The smell of strawberries

В доме Ли вновь царила привычная атмосфера: роскошь, показная безупречность и скрытые взгляды, наполненные недосказанностью. Хан старался делать вид, что ничего не изменилось, но с того момента, как Минхо защитил его от садовника, что-то внутри него сдвинулось. Он не мог забыть этот взгляд — теплый, полный заботы, такой неподдельный. Минхо ведь всегда был самовлюбленным и холодным… или это всего лишь маска? Тем временем Чан и Чонин становились неразлучны. Бан Чан просто светился, когда тот был рядом, а Чонин с его лисьей улыбкой и персиковыми волосами то и дело исподтишка дразнил его. Они гуляли вместе, сидели в саду, разговаривая о чем-то своем, и даже на кухне, где Чан раньше только дразнил Хана, теперь он находил возможность остаться с Чонином наедине. — Ты слишком пристально смотришь на него, — поддразнил Минхо, проходя мимо. Чан фыркнул: — Ты тоже на кое-кого постоянно смотришь. Минхо усмехнулся, но ничего не ответил. Хан чувствовал, как что-то теплое и одновременно тревожное разрастается внутри него. Он начал замечать, как сердце пропускает удары, когда Минхо оказывается слишком близко, как его взгляд задерживается на его губах, как он ловит себя на том, что ищет его в толпе. Но Минхо оставался Минхо. Он приводил домой девушек, смеялся с ними, демонстративно проводил их до спальни. И каждый раз у Хана внутри что-то болезненно сжималось. «Почему мне вообще не все равно?» — спрашивал он себя. Но ответа не находил. Однажды вечером, когда Минхо в очередной раз собирался выйти в клуб, Хан не выдержал: — Ты правда настолько зависишь от внимания? Минхо поднял бровь, удивленно глядя на него. — Ревнуешь? Хан вспыхнул. — С чего бы мне ревновать?! Мне вообще наплевать, с кем ты проводишь ночи! — Конечно, — Минхо усмехнулся, надевая часы. — Тогда почему ты всегда так недовольно хмуришься, когда я привожу девушек домой? — Я… — Хан сжал кулаки, но сказать что-то внятное не смог. Он и сам не знал ответа. Минхо шагнул ближе, заглядывая в его глаза с тем самым хитрым прищуром. — Ты слишком очевиден, малыш. И ушел. Хан остался стоять в коридоре, чувствуя, как его щеки пылают. Ему хотелось кричать. Броситься за ним. Или просто признаться себе, что этот наглый, самоуверенный кретин уже давно засел у него в сердце.