Шрам, который излечит любовь

Лада лежала на холодной земле. Мёрзлая сырость проникала сквозь тонкую ткань одежды, пронизывая тело до самых костей. Кровь медленно сочилась из раны на боку, тёплыми ручейками растекаясь по коже и впитываясь в почву. Она пыталась дышать, но воздух будто не доходил до лёгких, вязкий и тяжёлый, словно мир сжимал её в своих беспощадных объятиях. — «Неужто это конец?» — мелькнула отчаянная мысль. — «Здесь, одна, на этой ледяной земле?» Её сознание плыло, превращая окружающий мир в мутную дымку. Глухие звуки леса стали лишь отголосками далёкой реальности. Кажется, она начала плакать. Горячие слёзы отчаянно лились, словно кровь в артериях души. Веки стали невыносимо тяжёлыми, и она провалилась в вязкий сон — в чёрную пустоту, где не было ни боли, ни холода. Резкое, беспокойное движение вывело её из этого провала. Сильные, трясущиеся руки прижались к её телу. Запах лесных трав и древесного дыма проник в ноздри. Сирин. Она была здесь. — Лада! — хрипло позвала Сирин, почти в отчаянии. Голос дрожал, но в нём слышалась несломленная сила. — Держись, слышишь? Ты только держись. Ткань с треском порвалась — Сирин оторвала кусок своего рукава и поспешно прижала его к кровоточащей ране. Ткань мгновенно пропиталась алым. Лада едва осознавала происходящее, лишь слабое жжение от прикосновения к ране напоминало о реальности. — Чёрт возьми, Лада, не смей мне тут умирать, — Сирин ругалась сквозь сжатые зубы, но её голос был полон боли и страха. — Мы ещё не закончили наши вечные споры. Мне нужно это, Лада. Ты нужна мне, Лада. Прокляну и убью любого, кто это сделал. Сирин обхватила Ладу, прижимая её к себе, словно боялась выпустить. Вопреки хрупкой внешности, стиснув зубы от напряжения, она подняла её— сначала подтянув её руку себе на плечо, затем крепко обхватив под коленями и спиной, удерживая её тело так, чтобы нож оставался неподвижным. Тепло тела Лады смешивалось с холодом ночи, а её жизнь словно ускользала сквозь пальцы. Сирин крепче прижала её к себе. — Мы дойдём. Я донесу тебя, слышишь? — Сирин продолжала шептать, будто пытаясь договориться не только с Ладой, но и с самой смертью. Она несла её через лес, спотыкаясь, но не останавливаясь. Каждая вспышка боли на лице девушки только добавляла Сирин сил. Лада была наполовину в сознании, то стонала, то снова теряла связь с реальностью. Дыхание Сирин было рваным, но руки держали крепко, уверенно. Каждое слово, шёпот и мольба Сирин впивались в ночной воздух: — Потерпи. Только немного. — Мне страшно, Сирин, — едва слышно произнесла Лада, её голос дрожал. — Молчи. Дыши. Я здесь. Со мной не бойся, — голос Сирин дрожал, но она заставляла себя быть твёрдой. Хотя ей самой было до смерти страшно. — Ты со мной, Лада… Слышишь? — Я умру? — шепнула Лада, прижимаясь к её плечу. — Нет, — отрезала, не давая даже закрасться горьким сомнениям. — Не дам я тебе умереть. Не отделаешься от меня так просто. Впереди замаячил дом. Сирин открыла дверь плечом и, тяжело дыша, принесла Ладу внутрь. Положив её на широкий деревянный стол, она быстро разожгла огонь, чтобы согреть помещение. Лихорадочно собирая нужные травы и инструменты, Сирин старалась не дать панике захлестнуть её. Кровь уже пропитала ткань и стекала на пол тёмными каплями. Сирин дрожала, но её руки действовали быстро и уверенно. Она знала, что время — её главный враг. Первым делом она аккуратно сняла окровавленную ткань, осторожно избавив девушку от белого платья, словно одежды израненного жестокими руками ангела, где-то порвав и отбросив на пол, обнажив Ладу, чтобы добраться до раны. Глубокая, рваная, она зловеще пульсировала на свету. Лада застонала, но её веки всё ещё были сомкнуты. — Держись, милая, — прошептала Сирин, поглаживая её по волосам. — Прошу, держись. Она схватила стоящий на полке глиняный сосуд и быстро налила отвар. У Сирин всегда был приготовлен спасительный отвар — густой и пахнущий лесом, словно сама природа вложила в него свои целебные силы. В его составе — кора ивы, способная утолить невыносимую боль, словно забирая её в себя; таволга, что гасила воспаление, как лесной страж, оберегающий от лихорадки; мелисса, уносящая страхи и возвращающая спокойствие в разбитую душу; липовый цвет, который поддерживал измученное сердце и согревал тело, будто солнечный свет посреди зимы; корень женьшеня, пробуждающий силу жизни и заставляющий кровь вновь бежать горячим потоком; мёд, связывающий всё это в единое тёплое чудо, чтобы сладость жизни напоминала о себе даже в горький момент. Руки Сирин дрожали, когда она поднесла чашу к побледневшим губам Лады. Та едва могла держаться, веки тяжело опускались, словно мир вокруг ускользал. — Пей, Лада, — голос сорвался на шёпот. — Прошу тебя. Это удержит тебя здесь… со мной. Сирин мягко поддержала её голову, чувствуя, как слабое тело поддаётся собственной тяжести. Тёплая жидкость коснулась губ Лады и скатилась внутрь, обжигая горло и расползаясь по груди странным, болезненно-сладким теплом. Словно жизнь, едва покинувшая её тело, медленно возвращалась по венам, смешиваясь с болью и страхом. — Я… — Лада попыталась что-то сказать, но язык не слушался. — Молчи, милая, — прошептала Сирин, ловя дрожащий взгляд, нежно провела пальцем по нижней губе. — Дыши. Ты со мной. Ты не одна. Я не отпущу. И действительно — Сирин не отпускала, цепляясь за её жизнь всей своей любовью, всей своей силой. Когда отвар начал действовать, Сирин приготовила иглу, нагревая её над пламенем свечи. Нити из льна уже лежали рядом. Её руки больше не дрожали — только твёрдость и сосредоточенность остались. Сирин знала — тронь нож слишком резко, и всё может закончиться в мгновение ока. Одна мысль о том, что Лада могла прямо сейчас умереть, безжалостно убивала её внутри. Она стиснула зубы, сердце колотилось в горле, но медленно и уверенно потянулась к рукояти. — Держись, Лада… только не двигайся, — прошептала Сирин. С едва сдерживаемым страхом она вынула нож одним чётким движением. Лада громко вскрикнула, запрокинула голову и зажмурилась от боли, из глаз потекли слёзы, на белой шее быстро пульсировала её жизнь, которая была сейчас на волоске, а Сирин тут же прижала к ране плотную ткань, изо всех сил давя на неё. — Мне очень больно... — жалостно произнесла Лада. — Я знаю, милая, — сама искривилась от боли за девушку. — Держись, прошу. Уже скоро пройдёт. Обещаю. Лада горько плакала, жмурясь, по телу била безудержная дрожь, Сирин очень-очень хотелось её как-то успокоить, обнять, укрыть от всех болей, но она должна была действовать. Кровь текла медленнее, но рана всё ещё пугала. Сирин обмакнула ткань в заранее приготовленный настой тысячелистника и зверобоя, которые успокаивали воспаление и защищали от заразы, и приложила его к ране. Лада вздрогнула, но боль уже не была такой острой. Девушка принудительно заставляла себя дышать, когда дыхание рвалось и сбивалось. Затем отчаянно всхлипывала и вновь переводила дыхание. — Всё хорошо, — шептала Сирин, погружаясь в ритм работы. — Ты сильная, ты справишься. Дыши, возвращай внимание ко мне. Тяжёлые веки Лады всё хотели закрыться, чтобы спокойный сон мог захватить девушку цепкими лапами, но она боролась. Сирин погладила её по щеке, возвращая внимание к ней и обеспокоено заглядывая в глаза. — Не выключайся, Лада. Ради меня живи. Слышишь? — Я люблю тебя, Сирин, — прошептала Лада сквозь боль, её голос дрожал. — И я тебя, Лада. Люблю. Никого никогда не любила, а тебя люблю. Затем, сжимая зубы от напряжения, принялась зашивать рану тонкой нитью, стараясь не причинить Ладе лишней боли. Игла в её руках двигалась с ловкостью и точностью, хотя внутри всё сжималось от страха. Каждый стежок был аккуратным и скрупулёзным. Сирин действовала с мастерством, которому могла бы позавидовать и опытная знахарка. Её прохладные пальцы, испачканные кровью, скользили по коже, соединяя края раны. Она не просто шила — она словно плела жизнь обратно, нитка за ниткой. Время от времени поглядывая на Ладу, замечая, что та успокаивалась и ей стало легче. Отвар действовал, девушка изо всех сил справлялась. — Шрам останется, — прошептала Сирин. Её лицо было спокойным, но во взгляде была заметна обеспокоенность. — Некрасивый? — Лада попыталась улыбнуться сквозь приглушённую боль снизу, хотя лицо её было болезненно бледным. — Красивый. Потому что твоё тело. Целовать буду каждый вечер, чтобы не болел. Лечить буду, не денешься никуда. Когда всё было закончено, Сирин откинулась назад, прикрывая глаза и тяжело дыша. Опустила руки в таз с водой, потянулась за небольшим кусочком мыла, которое сварила сама из трав и золи, и принялась отмывать кровь. Зеленоватый комок мыла пах зверобоем и ромашкой. — Всё хорошо. Всё наконец-то будет хорошо, — быстро шептала, словно молитву, давая себе и Ладе клятву. Пена вспыхнула на её руках, когда она начала энергично тереть ладони, смывая следы крови. Вода в тазу быстро окрасилась в тёмно-красный цвет. Сирин смыла остатки мыла, провела чистыми пальцами по пульсирующим вискам, её руки всё ещё подрагивали, но она держалась, и снова посмотрела на Ладу. Она лежала такая хрупкая и вся бледая, но живая. Это было главным. Сирин наклонилась к её лицу, проводя пальцами по влажным от пота щекам. — Ты справилась, — выдохнула она с дрожью в голосе. — Чёрт возьми, Лада, ты всегда справляешься. Лада приоткрыла глаза, её взгляд был затуманенным, но в нём мелькнула слабая улыбка. — Ты... — хрипло прошептала она, — от волнения слишком много болтаешь. Сирин рассмеялась сквозь слёзы. Её до глубины души приятно поразили такие слова от Лады. С кем поведёшься, от того и наберёшься. — А ты слишком упрямая, чтобы умереть, — с уставшей, но тёплой, улыбкой отозвалась она. — Скорее ты слишком упрямая, чтобы дать мне умереть. Сирин, усмехнувшись, наполнила деревянный таз тёплой водой с настоем ромашки, её терпкий аромат витал в воздухе, и поднесла его ближе. — Больно не будет, обещаю, — добавила Сирин, смачивая ткань в воде. Лада лишь слабее шевельнулась, её губы тронула едва заметная улыбка. Сирин осторожно провела мягкой мокрой тканью по плечам и рукам девушки, убирая тёмные следы. Вода быстро становилась алой. Ткань скользила мягко, как шелк, избегая шва, где ещё недавно кровоточила рана. Лада рассматривала уже спокойное лицо Сирин, замечая, какая же она красивая. — Терпишь? — спросила Сирин, внимательно всматриваясь в лицо подруги. — Терплю. Я же упрямая, помнишь? — прошептала Лада. — Помню. Упрямая да ещё красивая, — усмехнулась Сирин. — Шрам твой буду любить больше тебя самой. Лада слабо рассмеялась и тут же тихо простонала от кольнувшей боли. — Постараюсь привыкнуть. Сирин завершила очищение, выжала ткань и аккуратно убрала со стола таз с водой. Аккуратно промыла рану настоем зверобоя и перевязала чистой льняной повязкой, пропитанной отваром ромашки и тысячелистника. Лада тихо застонала, её дыхание стало более ровным. — Чистая, — сказала она и улыбнулась. — Теперь только жить осталось. Сирин осторожно перенесла её в спальню и уложила на мягкую кровать. Постель была чистой, мягкой, пахла травами и древесным дымом. Она сама опустилась рядом, садясь в постели, бережно укрыла девушку теплом шерстяного покрывала и прошептала: — Ты сильная, Лада. Мы всё переживём. Вместе, — давала обещание и Ладе, и даже больше себе. Пальцы Сирин легонько поглаживали запястье Лады, пока та медленно приходила в себя. Через какое-то время Лада разлепила глаза и попыталась что-то сказать, но Сирин приложила палец к её губам: — Молчи. Тебе сейчас только отдыхать. Лада всё-таки прошептала: — Ты спасла меня… — Ну конечно. Думаешь, я дам тебе уйти и оставить меня одну с этим дурным миром? Даже не мечтай, — с хитрой улыбкой сказала Сирин, пряча страх за остроумной репликой. Сирин нежно погладила её по щеке. Девушка устало прильнула к любимым пальцам, которые сегодня спасли ей жизнь. — Ты со мной. Я не отпущу тебя больше. И не надейся. — Я надеюсь, что не отпустишь. — Никогда, — гладила по спутанным светлым волосам. — Никогда, — обещание. Лада, чувствуя покой рядом с Сирин, медленно погружалась в сон, но уже не такой холодный и тёмный, а тёплый и обнадёживающий. Сирин не отходила от Лады: заботливо одела в белую рубаху, с трудом игнорируя сильное смущение девушки, варила целебные отвары, меняла повязку, подносила лёгкую еду, иногда даже читала ей старые легенды о нечисти и героических девушках, которые побеждали зло, на что Лада закатывала глаза и смеялась. Под утро пыталась её покормить, ведь ей нужны были силы. Выглядела всё ещё уж очень болезненно. — Ешь ложку за себя и ложку за меня, — подшучивала Сирин, когда Лада не хотела есть. — Иначе голодная останешься и не оправишься. — Сирин, я же не ребёнок, ты знаешь? — ворчала Лада, но поддавалась заботе. — Ешь давай. Я пытаюсь заботиться. Не отвергай мои жалкие попытки, а то обижусь и перестану. Лада тихо рассмеялась и Сирин усмехнулась. Ей было безумно приятно видеть, что девушка улыбается. Что на её безжизненном, от всех бед, что случались с девушкой, совершенно не заслужившей этого, лице появляется жизнь. И она была готова сделать всё ради этого.

***

Когда в дом ворвались, Лада вздрогнула и открыла глаза, прислушиваясь к звукам. Дверь в комнату открылась, там показалась Сирин, вытянутой рукой чуть сдерживающая нетерпеливых гостей. — Она здесь, только тише, ей нужен покой. В комнату ворвались родители Лады и старейшина, а сбоку стоящая Сирин закатила глаза и скрестила руки на груди. — Лада, ты в порядке? — обеспокоенно спросила мама, становясь на колени у кровати, и взяла лицо девушки в подрагивающие ладони. — Лада, ты как? — также обеспокоенно, но более сдержанно спросил отец, хмурясь. — Я... — Лада, кто это сделал? — перебил её старейшина. — Вы ей сказать то хоть что-то дайте, — приподняв бровь, раздражённо произнесла женщина. Все чуть недовольно уставились на неё, и тут же вернули взор к лежащей девушке. — Я в порядке. Сирин... — Она сделала что-то плохое тебе? — быстро протараторила женщина. — Спасла она меня, — уже громче и настойчивее сказала Лада, тут же простонав и зажмурившись от боли, и схватилась за бок. Сирин быстро обошла кровать, под внимательные и явно недовольные взоры села возле девушки, аккуратно убирая руки девушки, чуть открывая одеяло сбоку и приподнимая белую рубаху, чтобы проверить шов. — Болит? Девушка кивнула. Тёплые пальцы Сирин нежно погладили кожу. — Я умерла бы, если бы не она, — продолжила Лада, набравшись сил. Словно нечаянно невесомо коснулась её пальцев и тут же убрала руку. Сирин улыбнулась, украдкой посмотрев на неё, принялась якобы осматривать рану, а на самом деле хотела быть ближе, поддерживать. — Но кто это сделал? — настойчиво переспросил мужчина. Девушка молчала, опустив глаза. — Лада, — строго произнес отец, заставив Ладу чуть испуганно посмотреть на него. — Если это она... — Нет. — Кто тогда? — явно с поднявшимся раздражением спросил старейшина. — Послушайте, — начала Сирин, пресекая любые попытки продолжать, — я должна промыть рану, а Ладе нужен покой, — твёрдо сказала Сирин, поднимаясь и направившись в их сторону. — Она может вернуться домой?.. — с надеждой спросила мама, заботливо погладив дочь по мягким волосам и поднимаясь с колен. — Нет. Ей нельзя сейчас напрягаться и нужно ухаживать за ранением. Оно серьёзное. Поэтому попрошу вас покинуть мой дом. — Лада, точно всё в порядке? — мама болезненно улыбнулась, смотря на хрупкость и беззащитность Лады сейчас. — Да, мам, пап, не беспокойтесь так. Сейчас уже всё хорошо. Правда. Спасибо, что пришли. А Сирин говорит, я оправлюсь. Сирин уверенно кивнула им, прикрывая глаза, всем своим видом уверяя их, что с дочерью всё будет хорошо, ведь она рядом. Когда они остались одни, девушка, в миг почувствовав сонливое успокоение, окунулась в крепкий приятный сон. Сирин, увидев спящую Ладу, улыбнулась и пошла в комнату с травами.

***

Когда на деревню опустился тёмный вечер, кутаясь в прохладную дымку тумана, вернулась к ней и устало опустилась рядом на кровать, с облегчением выдыхая. Прохладные пальцы девушки потянулись к ней. Сирин улыбнулась и взяла её за руку, переплетая их пальцы. — Ты как? — тихо, но уверенно спросила женщина. В её голосе слышалась мягкая забота, что так нравилась Ладе, но и лёгкая обеспокоенность, словно её терзало что-то. — С тобой лучше, — улыбнулась Лада. — Скажи, — она помедлила. — Прошу. Кто это сделал? — голос Сирин звучал тихо, но в нём угадывалась железная твёрдость. Лада отвела взгляд, её губы дрогнули, но она молчала. — Не важно, — наконец прошептала она, пытаясь придать словам равнодушие, но выдала себя дрожью в голосе. Сирин прищурилась, её пальцы, всё ещё пахнущие травами и кровью, сжались в кулак. — Важно, Лада. Мне важно. Всё о тебе важно, — проговорила она, почти срываясь. — Кто? Лада закусила губу, не желая говорить правду, чтобы не усугублять её гнев, чтобы не причинить боль. Но Сирин не отводила взгляда, требуя ответа — настойчиво, горячо, как только она умела. — Волот, — выдавила Лада с болью и усталостью. Мир на мгновение застыл. Лицо Сирин окаменело. Её глаза, обычно тёплые и хитрые, вспыхнули гневом. Поднялась с кровати, прошла вперёд и остановилась. Комнату накрыло тяжёлым молчанием, Лада вся сжалась, мысленно принимая любой исход. Не поверит ей? Разгневается? Уйдёт? Выгонит? Закрыла глаза и судорожно выдохнула, как вдруг услышала: — Проклятый ублюдок, — прошипела Сирин сквозь стиснутые зубы. — Я ему доверяла... Под одной крышей с ним жила, травы для него собирала, ему секреты свои рассказывала! — Она с силой ударила кулаком по деревянному столу. Лада слабо поморщилась: — Сирин, не надо... — Надо. — перебила её Сирин, голос сорвался на крик. — Прокляну. Пусть земля под ним горит! Пусть каждое слово его обращается в яд, а руки отсохнут, как сухие ветви! Пусть лес вывернет его нутро наизнанку и заставит пожирать собственные грехи! На миг воцарилась громкая тишина. Сирин перевела дыхание, подошла к девушке и опустилась на колени, её голос стал низким и сиплым: — Он заплатит. Слышишь меня, Лада? За тебя. За всё. Лада слабо потянулась к её руке: — Не нужно тебе это, Сирин. Я жива. Ты спасла меня. Это главное. Сирин вздохнула, пытаясь обуздать бурю в своей душе. Её пальцы дрожали, но она всё же крепко сжала руку Лады. — К тому же… мне кажется, с ним не то что-то было. Словно не он. Может… нечисть? Сирин задумалась на мгновение и тяжело выдохнула. — Никто больше не посмеет причинить тебе боль, — пообещала она тихо, чуть не плача, но в этом обещании слышался обоюдоострый клинок. — Сирин... обними меня... Пожалуйста, — жалобно, так, что аж сердце сжалось, попросила девушка. Сирин нахмурилась и подалась вперёд, крепко, но осторожно обнимая девушку, укладываясь рядом. Нежно целовала любимое лицо — висок, щёки, подбородок. Лада тихо выдохнула от неведомых чувств и зарылась пальцами в тёмные волосы, невольно чуть оттягивая, от чего Сирин остановилась и порывисто вздохнула, почувствовав в миг завязавшийся внизу узел. Осознавала, как сильно каждый раз реагирует на эту юную девушку. От чего внезапно кружилась голова и безудержно пробегали мурашки. Легла рядом в платье, хоть обычно спит без одежды, чтобы не смущать ещё столь юную девушку, ведь знала, как та реагирует, и укрыла их одеялом. Обвила тело девушки и легла на её плечо, утыкаясь носом в шею. Лада запустила пальцы в густые чёрные волосы и гладила, разделяя пальцами пряди, с нежностью смотря на ведьму. Сирин подняла взгляд и их глаза встретились — таинственные чёрные, словно бездны, и невинные голубые, словно ясное небо. Сирин ощутила разливающиеся нежные, согревающие чувства в груди от этой девушки, словно горячий чай со сладким мёдом и лимоном в промозглый день. Её хотелось любить, оберегать, прижимать к себе и шептать, что всё будет хорошо, даже если сама не всегда в это верила. В Ладе было что-то хрупкое и упрямо-прекрасное, что тянуло Сирин к ней сильнее любого заклинания. Никогда прежде она не чувствовала такого — оттого и удивлялась, как эта своенравная девчонка сумела так быстро и навсегда поселиться глубоко в её сердце и душе. Лада чувствовала покой рядом с Сирин, которого ей всегда так не хватало. Спокойствие, что не требовало от неё быть сильной или смелой. Просто быть собой. Её согревала забота женщины — настоящая, твёрдая и нежная одновременно, как мягкая лесная тропа под босыми ногами. Лада улавливала каждый взгляд Сирин, полных обожания и лёгкой строгости, и понимала: с этой женщиной ей уже не страшно. Никогда и ничего. Иногда Лада просыпалась среди ночи — от боли, что всё ещё пряталась в шрамах, или от кошмаров, где кровь вновь растекалась по холодной земле. Тень прошлого проскальзывала в её сознании, оставляя за собой слабый след страха. Но стоило ей шевельнуться, как рядом неизменно оказывалась Сирин — тёплая, крепкая и надёжная. Она садилась на край постели, бережно обнимала её и шептала горячо и нежно: — Тише... Я здесь, маленькая. Всё уже позади. Лада замирала, чувствуя, как голос Сирин размывает границы ночных кошмаров, унося боль куда-то вдаль. В её голосе были тихие леса, дыхание трав после грозы и безграничная нежность, которой Лада когда-то боялась, а теперь жадно впитывала каждой клеточкой. Их зарождающаяся любовь становилась ещё крепче на фоне пережитой боли. Сирин всё дразнила под утро её обещаниями целовать каждый шрам. — Лечить травами будешь? — усмехнулась Лада. — Буду, но не только травами, — с лукавым огоньком ответила Сирин. — Любовь тоже лечит. Ты ведь уже это знаешь. — Хм, любовью? Это ещё не проверенный метод. — Тогда будем проверять долго и упорно. Лада засмеялась — искренне, звонко, как будто сама ночь уступила место свету. И действительно лечила и целовала. Целовала каждый след боли — мягко, трепетно, как будто запечатывая их своей любовью. Упивалась сладкими вздохами из приоткрытых розовых губ, словно зимний рассвет, безудержными мурашками по бледной мягкой коже, словно первый снег в лесу под луной, чистыми голубыми глазами, украдкой поглядывающих, в которых зарождалось и смешивалось множество новых для Лады чувств. — Я люблю тебя, Сирин, — тихо шептала, утопая в нахлынувших безудержных чувствах, ощущая трепет и удовольствие в каждой клеточке тела, чувствуя впервые такое будоражащее горячее желание по синим венам под холодной кожей. — И я тебя люблю, Лада, — и вправду любила. Впервые в своей жизни так сильно кого-то. Искренне хотела быть всегда рядом с этой юной девушкой, открывшей не только для себя новые чистые глубокие чувства, а и для Сирин. Хотела любить, желать, обнимать — и целовать, целовать, целовать. — Ты моя, — прошептала она уверенно и нежно. — Я только твоя, — ответила Лада так же просто и безоговорочно. Прошлое больше не держало их в своих холодных руках. Они знали: впереди будет много дней, где травы будут заварены не для лечения, а для мирных чаепитий. Где поцелуи больше не будут закрывать шрамы, а просто напоминать о том, как прекрасна эта жизнь, когда любишь. Сильно, глубоко и по-настоящему любишь.