Смерть за левым плечом твоим

Ты умираешь. Без поэтики, без тесного кольца семьи на мягких креслах. Даже без палаты, пронизанной запахами чистоты и безразличия. Ты покидаешь мир, как и мечтал, как и боялся: в визжащей хижине в разгар войны, от руки своего ненавистного хозяина и клыков ядовитой змеи. Смешно зельевару умереть от яда. В глубине души ты надеешься на одну милость Госпожи. Пусть у смерти будут глаза матери, а не Лили. Колдовской зеленый цвет подхлёстывал тебя бежать вечный марафон, оставляя проигравшим на каждом повороте. Что при жизни его обладательницы, что после. Особенно после. Грозово-голубые глаза матери с серым отливом приносили покой, хоть и смешанный с болью и чувством одиночества перед ликом мира. Сынок, мне так страшно здесь было одной, В моменты, когда ты оказывался на волоске от смерти, или, точнее сказать, от жизни, ты слышал её обречённый, по-прежнему нежный голос. Он сотни раз звал тебя с собой в могилу. Но ты тысячи раз отвечал: "Не сейчас". Время пришло, и ты этому рад. Но мой блудный сын наконец-то со мной. Ты не помнишь, когда она последний раз тебя обнимала. Может, в день, когда узнала, что её сын всё-таки волшебник? Тогда отец-подонок особенно сильно тебя избил. Твоя спина была похожа на картину слишком экспрессивного и гениального художника, потратившего последние гроши на море алой краски. Или в тот день. В день её смерти. Время и врачи говорили, что она уже мертва и не могла тебя обнять. Оставшимся краешком души ты веришь, что тебе не показалось от горя, и её мизинец успел погладить твои растрёпанные волосы, когда ты влетел в комнату, слишком опоздав. Это не последний раз твоего губительного промедления. Как в детстве прильни к материнской груди… Мать была непроницаемой, будто бы выхолощенной суровой каменной твердыней Принц-Менора. И она так же твёрдо держала своё обещание не использовать магию при муже. Однако, даже отказавшись от магии, вещие сны она не перестала видеть. Сынок, тебя ждёт только тьма впереди. И как же она была права в своих безрадостных предсказаниях. Как бы ты ни бежал от тьмы, она была быстрее. И ты слаб перед нею, признайся хотя бы себе перед взором Госпожи. За порочной душой не придёт светлый Бог Что уж говорить, Альбус пытался сделать тебя светлым. Точнее, пытался использовать твою тьму на благо свету. Вышло ли хоть что-то из этой затеи? Ты уже никогда не узнаешь. Зависит от Поттера и его последнего действия. А глаза Дамблдора, ты знаешь, снова смотрят свысока и смеются, потому что, потому что... Потому что Альбус не придёт за тобой. Не поможет пересечь реку Стикс, и, может быть, ты даже благодарен ему за это. Значит, я заберу твой единственный вдох Ты надеешься на последнюю каплю милости Госпожи. Пусть она придёт если не в облике матери, то хотя бы в ничьём. Ты устал, но покой тебе не светит, так пусть. Только праведный дух обретает покой Спокойствие в твоей жизни оказалось самой дорогой и недоступной валютой. В пересчете на свои жалкие гроши ты мог рассчитывать лишь на краткие предрассветные часы сна, когда кошмары отпускали тебя из своих кровавых, сморщенных когтей. Ну а ты чернокнижник - поэтому мой! Темные искусства ты любил. Точнее, принадлежал им, полностью и по кусочкам отдавая себя. Даже забавно. Ты бы не удивился, создай ты случайно крестраж из своих записей, проклятий и зелий. Сырая, злая магия была твоим стылым, единственно доступным воздухом в мире, где правила бал кровь, недоступная тебе по праву рождения. Она давала почувствовать себя весомым, властным, могущественным магом, а не ощерившимся волчонком с забитыми глазами и исполосованной спиной. Ослепляла глаза гордыней, создавая на сетчатке солнечные круги мимолетного удовлетворения и значимости. Какая глупость. Смерть за левым плечом твоим, Ты умираешь от единственного яда, который не смог обезвредить, не сумев найти антидот. Глаза змеи холодные, фиолетово-кристальные. В их отражении ты видишь себя во всем безобразии отсутствия боя. Прекрасна, как взгляд змеи, Умирать без сражения, признак слабых. И ты готов наконец-то себя к ним причислить. Наслаждайся мощностью лёгких, пока есть пара прощальных секунд. Легка, как последний вдох. Ты снова смотришь в глаза, но уже другого монстра. В алые глаза своего хозяина. Посмотри на неё, посмотри Ты ненавидел его глаза. Впрочем, как и его самого. Как и себя. За то, что повёлся на туман лжи, пропахший плесенью и застарелым железом. Так пахнет темница, где и место тебе и твоему хозяину. За то, что не заметил, когда образ паучьего политика сменила языческая маска Василиска. За то, что не остановился, когда была возможность. Мой маленький мальчик, мой маленький Бог Его метка даже после твоей смерти будет уродовать запястье чернильными разводами. Хотя, какая, к черту, это метка. Клеймо для убийц, вот что это такое. Он даже небо захотел ей опорочить. Не получилось, к счастью и горю жертв. Видишь в небе вечернем темнеющий знак? Ты шёл за ним долгие двадцать лет. Ты слишком поздно понял, что это был мираж. Вся его деятельность на благо народа и традиций, на которую ты повёлся в 16 лет, не более чем облако пыли в глаза. Ослепляющей, лишающей воли. Это черной луны ослепительный зрак! Двадцать лет ты служил монстру. И те же двадцать лет отдал службе переменчивому белобородому гроссмейстеру. Ты не знаешь, кого сильнее боялся и чьим идеям поклонялся. Ты ненавидишь обоих. Это твой талисман, твой хозяин, твой враг! Первый отнял твою юную любовь, убив её на глазах у младенца. Второй сковал непосильной ношей в ответ на мольбы о спасении, определив твоё место в войне. И ты последовал за ними добровольно. В начале конца. Твоего конца. Лишь бы зелёные глаза, упреком судьбы оставленные на лице ребёнка твоих разногласий, не гасли. Не после того, как ты положил душу под нож ради него. Нет, ради неё. Это твой личный ад - так шагни в него, Маг! Ты всегда знал, что умрёшь на грязном пыльном полу. Знал, но не желал признавать. Пытался прыгнуть выше головы, стать хоть на грамм лучше отца. Хочешь птицей вспорхнуть, да душа тяжела Что ж, ты умираешь без бутылки в руках, можешь гордиться. Аплодисменты в зал. Аплодировать некому: все зрители, любимые и любившие тебя, если такие и были, мертвы. И ты сам виноват в том. Камнем давит на грудь, вот такие дела Где - по причине гордыни и запущенного бедностью эго, где - по непростительной ошибке, а где - по воле твоих бессменных, но уже не бессмертных хозяев. По крайней мере, ты надеешься, что всё-таки смертных. Пусть покоятся: один с миром, другой - с войной в остатках, если таковые все же имеются, души. Только праведный дух обретает покой Ну а ты чернокнижник, и ты будешь со мной А ты... Ты и сам не знаешь, куда тебе податься. Белые одежды явно тебе не к лицу. А чёрные пахнут болью. Но осталось немного. Последний шаг в пустоту. К глазам, грозово-голубым с лживым отливом фиолетового. Посмотри на нее, посмотри... - и умри...