Антология Одинцовского района

*** ...Темнота. Ночного леса или в глазах от алкоголя - не имеет смысла. Вся его жизнь - одна сплошная, непроходимая темнота. Он уже привык к ней. Он привык всё время идти сквозь неё. Идти, продираться с боем или, как сейчас, ползти, пьяно пошатываясь. Так Он и ползёт, пока не упирается лбом в железную, противно отливающую зелёным в лунном свете дверь. Дверь своего гаража. Окинув помутневшим от слёз и водки взглядом мрачное строение, Он трясущейся рукой слабо дёргает за ручку двери. Та со скрипом поддаётся. Не заперто. Тяжело вздыхая, с некоторой опаской проходит внутрь. Как же теперь самому мерзко осознавать, почему это, казалось бы, ничем не примечательное место стало мрачным. Мерзко-примерзко. ....Разбросаннные по всему полу инструменты в перемешку с мусором и ярко-красный Москвич не привлекают сейчас ни капли Его внимания. В затуманенном разуме сейчас бьётся лишь одна, пока ещё конкретная мысль. Подвал. Прямо в "яме" за Москвичом. Открыть его получается далеко не с первого раза, как и спуститься по местами сломанной лестнице. Сломанной, как и Он сам. Как и ещё семь жизней, благодаря Ему. Благодаря его желанию. От прыжка на бетонный пол подвала сильно закружилась голова, перед глазами заплясали белые звёздочки, а бутылка с остатками спиртного на дне со звоном разлетается на десятки, если не сотни осколков. Но он и этого не замечает. Он выходит в середину помещения. Оглядывается вокруг. Кровь. Первое, что бросается в глаза - засохшая кровь на каждой стене. Нет, не так. На каждом миллиметре стен. Подойдя к одному из самых больших багровых пятен и проведя по нему пальцами он вспоминает, как ещё вчера с особой жестокостью на этом самом месте вырывал из ещё живого мальчика рёбра. Методично, одно за одним. Надо же, когда-то подобные воспоминания вызывали у него удовольствие, а не отвращение. За одним воспоминанием приходит другое, а за ним следующее. Они мелькают быстро, хаотично, но их видно отчётливо. Как вспышка фотоаппарата. Он грустно улыбается, всё ещё водя по стене шершавой ладонью. У Его парня тоже был фотоаппарат. Только вот Он убил его, а фотоаппарат разбил..... Долго круговорота обрывков нетрезвой памяти блондинистая голова не выдерживает, ноги подкашиваются и Он мешком оседает на холодный пол. С трудом поднимает глаза на стену на против, чтобы увидеть своё осунувшиеся, небритое лицо. Зеркало. Там висит огромное зеркало. Его парень любил смотреться в него по утрам. Много чего любил перед ним делать. Они вместе любили. Резко запрокидывает голову назад, чтобы с силой ударится о бетон. Смотрит в почерневший от времени потолок. На зияющую трещину в нём, так похожую на трещины в Его прогнившей, жаждущей смерти душе. В Его душе. Нет у него никакой души. У него вообще ничего нет. Ничего не осталось. Он всё уничтожил. На окровавленный пол с громким стуком падают слёзы. Это не слёзы утраты, сожаления, совсем нет. Это истерика. Истерика от осознания собственной ничтожности и одиночества. Он сминает свой ни капли не согревающий свитер в районе груди, в районе сердца, в последней попытке сдержать срыв. Он вновь смотрит на своё отражение. Но уже без страха и отвращения. Во взгляде читаются только злость и осуждение. Он кричит. Раздирая себе горло ногтями Он кричит, не боясь, что снаружи услышат. Ведь с этой целью он и строил свой подвал. Чтобы никто ничего не услышал. - Er det her, hvad du ville?!* - снова метает бешеные, горящие глаза на зеркало. - Du havde brug for det her, ikke sandt?!** Встаёт, еле разгибая ноги. Сжимает уже не дрожащие ладони в кулак. Сплёвывает на пол. - Jeg vil ikke lade dig nyde det her!*** От удара с разбега зеркало разлетается на куски. Какие-то оказываются в углах помещения, а какие-то застревают у Него в лице и руках. Но режущая боль Его не останавливает. Его уже ничего не остановит. Он снова отходит к стене, разбегается и впечатывается в бетон. Потом ещё раз. И ещё. - Jeg hader det! Jeg hader det!**** На третьем ударе у Него срывается голос. На седьмом с хрустом вылетает сустав в левой руке, а на девятом ломается нос и пара зубов. На одиннадцатом ударе Он подскальзывается на мелких осколках бутылки и падает лицом в уже собственную багряную лужу. Не к месту Он думает, что наверное сейчас его лицо больше похоже на тарелку каши с клубничным вареньем. Клубничное варенье. Которое так любил Его парень. Он не может больше этого выносить. Нет, не адской боли во всём своём изколоченном теле. Он не может выносить этих воспоминаний. На ещё целой правой руке Он подтягивается к стене и опирается на неё. Перед глазами всё как в поломанном телевизоре, скорее всего сотрясение мозга. Однако этот проклятый мозг всё ещё продолжает транслировать сцены страшных деяний своего хозяина, отказываясь отключаться. - Наверное, это и есть моё наказание... Последнее, что Он успевает усмехнувшись подумать, прежде чем усталость всё-таки берёт своё...