она теперь наша

      — Нет, челы́, никаких животных. Ни кошечек, ни собачек, ничего поменьше точно, — взгляд к чату опускает, видя лишь пасты «почему?», — Через год или через двадцать лет, неважно, они все всё равно умрут, а ты привязаться успеешь. У меня был кролик, и когда он умирал это пиздец был, — губу жует, чувствуя как внутри все сжимается, — Ну все короче, закрыли тему. не мое и все.

‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

      — А ты где был? — заходя в ванную, громко спрашивает Даня, услышав только захлопнувшуюся входную дверь. Спина и шея едва чувствуются от того, насколько забиты, и по ощущениям еще чуть-чуть, и всё-таки придется записаться на массаж, — Я только закончил, если что.       Руслан, видимо не услышав, уже успел прошмыгнуть мимо него и копошится где-то в спальне, но Даня все равно на кухню заходит и кружки для чая готовит: как это бергамота не попить после стрима? Не уважаемо. Сыплет Руслану две ложки сахара, а себе ничего. В последнее время не тянет на сладкое вообще. Громкие шаги за спиной и лязганье стула о пол оповещают о прибытии Тушенцова. На спинку привычно откидывается, за ним наблюдает.       — Ты откуда? — переспрашивает Даня, кружки в руки беря и переставляя на стол, присаживаясь на стул напротив.       — Со студии, — хрипло отвечает Руслан, благодарно кивая на поставленный перед ним чай. Здесь, дома, не нужно из себя что-то строить: образ в интернете и реальная жизнь ебать как отличаются, и жил бы он так, как ведет себя на камере, не дожил бы еще до двадцати пяти. Немного дует в кружку, а затем с улыбкой хвастается, — Я опять голос сорвал.       Даня брови домиком хмурит, без слов осуждая. Зная стиль песен Руслана, это неудивительно, но каждый раз непонятно — это того стоит ли? Но вслух не скажет ничего, сам знает, что это издержки профессии, лишь мычит в ответ.       — У тебя какие планы на ближайший… месяц? — интересуется Данила, голову на сложенные ладони кладя. Их большой компанией зовут на съемки к Илье Эксайлу, и только вчера на рабочую почту обоих пришло приглашение.       Спустя года, Даня навсегда уяснил: Руслан к своей почте никогда не притрагивается, всегда либо Кашин, либо менеджер.       — Только концерт в Москве, но я там только на фите.       — Илья? — с доброй улыбкой уточняет Даня. Ответный кивок заставляет глаза забавно прищурить, продолжая — Он меня тоже звал, но я ж знаю, что кое кому в последнее время на сцене скакать хочется.       — Спасибо, — с долей сарказма говорит Руслан, а затем, улыбнувшись, рукой к себе поближе подзывает. — Дурачье.       — Ай? — послушно двигает стул ближе, через секунду чувствуя как отросшие волосы активно ерошат, а затем осторожно поправляют челку, чтоб в глаза сильно не лезла, знает, как это раздражает. Сам ведь только недавно подстригся и радуется. Даже потрепать не за что теперь.       — На стриме постоянно их трогаешь, а после никогда не прикасаешься, — заправляя самую длинную прядку за ухо, говорит Руслан. На непонимающий взгляд, он всё-таки поясняет. — От наушников плошмя прям посередине.       Даня в ответ выразительно смотрит, брови дурашливо нахмурив. А Руслану смешно пиздецки, всегда с рож кашина уносит, как в шестнадцатом году, так и в двадцать шестом. Позади только путь длиной в десяток лет, тернистый, с кочками на каждом шагу. Вот только ему все равно на это, все равно сколько раз падал лицом в грязь, сколько раз запинался: по итогу Даня сидит перед ним и все еще рожу недовольную корчит, оскорбленный вид принимая.       — Ну не гневайся, — едва сдерживая смешок, лепечет Руслан, на чужую скулу руки кладя, — Я не переживу.       — Задобрить меня пытаешься или на жалость надавить?       — И то, и другое.       Продолжают незамысловатый диалог, то тут, то там тему меняя. А Кашин, изначально увидевший внутреннее напряжение Руслана, подмечает, как тот все меньше дергается и все больше плечи расслабляет, буквально по столу растекаясь. После взгляда на часы пинком того в спальню отправляет, кружки в раковину закидывая, и за ним вслед идет.       Руслан, по всей кровати распластавшись, лишь гудит, когда его по ноге требовательно щелкают, чтоб место освободил. Глаза уже закрыл, а вскрытый блистер с нейролептиками на тумбочке валяется. В домашнюю переоделся сразу, осталось лишь в одеяло закутаться и на бок повернуться: вот вам идеальный сон Тушенцова. Но тот все думает о чем-то, стопы ног беспокойно друг о друга трет.       — Руслан, — мягко просит Даня, и тот, как по маслу, с кровати скатывается, позволяя ее расстелить, — Ложись.       Уже зарываясь носом в подушку, Руслан чувствует, как в макушку его ласково целуют.       — Съездишь завтра со мной кое-куда?       — Таинственное кое-куда за таинственным кое-зачем?       — Дань, — выжидает паузу, но в ответ лишь кряхтение. Когда они оба, наконец-то блять, смогли удобно устроиться, он продолжает, — Да или нет?       — Хорошо, спи.

‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

      — Ой какая хорошая, — с улыбкой приговаривает Даня, чеша подбородок требовательной кошечки, что на долгожданную ласку едва ли не вибрировала от удовольствия. Трется об его руку, блаженно глазки прикрыв.       Руслан, как только проснулся, сразу начал заниматься делами, (если кратко, то провел инвентаризацию) в процессе случайно будя Кашина. Перебирал технику и аппаратуру, а затем, как только Даня проснулся полностью, попросил отвезти его «к кое-кому», а затем, как компенсацию, предложил сгонять в кальянку. Хитрый черт знает чем крыть. Вот так он и оказался на кожанном диване, сюсюкаясь с чужой кошкой в незнакомой квартире, видя ее первый, и скорее всего последний, раз.       Федя согласно угукает, протягивает руку к животному, но встречает лишь яростное шипение в ответ. Даня, нахмурив брови, думает, что это он сделал что-то не так и торопится прекратить тактильный контакт с кошкой, дабы не нервировать ее еще сильнее, но та тянется за его рукой, утыкаясь в ладонь носиком и продолжая мурлыкать. Обнаглев, опасливо на чужое предплечье передними лапками встает, боясь свалиться, вынуждая Даню поближе придвинуться.       — Я все не понимал, что делаю не так, а потом когда в ветеринарку ее свозил узнал, что у нее что-то типа ПТСР. Может запах мой нервирует или еще что-то, — грустно улыбается, наблюдая как кошка властно забирается в чужие руки, — Я ее с Курска забрал. Может, год назад.       Тогда и понятно, чего она никак не привыкнет к нему. Среди друзей у Феди дурная репутация слона в посудной лавке: то запнется на ровном месте, рукой заденет дверной косяк и он отвалится, то разобьёт какой-то предмет декора прямо на сцене. Куча подобных примеров, после которых Федя либо неловко извинялся перед организаторами, либо осаждал друзей с их тупыми шутками в гримерке.       Руслан, выплывая из чужой комнаты с телефоном в руках, однобоко улыбается им, плюхаясь рядом. Протягивает руку кошке, позволяя ей узнать его и мягко чешет за ушком, улыбаясь еще сильнее от того, как она усиленно подставляется под руку. Глаза довольно прикрывает, развалившись в руках Дани ещё сильнее.       Белоснежная шерстка оседает на чужих черных толстовках, обвиваясь на рукавах и ни́зу ткани, заседая там, кажется, надолго.       Даня, не обращая ни на кого внимания, чешет пушистое пузо, замечая как животное начинает ещё сильнее мурчать, хотя больше, казалось, нельзя. Рассматривает глаза, отмечая, что один небесно-голубой, как и собственный, а другой желтоватый. Невероятно красивая кошка, какой бы врединой по словам Феди она не была.        После этого знакомства и любви с первого взгляда, Даня стал ненавязчиво уточнять, может ли он поехать с ним, а Руслан лишь согласно кивал, уверенный, что Федя только рад будет. И ведь он никогда даже наедине слова против не высказывал, лишь благодарил, что кошку развлекают. Он то в работе весь, а ее жалко. Истосковавшаяся по людям, но боящаяся собственного хозяина.       Позже, сидя в довольно уютном баре где-то под Питером, Руслан потягивал пиво, распластавшись на чужом плече. Уставший, еще и из-за долгой дороги тики мучают уже который час: то руку, то лицо сводит в дикой боли, заставляя и так уставшее тело обессилено растечься по мягкой обивке дивана. Даня, хоть и поглощенный разговором, всегда чужую руку сжимает, ласково по коже пальцем водя, стараясь внимание отвлечь. Осторожно в висок целует, как только дергать перестает, ненадолго губы на коже оставляя.       Незаинтересованность и отстраненность Руслана под конец дня это что-то привычное и в каком-то роде понятное компании — от него ничего не требуют. Но когда Федя с важным видом приподнимается с места, Руслан вслушивается, с трудом держа глаза открытыми, а голову на чужом плече.       — Я переезжаю в Москву, — то тут, то там слышатся вопросы, но он не обращает на них внимание, продолжая, — Это условия контракта.       То, что он переезжает из Питера — хуево, на самом деле. Они жили всего в часе езды друг от друга, и это было пиздецки удобно: начиная от дружеских встреч заканчивая работой. В груди что-то неприятно тянет, но Руслан не спешит втягиваться в разговор, лишь поглаживает чужую руку под столом, размышляя.

‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

      Как это по итогу вышло — непонятно ни капли. Вот друг объявляет о переезде, вот он спустя пару дней пишет смазливое сообщение о том, что кошку нужно где-то поддержать пару дней, ну максимум две недели, пока он перевозит вещи, а они такие хорошие, с ней поладили в последнее время. А вот он грустно сообщает, что кошку забрать не может, и, если уж им не трудно, не могли ли они ее оставить у себя. Она же так хорошо ужились, правда?       После нескольких часов игнора последних сообщений от него, Руслану прилетает перевод на 100к от некого Федора, с довольно емким сообщением «извини ;(» и, поскольку Руслан не совсем оборзевший, он моментально набирает чужой номер, агрессивно поглаживая кошку, из-за которой все, вообще-то, и началось, развалившуюся на его груди, довольно мурча.       Немного агрессивного разговора и капельки нравоучений от Руслана, и разговор заканчивается на привычных:       — Покеда, баран.       — За базар пояснишь.       И угадай кто где называется.       Реакция Дани на разные вещи, очевидно, была тем еще минным полем. Иногда простая шутка могла вызвать бурю агрессии и претензий, тогда как серьезные разговоры воспринимались как обычное дело. Чаще всего, конечно, случалось первое, но это издержки профессии, наверное. А второе как особенность характера — ебать мозги себе и другим, а потом с каменным еблом сказать три коротких предложения, в которых содержится весь смысл. А нервов то сколько было…       Руслан не боялся за себя, не за, тем более, кошку, просто существовала вероятность, что Кашин будет несколько удивлен происходящим. Возможно, немного зол безответственностью Феди. Только немного. Но Руслану нравится кошка, нравится ее пушистая шерстка, что в лучах полуденного солнца выглядит особенно гладкой, нравится разноцветные глаза, нравился ее интерес к квартире, то, как она несмело бродила по комнатам, обнюхивая углы и оставляя белую шерсть везде где можно.       И Дане, судя по довольной моське, когда тот гладит ее между ушек, улыбаясь ее прикрытым от наслаждения глазам, это тоже нравилось.       Их рутина стала менее… Натянутой. С появлением животного стало проще решать какие-то бытовые вопросы. Одни плюсы, что одному стало проще, что другому, еще и из-за бытовухи меньше ссор стало. Кошка выигрывала даже так.       Даня все это время стримил, и когда наконец закончил, упал на кровать, вытягивая ноги во весь рост. Забрал кошку с чужих колен и посадил себе на грудную клетку, спародировав ее возмущенный «мявк», приглаживая полюбившуюся на макушке шерстку.       Не зная, как сказать ещё проще, Руслан выдает:       — Она теперь наша. Типа, полностью, — на чужие нахмуренные брови он пытается оправдаться, — Я сам недавно узнал.       — В смысле?       — Знай Федю Букера как ебейшего наебщика года, — переводя взгляд на кошку, бурчит Руслан.       — Подожди, так как это вышло вообще? — все еще не понимает Даня, — больно, придурошная, — шикает на хулиганку, что от остановившихся поглаживаний была возмущена, — Я не понимаю, Руслан.       — У него контракт на два года, и все это время проживание в квартире лейбла, а там животные запрещены, — объясняет Руслан, однобоко улыбаясь перепалке, — Сказал, что все равно ей лучше с нами.       — Пиздец просто. Как приедет я ему устрою…       Оказывается, когда человек чему-то рад, но пытается скрыть это, как правило, у него это плохо получается, особенно если это Даня. Ворчал на Федю долго, но кошку начал тискать в два раза больше. С серьезным лицом потребовал у Ильи контакт Феди, зная, что Руслан, угара ради, точно не даст, и стал едва ли не каждый день посылать фотки пушистой негодяйки, лежащую пузом вверх то на солнышке, то на чужом кресле. Один глаз прикрывает, подмигивает, в камеру смотрит и мяукает громко, еще сильнее в спине прогибаясь.

      ‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

      Всю жизнь в этой квартире дверь в комнату всегда плотно закрывал, чтоб даже если на первом этаже Руслан с кем-то громко что-то обсуждал, на стриме слышно не было, но жизнь с кошкой слишком смягчила грани, поэтому стоило Дане краем уха услышать шкрябанье по двери и жалобное «мяу», он на автомате сказал «ща, секунду», встал и открыл дверь, впуская ее. Та на камере юрким белым пятном пронеслась, запрыгивая на диван и требовательно мяукнув, видимо, на игру настроенная.       — Ты хулиганить пришла? — тихо спрашивает Данила, неспешно подходя и на руки ее беря. Протяжно мяучит, но из рук не вырывается, растекаясь по нему всем телом. Довольная вниманием, даже пушистым хвостом не машет из стороны в сторону.       Данила ее осторожно в кадр заносит, бережно поглаживая по животу. Микрофон поближе передвигая, чтоб было слышно ее громкое мурчание. Видит умиление в чате, и довольно улыбается, подмигивая в камеру.       — Это моя, да.