Симуляция любви.

Тонкие пальцы неуверенно касаются шеи, водя по гладкой коже. Они проходятся по кадыку, поднимаясь выше и заходя немного в бок, после чего два пальца давят на определенный участок. Легкий щелчок отправляет по телу противоречащие ощущения, заставляя вырваться изо рта легкий выдох. Участок кожи отходит со своего места и пальцы поддевают его слегка торопливо, спешно срываясь и снова касаясь кожи, поднимая выше. Грудь сидящего вздымается в предвкушении. Дилан переходит с неуверенных движений на более резкие и неловкие, обхватывая штекер и поднося к своей шее. Наученный относительно долгой практикой, он практически с первого раза вставляет его в нужный отсек. Мысли путаются, противоречат самим себе, когда пальцы начинают стремительно клацать по клавишам. Он знает себя, знает свои возможности и все же не верит, что у него могло получиться. Будто все связанное с Лололошкой никогда не имело уверенного окраса. С ним попросту нельзя было быть уверенным даже в завтрашнем дне. Потому что он не сидел на месте, потому что он всегда был где-то, с кем-то. Его, казалось, было одновременно везде много. И вместе с этим его было невозможно мало. Мало настолько, что Дилан решился послушаться своих неправильных мыслей и прописать для себя симуляцию. Это должно было казаться смешным: он так долго ждал возможности вернуться в реальный мир, а сейчас упорно надеялся попасть обратно. Было ли дело в самом Лололошке? Связана ли такая перемена с желанием снова увидеть его глаза? Или дело больше было в касаниях? Быть может, в его притягательных для поцелуев шрамах, в очаровательно бархатном и редком голосе, в болезненной невозможности увидеть его… Дилан ударяется затылком о стену, шипит и словно задыхается от предвкушения. Мысли о неправильности происходящего роются в голове, но тоска сильнее. Тупит взгляд о экран и в конце концов глушит свои мысли окончательно, жмет на кнопку. Нет смысла задумываться о том, что уже было совершено. Останавливать себя следовало ещё когда он описывал в программе точный портрет ушедшего. Сейчас — поздно. Поздно думать о том, как он выглядит, когда глаза застелают пиксели и помехи. Разум очищается, сознание уплывает из реальности. Понял бы его Саймон? Их ситуация слегка схожа. Джон остается для того кем-то важным, не смотря на всё, что он наговорил. Лололошка остается кем-то важным, несмотря на то, что ушёл. Но в памяти он всё ещё рядом. В памяти они ещё вместе, неловко мявшиеся друг перед другом, нежно касающиеся и нетерпеливо целующиеся. Общежитие осталось ещё со времен заточения Дилана в технике. Это место служило его физическим спасением, сейчас же моральным. Это то время, когда они ещё не знали друг друга так близко, когда Дилан ещё не знал, как важен ему станет новый надоедливый сосед. Тогда он ещё только теплел к Ло, считая, что ему будет достаточно от того лишь тартара. Тогда он был таким глупым, не смотря на весь свой уровень познаний. Холодный, отчуждённый, дерзящий, прямой. Не зависимый от Ло. И сейчас Дилан задыхался, взглядом цепляясь за каждый предмет в симуляции. Следует своему четкому маршруту, плюя на важность погружения, буквально проходя сквозь закрытую дверь комнаты. Вдыхает горячий воздух, забывая выдыхать. Сжимает руки в кулаки до ощутимой легкой боли от впивающихся в кожу обкусанных ногтей. Чувствует, как ноет автоматонское сердце, когда на него поднимают взгляд темно-синих глаз. Родной, мягкий взгляд, вызывающий по телу мурашки. Мозг отказывается воспринимать все ненастоящим. Потому что вот он! Перед ним! Сидящий в своем клетчатом шарфе, с лохматыми волосами, испачканными в земле штанами и неровно закатанными рукавами. -Дилан? — голос разносится в комнате совсем тихо. Привычно спокойно и размеренно. Боже, да. Дилан ловит ноты чужого голоса, впивающееся в память новыми кадрами. Он качается в сторону, а затем размашисто шагает по направлению мироходца. Запинается об какую-то игрушку Абилки, плюёт на неудобство. И тянет руку, останавливая её перед чужим лицом. Боится не почувствовать родное тепло. Но Лололошка в своей привычной манере нарушает границы, невесомо касаясь подушечками пальцев ладони автоматона. Ведет выше, совмещает ладони вместе, проникает пальцами с мелкими шрамами между чужих, резко сжимает, выбивая из Дилана рваный вдох. Оглаживает большим пальцем, тянет на себя. Дилан охотно поддаётся. Молчаливо приближается, ставя колено на поверхность своей кровати и смотря в глаза, которые не скрывали привычные солнцезащитные очки. Вдыхает закончившейся воздух, а затем заходится мелкой дрожью, когда израненная рука мироходца касается щеки. Она обдает легким уличным холодком, ведя пальцами по скуле к вискам, поддевая локон волос и заправляя за ухо, чуть царапнув на обратном пути ногтем щеку. Его руку мгновенно перехватывают, прижимая обратно к себе, как лёд при ушибе. Дилан тянет голову выше, ощущая долгожданное касание. Он закрывает глаза, прячась от взгляда Лололошки, зная, что не сможет сдержаться от слез. Ло слишком повлиял на его жизнь и личность, сделал излишне мягким по отношению к себе. Подстроил невольно под себя до такой степени, что автоматону становится это безразлично. Раньше он задумывался о роли друга в своей жизни, но затем понял, что тот совсем не актер. Он режиссер, сценарист. Он тот, без кого это кино было бы невозможным. Дилан прекрасно осознает, что это всё не является реальностью, и всё же цепляется за эту симуляцию, сжимая одежду мироходца в страхе потерять его. Он убеждает самого себя, что ни в коем случае не привяжется и точно не станет от неё зависимым. Но он попросту не понимает, что сейчас, сжимая Лололошку в крепких объятьях, врет сам себе. Потому что пока одна половина сознания щебечет о искусственности этого момента, вторая четко знает какая модель поведения прописана и что парень желает услышать. -Вернулся… — Дилан выдыхает рвано, носом утыкаясь в щеку парня. Пытается вдохнуть запах древесины, услышать нотки знакомого аромата. -Вернулся, — подтверждает соседний голос, заставляя автоматона сжаться. И тогда он не выдерживает, поднимает взгляд к чужому лицу. Глаза блестят от эмоций, в них читается страх потерять то, что для него важно. В механическом сердце трепещит конфликт. Губ касается неуверенная ухмылка. Сознание бьет тревогу, тело ощутимо нагревается даже сквозь симуляцию. Дилан тянется вперёд первым, встречаясь с родным лицом поцелуем в уголок искусанных губ. Выдыхает шумно, ответно сжимая потной ладонью чужую, ощущая взаимные касания. Лололошка ведет по щеке автоматона уверенно, сводит руку к затылку и притягивает ближе, прерывая чужие мысли горячим касанием губ под глазом, стирая невидимую слезу. Они жмутся друг к другу как к единственному спасению, не заходят за рамки приличия, лишь касаются. Лололошка словно своими движениями изучает и успокаивает, пока Дилан сравнивает симуляцию с собственными воспоминаниями и не видит различий. Переживания меняются на интерес, когда он касается неосторожно тонкого шрама за ухом, ведет по нему пальцами, вспоминая как целовал его и проделывает это и в этот момент. Ему на ухо выдыхают, сжимая ответно капюшон. Всё идет будто привычно и правильно, стоило только мироходцу коснуться напряженной ноги. Оглаживает раскрытой ладонью, сжимает и поднимается выше. Пальцы скользят по складкам одежды, неловко подцепляя один из слоев. В этих движениях чувствуется необходимость и значимость для окончательного слёта Дилана с тормозов. Холодные касания под одеждой заставляют автоматона напрячь живот и ощутить обжигающие ощущения, проводящие по телу словно приятные потоки тока. Каждая секунда занята мыслями о прикосновениях, они нитями стягивают тело, все сильнее отдаляя от понимания реальности. Противясь ещё короткое время, Дилан чувствует, как его начинает наполнять чувствами. Словно вместо проводов и схем внутри него разливается приятный любовный отвар, наполняющий его до самых краев и изводящий до тихих всхлипов. Это что-то горючее, способное всполохнуть даже от незначительной искры, которую Лололошка в ту же секунду производит, нагло кладя руку на пах друга, вызывая незамедлительную реакцию со стороны. Дилан сжимается, скручивается к чужому плечу и выдыхает в него. Четкий интерьер на секунду искажается, подвисает, а затем продолжает работать в привычном темпе. Они теряются в друг друге, растворяются в чувствах и эмоциях. Сосуд продолжает наполняться всё больше, процесс ускоряется благодаря тому, что Дилан начинает действовать. Они никогда не были грубыми: лишь нетерпеливыми и переживающими. Отдаваясь моменту, они поспешно цепляются за одежду друг друга. Шрамированные руки лезут под ремень, неуклюже звякая бляшкой ремня, звук от которой раздается в чужой голове громким колоколом. Дилан отдается моменту с головой, чувствует те самые родные касания. Не остается в стороне, опрокидывая мироходца на мягкую кровать. Он встречается взглядом с глазами напротив и слегка щуриться. На него в ответ смотрят с той самой нежностью, что в последний раз. С небывалой тоской, непонятной надеждой. И Дилана ведёт от этого взгляда настолько, что глаза начинают слезиться. -Ты ведь не забыл? — спрашивает совсем тихо, с таким неверием, будто спрашивает настоящего Лололошку, а не глупую проекцию в симуляции. Но всё же надеется на положительный ответ, словно это поможет его сердцу, что жжёт от чувств, биться чаще. Он мог бы говорить о своей любви к Ло часами, днями, на всех языках земли! Мог бы, но не делал этого. Не сейчас, не раньше, когда была возможность. Это так огорчало, что казалось будто горечь оставалась на языке. Но он попросту не мог этого делать. Замени он молчание на подобные разговоры — было бы Лололошке от этого легче? Дилан меньше всего хотел, чтобы тот испытывал чувство вины из-за своего ухода. Ведь вины того совершенно не было, он не виноват в том, что этот мир ему не родной, что вопросы требуют ответов и что остаться здесь — выше его сил. В этом мире он сделал достаточно. -Я же обещал, что не забуду. -Верно, обещал… Дилан выдыхает рвано, кусая губы, когда пальцы мироходца ловко скользят под джинсы и боксеры, мягко касаясь головки. Пальцы ловко обхватывают её и слегка давят, вырывая с чужих уст тихий стон. Они снова касаются друг друга, прикасаясь в случайных местах и уделяя внимание особенно чувствительным частям тела. Дилана начинает наполнять любовью, сочащейся уже через край. Он негромко всхлипывает, вводя друга в непонимание. Тот скользит своими пальцами по его лицу, не успевая ничего спросить, когда первая капля слёз падает ему на нос. Он хлопает глазами в полной растерянности и приподнимается на локтях. Лололошка берет лицо автоматона в свои руки, подрагивая, когда к нему жмутся. -Пообещай мне, — голос чуть надрывается, — что не забудешь… -Дилан. Парня отвлекают от дальнейших просьб поцелуем под глазом. Дилан теряется в чужом голосе и касаниях, тянется и перехватывает чужие губы поцелуем. Языки сплетаются без заминки, они клонят головы в стороны, чтобы получить возможность прижаться ещё ближе, настолько, чтобы ощущать друг друга каждой частичкой тела. Их уносят чувства, заставляя касаться более интимно. Мелкими движениями они сжимают один другого. Проносятся первые стоны, заглушаемые мокрыми поцелуями настолько, что их практически не слышно. Руки взаимно опускаются вниз, пытаясь обхватить оба члена. Ожидаемые движения вырывают вдохи и разрывают поцелуй. Дилан ведет ладонью вниз и резко вверх, ощущая горячую плоть под ней. Он шипит и кусает губы сильнее. -Ло… Имена теряются в звуках и дыхании. Дилану кажется, будто он произносит чужое имя даже слишком часто, будто пытается упиться им по горло. Он ведет пальцами по раскрытой ладони, ощупывая костяшки и мелкие шрамы на пальцах, вспоминая о разнице между размерами их рук. В ответ на эти касания он чувствует, как чужие зубы прикусывают мочку чувствительного ушка. Немного тянут и отпускают, но не отстают, лишь ведя дальше юрким языком выше к кончику. По телу бегут мурашки, глаза чуть закатываются от переизбытка всего. Автоматон приостанавливает руку на головке, пальцем вдавливая в неё и после размазывая предэкулят по всей длине. Он даже не замечает, что симуляция тормозит и что за окном пропадает пейзаж. Сейчас перестает существовать окружение, оставляя их двоих наедине со своими чувствами и эмоциями. Они поддаются этим ощущениям и ведутся на поводу у своих интимных желаний. Чувства нарастают с каждой секундой, изводят их до самого пика. Они касаются лиц друг друга и соприкасаются исцелованными губами, собирают последние частички их сознания воедино и отдают это в последний громкий стон. Слеза прокатывается по щеке, слетая с неё из-за удара по лбу рукой. Дилан цепляется пальцами за волосы, тянет в сторону и тяжело дышит, опуская взгляд. Раскрывая вторую ладонь, он давится воздухом и склоняется над ноутбуком, с отвращением вытирая руку об одежду. Он был противен сам себе. Отчаяться настолько, чтобы мастурбировать на гребанную симуляцию со своим другом? Это противно, ужасно и низко с его стороны. Но поддаться своему желанию никогда не было противозаконно, верно же? Лололошка не был бы против? Он бы его принял и после такого. Голова всё ещё кружится от переполняющих чувств после контакта со стимуляцией. Это всё придумано им самим, он сам довел себя до слез и дрожащих рук. -Что со мной не так…