появлялся всё реже и реже, и Зейн боялся, что всё опять разрушилось. Он звонил ему пару раз в день, чтобы проверить, что с ним всё нормально, иногда они созванивались по видео, иногда к ним присоединялся Лиам. Их мир, недавно восстановившийся, казался Зейну слишком хрупким, и парень боялся, что всё могло разрушиться. Потому что Зейну нужен был Луи в его жизни, хоть этого он и не осознавал до конца до недавнего времени. — Зейни, не будь наседкой! — воскликнул однажды в разговоре Луи, Малик усмехнулся. — Я в норме. — Я боюсь облажаться, — честно признался он, — и не хочу потерять тебя снова. — Не потеряешь, бро, — тихо ответил ему Луи. — Я тебе этого больше не позволю, слышишь? И Зейн слышал. И хотел в это верить.

2021

— И давно ты заделался в домашнего тирана? — именно так начал разговор с Луи. Зейн еле разодрал глаза, чтобы ответить на телефонный звонок. Тема, которую подняла Иоланда, выводила его из себя. И он не знал, куда деться и как быть с этим. Зейн был на связи с юристами и своими представителями почти круглосуточно, но никакого толка от этого не было. — И ты туда же? — еле выговорил Зейн. В горле пересохло. — Ну, это же всё херня, да? — вопрос был скорее риторический. — Ты же знаешь, как всё работает, — только и ответил Зейн.   Луи переживал. Он, правда, переживал за друга, потому что это всё негативно отражалось и на нем, и на его самочувствие в целом. Томлинсон хотел рвать и метать,  он хотел разораться на весь мир. Потому что однажды он его не защитил. И боялся, что всё может повториться. — Пошли эти мудаки нахер, — Зейн на том конце провода едва заметно хмыкнул. — Ты дома? — Да. — Ты не уезжай, через пару дней буду, когда утрясу все дела. — Слушаюсь, сэр, — хихикнул Малик, — но не стоит. Уже ничего не сделаешь. — А я для тебя, а не для ситуации. И Зейн знал, что сопротивляться бессмысленно.

2022

Луи чувствовал, как пропасть между ним и Зейном зарастала. Она была уже не такая осязаемая, как раньше, но и до былых масштабов она еще не окрепла. Он любил разговаривать с Маликом, делиться переживаниями и своими опасениями обо всём вокруг. Потому что Зейн мог привнести толику рациональности. Луи хоть и был холоден умом, как научила его жизнь, но иногда он мог переборщить. И Зейн мог это вовремя утихомирить. — Ты загонишь себя в яму, Луи! — воскликнул Малик во время очередного разговора с Луи. Он был в Лондоне, писал очередную картину в дом своей матери. Неаккуратные мазки ложились на полотно, пока Зейн выкуривал ментоловую сигарету. — Что значит в яму, Зейни?! — наигранно воскликнул шатен. — Я полон сил и решимости! — Ты это решил до или после перелома? — Луи мог поклясться, что Малик просто издевается над ним и расплылся в улыбке. — Я думаю, в процессе, — с умным видом ответил Лу. —Думаю, в этом году мы уже не успеем встретиться, у меня куча дел. — С рукой разберись, а там поболтаем, — Зейн сделал большой глоток остывшего кофе. — Ты... говорил с Лиамом? — Да. Он в норме. — Хорошо. В том году они с Луи не пересекались, потому что у каждого была куча дел и работы. Зейн залечивал больные раны, Луи пытался забыться в своем творчестве. Каждый убегал от реальности своими способами, пытаясь найти хоть какой-то баланс в этом чертовом мире.

2023

Зейн исколесил Европу. Он делал это уже не первый раз, но каждый раз доставлял ему немалое удовольствие. Он обожал оставаться в небольших отелях, передвигаясь настолько конфиденциально, насколько это было возможно. Он любил ощущать легкий бриз на своем теле, и дышать полной грудью. Зейн Малик чувствовал себя живым. Он впервые за долгое время мог сказать, что жив. Время проносилось с невероятной скоростью, и единственное, о чем Малик мог думать – музыка. Одной теплой ночью, когда на небе рассыпались миллиарды звезд, Зейн слушал шум волн, разбивающихся о скалы. Он закрыл глаза, пытаясь запомнить каждый звук этой прекрасной ночью. Он думал лишь об одном человеке на этом свете. Прокручивал в голове каждую ночь, проведенную вместе, о каждой песне, спетой и написанной вместе. Зейн думал о Лиаме слишком много той ночью, когда начал набирать текст в телефоне, сам того не осознавая.

Есть что-то необычное в том, как ты прикасаешься,

Что-то необычное в том, как ты любишь,

Отдаленные освещённые луной места,

И мне нравится бывать в тех местах с тобой,

И я хочу быть там, где ты, малыш

Слова так легко складывались между собой, что Малик задыхался от тех эмоций, которые его переполняли. Он так скучал. Стихи писались словно кто-то сверху посылал на него вдохновение. И той теплой ночью, Малик написал сообщение, отправив короткий текст двоим самым важным в его жизни людям. Он не ждал ответ. Признаться, он был уверен, что его не последует. По крайне мере от одного из них. В Америке, где находился сейчас Луи, был уже поздний вечер, и, скорее всего, парень давно спал. Поэтому, когда его телефон тихо пискнул, Зейн оцепенел. ‘это очень красиво, Зейни словно звёздная пыль осыпает нас’

‘спасибо, Ли’

— И опять все твои песни о нем! — только и воскликнул Луи. — Я никогда и не отрицал, — хмыкнул Малик. Зейн не знал, что Stardust будет последней песней, которую Лиам услышит о себе.

2024

Зейн верил, что этот год будет невероятным. Он так мечтал наконец-то выступать на сцене, получать свой свет софитов и, наконец-то, вновь почувствовать это – поддержку фанатов, которых он действительно видит. Он так много болтал с Луи, делился с ним планами и тем, что ждет его на любом из концертов, потому что для него это правда важно. — Ты же знаешь, что я приду, — и Зейн мог поклясться, что он улыбался. За эти годы произошло слишком много всего. И хорошего, и плохого. Ему казалось, что 16 октября его жизнь сломалась пополам, и он не знал, какого это – жить без Лиама Пейна. Того Лиама, который помогал ему писать музыку, прекрасно сочинял песни и был его путеводной звездой в самое темное его время. Лиам был его солнцем в непроглядной тьме, и Зейн не знал, какого это – не иметь даже возможности ему написать. Они не общались некоторое время. Когда Лиам осознал свои зависимости, он отдалился, а Зейн бился о прозрачный купол. Через неделю он уже был в Вулверхемптоне. Стоял на пороге его родительского дома и не решался постучать. Он был на связи со всеми, и знал, что Джефф в Аргентине. Сначала он и сам хотел поехать с ним, но здравый смысл победил. Поэтому он стоял на пороге его отчего дома и не решался постучать. Там его нашла заплаканная Рут. — О, Зейн, — это был третий раз за неделю, когда Зейн так горько плакал. Часть его души умерла. Он встретил Луи несколькими неделями позже, когда все готовились к похоронам. Они сидели в доме Томлинсона и курили ментоловые сигареты, которые любил Зейн. Глаза Луи были опухшими, и они ждали Найла и Гарри, которые вот-вот должны были появиться на пороге. Зейн не видел их слишком долго и ком в горле был размером с баскетбольный мяч. Луи не виделся с Гарри пару лет, Зейн девять. — Пришли, — коротко сказал Луи, когда дорожка перед домом осветила путь двум парням, которые шли, низко опустив голову. Зейн чувствовал, как ладони вспотели от волнения. Секунда, две. Дверь распахнулась, фонари на улице погасли. — Привет, парни. Зейн вышел из тени, чтобы лучше разглядеть со-товарищей. Гарри возмужал, стал старше и волосы больше не собирались в пучок. Найл улыбнулся ему, как делал это всегда, и сжал в объятьях. Зейн тяжело выдохнул и обхватил его в ответ. — Привет, Найлер. — Привет, Зейни. — Здравствуй, Зейн, — улыбнулся Стайлс, и протянул к нему руки. — Привет, Гарри. Это была самая долгая ночь в его жизни. Зейн и не предполагал, что однажды он с ними встретится по такому поводу. В воздухе так и витало, что им не хватает Лиама. Что его улыбка больше не озарит комнату, не зальет ее смехом и сам Зейн больше никогда не сможет его обнять и сказать, как им дорожит. Это была самая тяжелая ночь, когда они вчетвером делились всем, что помнили о Лиаме. Второй раз за последние девять лет, когда они разговаривали; первый был в тот злополучный день. Комната была пропитана болью и утратой, и Зейну было тяжело дышать. Он помнил каждый момент с Лиамом, которые они делили. Он помнил каждую родинку на его теле. Он помнил каждую его интонацию. А теперь его не было. — Я до сих пор слышу его смех в своей голове, — только и прошептал Луи, словно озвучил мысли Малика. — Мы хотели с ним встретиться в Лос-Анджелесе, он как раз должен был вернуться. Вновь тишина. Зейн уже устал от собственных слез и чувствовал, что глаза его не открывались. Парни – единственные люди, перед кем он мог так открыто плакать. Луи подбадривающее хлопал его по плечу, еле сдерживаясь сам. Это была самая долгая ночь, которая вновь их объединила. Как и хотел Лиам – чтобы они вновь собрались вместе.  

2025

—- Я забыл, как ты выглядишь на сцене, — Луи сел напротив, протягивая Зейну пачку сигарет, как делал это всегда, а Малик никогда не отказывался. — Нелепо? — ухмыльнулся. — Превосходно, — и тяжело сглотнул, потому что именно так всегда и говорил Лиам. —Он был бы так доволен и горд, ты знаешь? Зейн чувствовал, как слезы подступают к уголкам его глаз и предательски скатываются по щекам. Он помнил до мельчайшей подробности, как это было. Как его телефон разрывался от сообщений. Как у него были пропущенные от Рут, и как он просыпался посреди ночи несколько дней подряд, утопая в своих чувствах и отказываясь верить в происходящее. Лиам не мог уйти, не навсегда, не так быстро и рано. Он помнил их последний разговор на день рождения Лиама в августе, и то, как он обещал быть первым среди его фанатов на выступлениях. И как Зейн не хотел прощаться с ним, потому что ему никогда не хватало тех минут, что они проводили вместе. — Спасибо, Зейни, — сказал тогда Лиам, — скоро увидимся. Я скучаю.

И Зейн мог клясться миллион раз, что Лиам (тот самый его Лиам, которого он любил до потери памяти) улыбался. И эту улыбку Зейн сохранил в памяти. Навечно. — Да, знаю. — Надо постараться ничего не забыть, — заключил Луи, протягивая Зейну бокал, чтобы чокнуться. — Да... ведь в этом вся наша история, бро.

И теперь Зейн действительно считал себя целым.

Потому что Луи был рядом,

а Лиам навсегда остался в его сердце

самой яркой звездой.