Её зовут

Её, вообще-то, зовут Гарнет. На рабочем удостоверении, на документах от начальства, в свидетельстве о рождении. Но у Джима она всегда просто Кёрли. Гарнет была вовсе не против, учитывая, что её фамилия звучала не как фамилия вовсе, а скорее, как ласковое прозвище. Ласку Джим никогда не любил, но Кёрли - это другое. На памяти Джимми она - единственная такая женщина, выделяющаяся на фоне остальных представительниц своего пола. Она не носит платья, не отращивает длинные волосы, не красится и занимается тяжёлой атлетикой вместе с Джимом. В физической силе она может дать фору многим мужчинам, а исходящее от неё обаяние кружит голову любому, кто с ней заговорит. Но только не Джимми. Потому что они, вообще-то, друзья с детства. Тупой стереотип о том, что мужчина должен защищать слабую женщину, разбивался об один лишь внешний вид капитанши. Она всегда говорила, что дело не в поле, а в том, что человек должен защищать человека. Ей защитники не нужны, а будучи ещё шестилетней девочкой с двумя вьющимися хвостиками, она однажды просто схватила Джима за руку и потащила за собой, не стесняясь удивлённых взглядов других детей и взрослых. — Эм, а ты… — Кёрли! Очень приятно! — …Джимми. — У меня ракета есть, хочешь покажу? — Д-да, давай. Джимми даже сначала не знал, что это не имя. Кёрли, будто прозвище, настолько тесно закрепилось за его подругой, что даже шатен периодически забывал, что это фамилия. А прозвищем это можно было считать из-за пшеничных пышных кудряшек, которые Гарнет и по сей день остригает по плечи. По большому счёту, мужчине было плевать, как подруга выглядит, ведь она нравится ему любой. Казалось, даже если нацепить на неё платье и каблуки, её характер от этого не изменится. Она будет всё той же Кёрли. Мягкой, весёлой, доброй, способной вести за собой людей. И звать её будут по-прежнему Гарнет. Джимми опирается спиной на стенку в коридоре космического корабля, скрещивает руки на груди и поглядывает на медицинский кабинет. Гарнет что-то рассказывает Ане, а младшая лишь мило улыбается, заправляя пушащиеся чёрные волосы за уши и сжимая в другой руке ручку. Джиму в такие моменты хочется уйти в капитанскую рубку и вывернуть руль навстречу астероиду. Но он смотрит на Кёрли, на то, как содрогаются её широкие плечи от смеха, как она машет медсестре широкой ладонью, разворачивается, выходит, закрывая за собой дверь… и видит Джимми. — Джим? — женщина снова улыбается, а второй пилот скрипит зубами. Она ведь только что так мило ворковала с Аней. Зачем улыбаться ему? — Я думала, ты на кухне. Когда хоть в последний раз ел? Понимаю, выбор у нас не лучший, но ты мне ещё нужен живым. Кёрли подмигивает правым глазом. Джим сильнее хмурится и отворачивает голову, изо всех сил пытаясь сдержать ползущую на лицо дебильную улыбку. Капитанша подходит ближе. Мужчина ощущает какое-то фантомное тепло. — Я в норме, — Джимми проводит рукой по растрёпанным волосам и оборачивается на женщину. — Точно? Смотри мне, — шутливо хмурит светлые густые брови. Джим смотрит на подругу слегка снизу вверх в силу роста и выдыхает. Почему нельзя улыбаться только ему, шутить только с ним? Два с половиной десятилетия их дружбы Кёрли безбожно обесценивает общением с Аней, неуёмным Дайске и ворчливым Свонси. И к каждому она, как всегда, быстро нашла подход. В том числе к Джимми. — Ты мне в матери записалась? — второй пилот понимает, что сдержать улыбку не получилось. С ней никогда не получалось. — Да с тобой только так и надо, — Кёрли посмеивается, а в смуглое лицо мужчины тут же бросается алая краска. Заботливая, сильная, дружелюбная, пример для подражания - это всё про неё. Дайске говорит, что Джимми повезло дружить с их капитаншей. Джим же считает, что Кёрли не повезло дружить с ним. А ещё Джиму не повезло влюбиться в неё. — Так значит я ребёнок? — беззлобно хмыкает он, всё ещё держа руки скрещенными на груди. — Как же Вы допустили это, капитанша? Детям ведь нельзя сюда. — Дайске, так или иначе, здесь, — женщина снова посмеивается. — Но он постоянно ходит за Свонси, а отбирать чужого ребёнка я не собираюсь. У меня свой есть, — на этом моменте сильная женская рука прижимает Джима к чужому телу. — Да иди ты, — бормочет он, закатывая глаза. На "Тулпаре" становится совсем тихо, будто кроме них двоих на борту не было никого. Джимми стоит неподвижно пару секунд, а после резко разворачивается и утыкается в шею женщины, обхватывая ладонями её широкую спину. — Джимми! — Кёрли дёргается, но друг не пускает её далеко от себя. — Джимми, ты чего? — Заткнись, Гарнет, прошу тебя, — мужчина выдыхает ей в шею и поджимает губы, продолжая ощущать уже настоящий жар. Гарнет - солнце. Солнце, распространяющее тепло и свет абсолютно на всех. Оно никого не обделяет, но и не выделяет. Оно для всех одинаково яркое. Джимми - космос. Холодный, мрачный, с тысячами белыми точками-звёздами. В космосе все одинаково задыхаются без скафандров от отсутствия кислорода. — Вау, ты… Назвал меня по имени, — Кёрли обнимает его за спину в ответ и легко похлопывает. — Должно же это было когда-то произойти, м? — Джим вдруг быстро целует её шею и отстраняется, больше не говоря ни слова. — …А вот это неожиданно, — капитанша улыбается, смущаясь. Джимми тоже улыбается и чувствует, как воздуха в лёгких от волнения начинает не хватать. В каждом космосе должно быть своё солнце. Потому что космос сам задыхается от собственного смертельно ледяного воздуха. У каждого солнца должно быть имя. И Джим вдруг молится, чтобы в его чёрной, испещрённой белыми точками-шрамами душе нашлось место для солнца, которое зовут Гарнет.