Лабиринт Света

Джеймс Поттер остановился перед главным залом Вечного света и еще раз проверил маленькую сумку, перекинутую через плечо. Там было зеркало, и маленький серебряный нож, и пузырек с ядом на случай, если всё пойдет совсем плохо и у него не будет иного способа выбраться из Лабиринта. Он проверил, что все эти вещи у него с собой уже несколько раз: и в своей старой комнате, в которой он жил раньше, и еще раз на лестнице, и здесь сейчас. Перестань тянуть время и приступай к делу, Джеймс. Он склонил голову и задрожал, хотя голос был не более чем голосом его собственных мыслей. Он довольно хорошо познакомился с этим голосом в течение последних нескольких месяцев, оставаясь в семейной колыбели Поттеров, названной в честь Вечного Света, и пытался разобраться с тем, что он совершил и чему он позволил случиться в прошлом. Он отказался от всех писем Дамблдора, прочитал много других, но не ответил, и отправил только одно из своих - Ремусу. Ремус был единственным, кто мог бы понять бурю, которую Джеймс находит в своих собственных мыслях всякий раз, когда погружается в них. «Я чертовски хорошо понимаю, что облажался», - подумал Джеймс, а затем поморщился, почувствовав, как артефакт в главном зале испустил резкий импульс магии, словно солнечный свет упал на его лицо, хотя дверь между ним и артефактом была закрыта. Значит, Лабиринт проснулся и почувствовал его. Теперь магия Света ждала, пройдет ли он через нее или отвернется и откажется. Но он не мог. Джеймс достаточно раз в своей жизни отказывался, и это загнало его в угол. Он не хотел причинять боль никому другому, но что бы он ни сделал - остался здесь или вернулся и встретился лицом к лицу с Лили, своими мальчиками, своими друзьями и Дамблдором - он это сделает. Лабиринт, возможно, предлагал смерть, но также и выход из этой путаницы. У него не было другого выбора, и на этот раз, вместо того чтобы закрыть глаза и прижаться к земле, как заяц, который только что увидел опасность, в надежде, что она его минует, он собирался встретиться с ней лицом к лицу. Джеймс сделал еще один глубокий вдох, на тот случай, если это может помочь, и толкнул дверь. Его встретил поток света - хотя за пределами Вечного Света была ночь. Считалось, что Лабиринт прибыл из какого-то другого мира, где всегда был день, и именно поэтому он мог постоянно светиться. Джеймс моргнул и прикрыл глаза, медленно шагая вперед, подтверждая свои детские впечатления о Лабиринте. Да, все выглядело так же как прежде: серебристые складки стен и туннели, почти заполнявшие комнату, сливающиеся и перетекающие друг в друга, как вода или пена, но неоспоримо острые. Края сверкали, как алмазы. От них и от самого сердца Лабиринта исходил свет, которого Джеймс не мог разглядеть. Попытки вглядеться глубже приводили лишь к появлению послесвечений. Слишком уж все было похоже на смесь серебра, золота, белого и солнечного света, отражающегося от полированного стекла. Джеймс моргнул и отвел взгляд, а затем достал из сумки зеркало и поднес его к лицу. Лабиринт распознал его намерение войти в него и почувствовал, как тепло проникает сквозь полированное серебро зеркала в деревянную раму, а затем в его руки. Свет резко померк, а затем снова разгорелся. Его просьба была удовлетворена. Джеймс вздохнул. «Лишний повод спрятаться», - подумал он, кладя зеркало на пол, а затем доставая нож из сумки. Быстрый порез сбоку на его правой руке, и три капли крови упали на пол. Его дедушка и бабушка объявили себя светлыми магами и отказались от многих старых танцев чистокровных, которые благоприятствовали сильным и порождали людей, склонных скорее ломаться, чем гнуться, но некоторые из древних ритуалов все еще были необходимы для таких вещей, как эта, учил Джеймса отец. Когда-то Лабиринт принадлежал только себе, но вот уже несколько поколений он обитал в Вечном Свете. Лабиринт должен был знать, что тот, кто стоит перед ним, действительно Поттер, прежде чем у него появится шанс выжить. Несколько поколений назад Джеймса ждал неприятный сюрприз, когда выяснилось, что его пра-пра-прабабушка на самом деле не была членом семьи Поттеров, но она все равно попыталась войти в Лабиринт. Разумеется, сейчас у него не было никаких проблем. Защитное сияние немного ослабло, и Джеймс впервые смог подойти ближе. Взмахом палочки он залечил рану и отпустил нож. Джеймс осознал, что дышит легко, так легко, что едва слышно, и что в груди у него тесно и слишком тепло. Пройден еще один барьер. И теперь был только Лабиринт и туннель перед ним, похожий на туннель в океан, с белыми краями, которые тянулись и поднимались возле его ног, как пена. Джеймс вздрогнул. Светлая и Темная магия имели множество отличий, но для Лабиринта имело значение только одно. Темные волшебники часто полагались на обман и уловки; почти все чары были изобретены в результате экспериментов темных волшебников. Светлые же маги полагались на правду. Лабиринт покажет ему результаты его ошибок, заставит его с жестокой честностью взглянуть в лицо каждому разумному объяснению, которое Джеймс использовал, чтобы оправдать свои поступки, и проверил бы как он принял эти ошибки. Если Джеймс не сможет признать, что совершил эти ошибки и должен измениться, Лабиринт убьет его или, возможно, заточит в лимбе. Отсюда и пузырек с ядом. Как только попадаешь в Лабиринт, ты либо будешь честен, либо мертв. Джеймс закрыл глаза и вспомнил выражение лица Лили в ту ночь, когда он покинул Годрикову Впадину, и внезапное опустошающее осознание, последовавшее за его первым осознанием этой ночи: ритуал правосудия чистокровных услышал просьбу Гарри забрать её магию, послушался его и повиновался ему. По беспристрастному мнению ритуала, она заслуживала того, чтобы лишиться своей магии. И Джеймс был одной из причин того, что это произошло. У него нет другого выбора, если он действительно любит свою семью. Джеймс двинулся вперед и медленно вошел в Лабиринт. ___________________________________________________________________ Он склонил голову и закрыл глаза. Он столкнулся с мелкими ошибками своего детства и принял их достаточно легко. По большей части он уже давно смирился с ними. Во многих отношениях было ошибкой тренироваться, чтобы стать анимагом, когда он узнал о ликантропии Ремуса, и научить Сириуса, когда тот попросил, и дразнить и уговаривать Питера, пока тот не согласился. Ошибки, которые причиняли боль его родителям до того, как он попал в Хогвартс. Это были обычные шалости в Хогвартсе, случаи, когда он списывал на экзаменах, случаи, когда он получал и заслуживал наказание за свои жестокие замечания об уродствах профессора Защиты. По большей части это были старые сожаления, и Джеймс мог отбросить их в сторону. Дальше было уже не так легко. Сцена ждала его на стене Лабиринта с бесконечным терпением. Она будет ждать до тех пор, пока Лабиринт не решит, что Джеймс никогда не примет ее, и тогда его ждет смерть, так или иначе. Джеймс поднял голову и открыл глаза. В зеркале он наблюдал, как прикусывает губу и беспокойно вертится на своей кровати в комнате мальчиков шестого курса Гриффиндора. Сириус лежал на своей кровати, его серые глаза блестели. Сириус был счастливее, чем Джеймс когда-либо видел его в том году, в те месяцы, когда он окончательно покинул свою семью и переехал жить к Джеймсу. Но счастье часто выливалось в опасное безрассудство, по-своему смертельно опасное, как края Лабиринта, и это было как раз то время. - Давай, Джеймс, - уговаривал Сириус. - Это будет весело. - Он сделал паузу, для большего эффекта, догадался Джеймс, наблюдая за этой сценой со стороны. - Обычно мне не нужно объяснять тебе, насколько будет весело, - сказал Сириус с ноткой нытья в голосе. - Питера, да, почти всегда нужно подталкивать. И ты знаешь, что Ремуса тоже. Давай же, что тебя гложет? Юный Джеймс лег на спину и заложил руки за голову. - На самом деле, я не знаю, - медленно произнес он. - В конце концов, это просто чуть более серьезная версия того, что мы всегда делали. Взрослый Джеймс вздрогнул, когда Лабиринт убедился, что слова эхом отдаются в его ушах. Вот мое первое логическое объяснение. И, Мерлин, конечно, это важно. Мы говорим здесь о чьей-то жизни, а не о его гордости, и я с детства знаю, что из них важнее. - Просто я думаю, что это неправильно. - Джеймс снова прикусил губу. Сириус фыркнул. - Брось, Джеймс. Это же Нюниус. Он заслуживает, чтобы его хорошенько напугали, особенно после того, что он сделал с Питером на днях. Лабиринт остановил сцену, и Джеймс вздохнул: «Я понимаю, - прошептал он. - Сириус использовал это только для того, чтобы уговорить меня. Я знаю, что его не так уж сильно заботило то, что случилось с Питером». Лабиринт старался, чтобы он понял, насколько Питер был похож на приверженца своих друзей, которого скорее терпели, чем были искренне рады. Конечно, в этом сыграло свою роль и его подхалимское отношение, но если Джеймс и Сириус действительно были такими образцами нравственности, какими казались ему в Хогвартсе, они должны были простить его благодаря своему превосходному пониманию человеческой природы. Но Джеймс кивнул, а затем сказал: - Думаю, с этим я могу согласиться. Когда? В какую ночь Ремус превращается? Сцена расплылась в тумане, который превратился в образ юного Джеймса, мчащегося по траве к Гремучей иве. Он бросил камень, который попал точно в сучок, поспешил под внезапно притихшие ветви и нырнул в туннель у их основания, затем пробирался сквозь темноту, пока не достиг двери в Визжащую Хижину. Он слышал радостный лай Сириуса, рычание зверя, в которого превратился Ремус, и испуганные крики Снейпа. Джеймс распахнул дверь. Он применил к оборотню оглушающее заклинание. Оборотни обычно были лучше подготовлены, чтобы противостоять им, но Ремус посвятил своих друзей в секрет: сразу после своего превращения он все еще был дезориентирован и мог быть уничтожен рядом заклинаний, которые иначе на него бы не подействовали. Сейчас же Ремус пошатнулся и упал. Джеймс также оглушил Сириуса, который был в своей анимагической форме собаки, просто чтобы убедиться, что он не вмешается, а затем схватил Снейпа и вытащил его из Хижины. Снейп не произнес ни слова, пока они почти не достигли выхода из туннеля. - Зачем, Поттер? - прошептал он. - Я не мог позволить им убить тебя, - сказал Джеймс и замолчал. Это прозвучало глупо даже для него самого, и он не произнес слов, которые жгли ему язык, потому что они были еще глупее. Жизни стоят большего. Мы причинили друг другу боль, но это были просто глупые мальчишеские выходки. На этот раз они перешли черту. Взрослый Джеймс склонил голову. Он должен был произнести те слова. Все могло бы быть по-другому, если бы он это сделал. Снейп, однако, усмехнулся и отодвинулся от Джеймса. - Ты знал об этом, - сказал он. - Ты знал об этом и решил прийти и помешать им убить меня в последнюю минуту. - Да, - сказал Джеймс. И затем, потому что он мог, и насмешка Снейпа раздражала его, - И теперь ты в долгу передо мной, Нюниус, о чем тебе лучше не забывать. Снейп бросил на него взгляд, полный яда, а затем повернулся и вышел из туннеля. Юный Джеймс тоже вышел из-под ивы, подождал, пока не убедился, что Снейп ушел, и принял свою анимагическую форму оленя. Ремус и Сириус скоро выйдут, и будет лучше, если он в это время не будет похож на человека, который оглушил оборотня. Джеймс издал дрожащий вздох и провел рукой по глазам. В этом мне некого винить, кроме себя. Я мог бы остановить Сириуса, когда он затевал эту шалость. Я мог бы решиться вмешаться раньше, чтобы Снейп не погиб. Я мог бы сказать Дамблдору, если бы Сириус не остановился, и он бы предотвратил все это. И тогда, возможно, Снейп не стал бы меня так сильно ненавидеть, и если бы он действительно стал так важен для Гарри, как сейчас, то, возможно, он не стал бы бороться со мной так яростно, как я думаю, если бы я попытался вернуть Гарри. И я бы не обидел Ремуса так жестоко, почти превратив его в зверя-убийцу, чего он всеми силами старался избежать. Он слишком сильно боялся выглядеть глупо, тогда как настоящий гриффиндорец рискнул бы это сделать. Лабиринт резко отпустил его, и Джеймс, дрожа, двинулся дальше по туннелю. Он догадывался, какую следующую серьезную ошибку ему покажут, и ему еще меньше хотелось с ней столкнуться. ___________________________________________________________________ -Нет! Лабиринт отозвался на его крик и замер в ожидании. Джеймс чувствовал, как в его центре зарождается глубокая магия, наблюдающая за ним без жалости. Лабиринт интересовали справедливость и искупление, а не милосердие. Если Джеймс откажется сейчас, то Лабиринт убьет его и не даст второго шанса. «Я должен жить, - подумал Джеймс. - Я должен это увидеть». Дрожа, он открыл глаза. Он увидел себя стоящим перед камином, повернувшись к нему лицом. Позади него, в одном из кресел уютной гостиной в Годриковой Впадине, сидел Дамблдор. Некоторое время он молчал, но теперь заговорил, и голос его был мягким и непримиримым, как у легендарного лидера Светлых, уговаривавшего даже своих политических врагов неохотно согласиться с тем, что это лучший и единственный вариант действий. - Джеймс. Более молодая версия Джеймса в видении расправил плечи и медленно повернулся. - Это единственный выход, - тихо сказал Дамблдор. - Ты знаешь, что пророчество должно сбыться. Иначе Волдеморта не победить. – В видении Джеймс вздрогнул при имени Темного Лорда, но кивнул. - А если он нападет на кого-то другого, мы можем так и не узнать, кто этот человек. Мы, конечно, не сможем уберечь и защитить его, как должны были бы, как и того, кто, согласно пророчеству, станет его щитом и тем, кто его любит. Если Волдеморт нанесет удар по вашим мальчикам, то я верю, что пророчество сбудется через них. Я думал об этом с тех пор, как Лили родила близнецов в конце июля. Ты знаешь, что в пророчестве ясно говорится о младшем и старшем. Младшим мальчиком будет Коннор, которому суждено победить Волдеморта, а старшим Гарри. Но чтобы победить Волдеморта, Коннор должен быть отмечен, согласно условиям пророчества. Фиделиус должен быть снят. Волдеморта нужно побудить напасть на ваших сыновей, а не на Лонгботтомов или кого-то еще, кто мог бы соответствовать пророчеству. Темный Лорд знает лишь несколько строк из него, а не все пророчество, и так мы сможем его обмануть. И ты знаешь, что вы с Лили можете пойти на эту жертву. Вы оба - гриффиндорцы, храбрые, сильные и преданные Свету. Вы оба трижды спаслись от Волдеморта. Вы - идеальные кандидаты. Джеймс в видении закрыл глаза и сглотнул. Джеймс, в настоящем, сделал то же самое. Логика звучала ужасно убедительно, даже сейчас. Что значили жизни его сыновей против судьбы мира? Против шанса напасть на Волдеморта? Но теперь он знал, понимал, чего стоила эта сделка и Гарри, и Коннору. И вот-вот она будет стоить другому человеку почти столько же. Джеймс открыл глаза и продолжил смотреть. - Но неужели Питер действительно должен отправиться в Азкабан? – прошептал Джеймс в видении. - Разве нельзя просто заманить Волдеморта сюда, а затем объяснить, что мы сделали? Дамблдор покачал головой, его лицо было добрым, но суровым. - Мы не можем, Джеймс. Необходимо, чтобы Министерство и весь наш мир полностью доверяли Свету, не то многие увидят, что мы использовали ловушку с невинными детьми, если бы мы всем рассказали о происходящем. «Именно это мы и собираемся сделать», - подумал Джеймс. - Вместо этого мы должны сделать так, чтобы это выглядело простым предательством, а затем спрятать предателя подальше, где никто не сможет его допросить. И ты знаешь, что только у Питера хватит сил добровольно отправиться в Азкабан. Разум Сириуса разорвется на части. Волдеморт уже почти уничтожил его, заставив страдать, когда он мучил Регулуса. Ремусу слишком нужны друзья. Вам слишком нужна ваша семья. Питер, очевидно, уже стал Пожирателем смерти, и Волдеморт считает, что он завидует вам до такой степени, что готов предать своих друзей их злейшему врагу. Сделайте Питера своим Хранителем, и вы избавите Сириуса и Регулуса от их боли, а также обеспечите будущее нашего мира. - Что ж, хорошо, - прошептал Джеймс в видении. Джеймсу помнилось, что в прошлом он колебался дольше, прежде чем согласиться. Было несколько унизительно обнаружить, что это было не так. Но ещё сильнее его ранило воспоминание о том, как он заставлял себя не вспоминать долгие годы, что по собственной воле отказался от Питера, отправил его в Азкабан на двенадцать лет безумия и солгал своим сыновьям, сказав Гарри и Коннору, что Питер просто был злым и завидовал его более талантливым друзьям. А когда Питер вырвался на свободу этим летом, Джеймс в ужасе поверил, что Питер пришёл отомстить им за то, что они отправили его на верную смерть. Питер не причинил вреда Гарри, несмотря на то, что несколько раз обращался к нему. Я никогда не считал, что Питтер достоин того, чтобы быть в Гриффиндоре. Напротив, он, очевидно, оказался достаточно силен, чтобы не винить нас или, по крайней мере, не винить моих сыновей за мою ошибку. И вообще, почему он так сильно презирал Питера? Потому что тот был маленьким, толстым и не очень умным? Дурацкая куча причин, чтобы отправить кого-то в тюрьму на двенадцать лет. Джеймс глубоко вздохнул. - Я согласен, - прошептал он. - Я напишу Питеру, если выберусь отсюда живым, и скажу ему, что сожалею. Лабиринт ослабил свое влияние. В видении Джеймс и Дамблдор дрогнули и растворились в тумане. Джеймс двинулся вперед или, возможно, назад; туннели имели привычку смещаться, а его глаза, были затуманены слезами вины и стыда, поэтому не всегда было легко определить, где он находится или где был раньше. Джеймс тщательно вытер рот. Его несколько раз рвало, и теперь его голова и желудок были чрезвычайно легкими. Ему не нужно было есть, пока он был в Лабиринте - магия сохранит ему жизнь, пока он не решит либо отказаться от откровений Лабиринта, либо принять яд - но он все равно чувствовал себя опустошенным, теперь, когда он изверг большую часть еды, с которой пришел сюда. Он стоял на коленях и не знал, сможет ли поднять голову. Видение никуда не делось. Переведя дух, собрав всю возможную храбрость, Джеймс снова повернулся к видению лицом. Лабиринт показывал воспоминания без паузы, без передышки. Он показал ему, как расли его сыновья. Коннор был в основном таким, каким Джеймс его помнил, милым и невинным, его карие глаза сверкали, как у его отца, когда он разыгрывал шутку, его челка иногда подпрыгивала, обнажая шрам в форме сердца, который оставила ему палочка Волдеморта. План Дамблдора сработал. Волдеморт пришел в Годрикову Впадину, и использовал Смертельное Проклятье на младенце, которому суждено было победить его, и был уничтожен. Коннор рос со своими родителями, защищенный, крепко запертый под охранными чарами, чтобы бывшие Пожиратели Смерти не напали на него от имени своего мертвого хозяина. Он был обманут, потому что Джеймс и Лили никогда не рассказывали ему правду о пророчестве, о Питере, или о том, что он вместе с братом был подставлен под нападение в ту ночь, когда Питер разрушил чары Фиделиуса по приказу Дамблдора, и Коннор был довольно обычным ребенком. А вот Гарри, совершенно отличался от того, каким он был в памяти Джемса, и на этот раз Лабиринт не позволил Джеймсу спрятать голову в песок или повернуться спиной к очевидным признакам, которые он сам упустил. Джеймс в этом видении думал, что у него идеальная семья. Целью Лабиринта было убедиться, чтобы повзрослевший Джеймс ясно осознал, что это не так. Со времён нападения, которое пережили оба младенца, Коннор с его шрамом в форме сердца, Гарри с яркой молнией на лбу и его магией необъяснимо усилившейся после противостояния с Волдемортом, Лили обучала Гарри укрывательству, охранять и защищать Коннора, чтобы Гарри был щитом между братом и опасностью. Она обучила его сложным заклинаниям, которыми ни один пятилетний ребенок не смог бы научиться. Она рассказала ему истории первой войны, истории о пытках и изнасилованиях и убийствах, которые ни один ребенок не должен слышать. Она настаивала, чтобы он прочитал истории волшебного мира, выучил сложные ритуалы и танцы чистокровных, которые могли бы стать существенными для привлечения союзников на сторону Коннора, и практиковал формальные и ритуальные фразы, пока не сможет произнести их во сне. «Мои предки так старались уберечь Поттеров от этого: не дать нам превратиться в бесстрастные машины, которые, не задумываясь, использовали бы Смертельное Проклятие, - не в первый раз сказал себе Джеймс, наблюдая, как Гарри в четыре года оказался под сетью Феникса, сковавшей часть его магии, потому что он был настолько силен, что Лили боялась, что он может навредить Коннору. - Я должен был растить своих детей в мире и свободе. И что случилось? Я позволил одному из моих сыновей стать чистокровным на более глубоких уровнях, просто потому что Лили посчитала это необходимым». У него было много времени, чтобы это заметить. Лили не могла бы скрывать это от него полностью, если бы не его добровольная помощь. Джеймс видел, что именно он сам делал. Он убедил себя, что Гарри просто очень усердный, что его увлечение книгами, означает, что мальчик окажется в Рейвенкло, когда пойдет в Хогвартс. Он увидел Гарри, практикующего беспалочковую магию, и твердо сказал себе, что, должно быть, ошибся. Он слушал, как Гарри обсуждает в холодных подробностях смерти, вызванные заклинанием Черной Чумы Волдеморта, и ругал Сириуса за то, что тот пугал его сына ужасными историями. Он отказывался от любой возможности осознать, что живет не в нормальном доме с нормальной женой и двумя нормальными детьми, а с одним нормальным ребенком, и женой, настолько преданной подготовке к войне, что принесла в жертву одного из своих сыновей, и молодым человеком, который уже не был ребенком с тех пор, как начал произносить клятвы защищать Коннора, спасать его и всегда скрывать свои таланты, чтобы любые очевидцы думали, что чудесные спасения и заклинания исходили от самого Коннора. Впервые он увидел, что любовь Гарри к брату-близнецу не была естественной, а навязчивой и выпестованной, растущей вокруг него, как виноградная лоза, превращая его в солдата еще до того, как ему исполнилось шесть. Джеймс позволил этому случиться. Он должен был быть лучшим опекуном, лучшим отцом. Лабиринт сковал его цепями стыда и отвращения к самому себе и удерживал там, пока его снова вырвало из-за упущенных шансов. Затуманенными слезами глазами он наблюдал, как Гарри и Коннор отправились в Хогвартс. Коннор поступил в Гриффиндор. Гарри, вместо того чтобы поступить в Гриффиндор, как ему следовало поступить, поступил в Слизерин - во многом благодаря интенсивным тренировкам Лили и хитрости, которую он проявил, скрывая это обучение от кого-либо еще. Джеймс видел, как он сам несколько раз спрашивал директора, можно ли Гарри пройти распределение еще раз, и Дамблдор с сожалением отказывался. «Я должен был либо от всего сердца поддержать Гарри, либо от всего сердца настоять на том, чтобы он перешел на другой факультет, - содрогаясь, подумал Джеймс. - А не согласиться на это половинчатое усилие, и поверить в худшее о Гарри, а затем сделать уступку в тот момент, когда Альбус сказал мне, что я не должен давить. Что я за отец?» Плохой, ответил ему Лабиринт и безжалостно поведал Джеймсу правду о втором годе обучения Гарри, когда тот сначала сломал руку в игре по квиддичу, а затем был вынужден остаться в школе на Рождество, благодаря хаосу, который Том Риддл, младшее "я" Волдеморта, сумел посеять в его сознании, когда овладел Гарри. Ни разу Джеймс не навестил Гарри в больничном крыле. Лили была в самом разгаре попыток убедить его, что Гарри действительно лучше принести в жертву, и что его встреча с Гарри в данный момент только будет бесполезно питать любовь, которую ни один из них не мог себе позволить, которую не мог себе позволить весь мир. Они должны были позволить Гарри стать жертвой, которой, согласно пророчеству, он должен был стать. Джеймс постепенно соглашался с ней. Он позволил ей убедить себя согласиться с вещами, с которыми ему никогда не следовало соглашаться. Затем Гарри приехал домой на пасхальные каникулы, и Ремус, убежденный, что что-то не так, и неумолимый перед лицом заверений Лили, что ничего страшного не было, попытался похитить Гарри и увезти его в безопасное место. Джеймс с тошнотой наблюдал со стороны, как он наставил серебряный нож на одного из своих лучших друзей и заставил Ремуса пойти к Дамблдору. Дамблдор, конечно же, наложил на Ремуса Обливейт, не в силах рискнуть тем, что он нарушит пророчество, пытаясь помочь Гарри делать что-то иное, кроме как жить ради своего брата. «Мне следует дважды извиниться перед Ремусом. - Джеймс тяжело сглотнул. - Или даже трижды». Прошел год, и только тогда Джеймс понял, что произошло на самом деле. Гарри наложил на него и Лили заклинание Fugitivus Animus, которое на несколько месяцев заставило их забыть о том, что у них вообще есть второй сын. Гарри сделал это из-за психического расстройства, вызванного сражением с Томом Риддлом в конце года: если бы его родители обратили на него хоть какое-то негативное внимание, он мог бы убить их. Было безопаснее заставить их забыть о его существовании и попытаться выжить без их опеки. «Неудивительно, - оцепенело подумал Джеймс, оправившись от шока, - что Гарри обратился к Снейпу за опекунством, а к своему лучшему другу Драко Малфою - за другими видами понимания и принятия». Они были единственными, кроме Дамблдора, кто знал, что случилось с Гарри, и, конечно же, единственными, кто мог бы помочь ему исцелиться. Джеймс и Лили вполне счастливо существовали в фантазии, что у них только один сын, в то время как Гарри изо всех сил пытался обрести контроль над своим израненным рассудком и запятнанной магией. Затем наступило Рождество, когда Гарри вернулся домой к своей семье и избавил Лили от Fugitivus Animus, потому что хотел обрести мать - и, делая это, он избавил от заклинания также и Джеймса, хотя в то время он этого не знал. Джеймс прикрыл глаза руками, наблюдая за противостоянием Гарри и Лили, но их голоса все еще отдавались эхом в его ушах. Лили притворилась, что сожалеет. Гарри строил планы на то, как они встретят будущее вместе, как семья. А затем Лили снова попыталась связать магию Гарри. Гарри призвал древний ритуал правосудия и лишил Лили магии, превратив ее в магглу, и исчез вместе с фениксом. А Джеймс уехал в Вечный Свет, снова оказавшись слишком трусливым, чтобы противостоять Лили, или пойти за Гарри, который сбежал к Малфоям, или сделать хоть что-нибудь, кроме того, как отступить и спрятаться. Он оправдывал это тем, что ему нужно было время подумать. Теперь он видел неприглядную реальность. Ты снова прятался от своих обязанностей, Джеймс. Тебе следовало быть лучшим мужем. Тебе следовало быть лучшим отцом. Ты должен был в какой-то момент встать и сказать Лили, что то, что она делает, неправильно. Теперь же один твой сын так и не узнал правды, а другой сын, несколько раз чуть не умер и балансировал на грани безумия, а жена лишена магии беспристрастным ритуалом. Отличная работа, Джеймс. Вина легла на его плечи и пронзила до самых костей, но Лабиринт этим не удовлетворился. Он не позволил ему погрязнуть в сожалениях. «А почему бы и нет? - Яростно думал Джеймс, вытирая слезы со щек. - Рыдать и сожалеть лучше, чем блевать. Мне нравится ныть». Потому что этого недостаточно. Он бы всю оставшуюся жизнь прятался в жалости к себе, если бы всё продолжалось как раньше. Но Лабиринт не позволит ему спрятаться от реальности, даже если он погрязнет в собственных мыслях. Лабиринт протащит его вперед, к свету честности и истины, если только Джеймс не откажется двигаться дальше и умрет. Я видел, что то, что я сделал, было столь ужасным, одна ошибка тянула за собой еще больше ошибок. Итак, что же мне теперь с этим делать? Джеймс глубоко вздохнул и открыл глаза. Начни с того, что стань лучшим отцом. Я привезу мальчиков сюда на лето, а не оставлю их в Хогвартсе или на попечении Лили. Я сделаю то, что должен был сделать с самого начала, и расскажу им об их наследии, их семье - сыграю свою роль в их образовании. Я буду любить их больше и говорить им правду. Мои узы с ними обоими сейчас такие хрупкие. Коннор не доверяет мне из-за того, что я прятался последние несколько месяцев, а Гарри не доверяет мне из-за того, что я прятался всю его жизнь. Я научу их доверять мне. И, более того - я докажу им, что мне можно доверять. Лили… Джеймс всхлипнул. Я люблю ее, но сейчас ей ни за что нельзя доверять ни одного из мальчиков. Коннор стал бы слишком к ней прислушиваться. Гарри не хочет ее больше никогда видеть. Я подожду и пошлю ей сову, когда смогу, чтобы попросить ее сделать что-нибудь еще, кроме контроля над ними. Я не знаю, насколько трудно будет заставить ее согласиться на это. Я не знаю, насколько трудно будет сделать что-либо из этого. Впервые за многие годы Джеймс подумал, что, возможно, не имеет значения, насколько это будет тяжело. Он отказался от жизни, которая хранила эти воспоминания. Он продолжал смотреть на видения, даже когда они вызывали у него тошноту. Он уже отказался от искушения отступить, когда ступил в Лабиринт. Как он вообще мог подумать, что выйдет неизменным, что он не изменится до тех пор, пока не пройдет последний момент и Лабиринт не освободит его? Просто приняв решение войти в Лабиринт, он уже сделал нечто такое, что было бы непонятно ему самому в прежние времена. Джеймс запрокинул голову и рассмеялся. Смех немедленно подействовал на Лабиринт. Он расширился и пошел рябью, и серебряные стены, казалось, вздымались вокруг него, как разбивающиеся волны. Джеймс поднял глаза и увидел свое отражение в полудюжине изгибов и углов, затем в семи, затем в двенадцати, затем в тринадцати, затем в десятках других. Эти отражения были готовы обрушиться на него, если он решит продолжать. Еще было немало последствий его ошибок, которые ему нужно было увидеть. Все еще были пути, по которым он не мог идти, не столкнувшись с последствиями своих решений. От его действий все еще оставалась неочевидная рябь, которая через короткое время перерастет в очевидную. Джеймс улыбнулся. Он подумал, что это очень уместно, что после стольких лет, когда он избегал всеми силами осознание истины, он только сейчас осознал свое собственное решение. - Да, - произнес Джеймс вслух, чтобы Лабиринт понял это. Опустились стены и погребли его под честностью, накрыли его ужасными последствиями для его сыновей, окружили его правдой, заполонили Светом. Джеймс поднял голову, слегка ошеломленный. Он лежал на полу большого зала Вечного света. Позади него мерцал Лабиринт, вернувшийся в свое серебряное, неподвижное состояние, защитные чары вокруг него, предотвращавшие случайный вход, мягко сияли. Джеймс медленно встал, а затем покачал головой, когда в ней бурным потоком пронеслись новые образы. Он увидел, как Гарри вырвался из сети Феникса, которая удерживала его в плену, сейчас и навсегда, и видел, как сильно это напугало Коннора. Ему придется потрудиться, чтобы восстановить не только доверие между собой и его сыновьями, но и ту связь, которую когда-то разделяли Гарри и Коннор. Затем он видел, как Сириус, одержимый Волдемортом, заманил его сыновей в ловушку в Визжащей Хижине. Он видел, как Волдеморт слишком долго медлил, а Сириус вырвался на свободу для того, чтобы покончить с собой и забрать эту частицу Темного Лорда с собой. Он видел, как Гарри и Коннор узнали правду о том, что произошло в Годриковой Впадине в ту ночь, когда Джеймс и Лили бросили их на произвол судьбы, и он впервые увидел, как Гарри убивает. Не имело значения, что жертвой был Пожиратель Смерти, Гарри все равно понадобилось бы исцелиться после пережитого. Затем Джеймс увидел момент, когда он решился отправить письмо Ремусу, Лабиринт предоставил ему пергамент и перо, когда прочувствовал его план и одобрил его. Джеймс хотел сказать Ремусу, что отправится к своим сыновьям, как только выберется из Лабиринта. И вот этот момент наступил . Неважно, что снова была середина ночи, судя по ощущениям от защитных чар поместья, и, вероятно, на несколько недель позже того времени, когда он увидел, как одновременно были ранены его сыновья. Неважно, что он еще не оплакал Сириуса должным образом и не смирился с его смертью. Джеймс собирался в Хогвартс. Он собирался забрать своих сыновей. Если они захотят, чтобы я был их отцом. Я знаю, что они могут и не захотеть этого. И это вызывало в нем страх, тошнотворный страх, давящий и грызущий его изнутри. Но гриффиндорцы не убегают от своих страхов. Гриффиндорцы встречаются с ними лицом к лицу и сражаются. Джеймс подумал, что это была истина, о которой он слишком долго забывал. Он медленно направился к двери из зала, погруженный в эти мысли. В одной из комнат наверху был камин, соединенный напрямую с больничным крылом Хогвартса, пережиток тех дней, когда путешествовать на Хогвартс-экспрессе было слишком опасно для детей Поттеров. Он свяжется с мадам Помфри и спросит, не может ли она ему помочь. Он поговорит со своими мальчиками. Он поговорит с Ремусом. Он вернет их всех сюда и сделает все, что в его силах, чтобы восстановить разорванные им узы или установить новые, если старые не удастся вернуть. А потом... Рука Джеймса дрогнула. Он осознал свои ошибки. Он мог помогать исцеляться другим людям, но просто оставаться в Вечном Свете, показывать своим сыновьям их наследие и разговаривать со своими друзьями было недостаточно. Его ошибки накапливались и повлияли на других людей, и Джеймс хотел исправить это, если сможет. Лабиринт заставил его пережить момент, когда он сломил пытками Беллатрикс Лестрейндж, вероятно, сведя ее с ума еще до того, как она отправилась в Азкабан. Из-за этого он ушел из Аврората, вернулся в Годрикову Впадину и спрятал голову в песок. Это был еще один шаг в долгом танце страха, когда он сдавался, столкнувшись с чем-то, чего не хотел знать, отворачивался и отказываться признавать реальность. Джеймс не думал, что он и дальше сможет так действовать. Война была на пороге. У него были деньги, у него были люди, которые прислушивались к нему в Министерстве из-за его имени и подвигов в прошлом, у него была подготовка аврора. И теперь к нему вернулось мужество или, по крайней мере, появилась возможность посмотреть своему страху в лицо. Когда его мальчики вернутся в Хогвартс после этого лета, он планировал узнать в Министерстве, не найдется ли у них применение одному из Поттеров, готовому снова сражаться. Он добрался до двери, развернулся и поклонился Лабиринту, который сверкал у него за спиной. - Спасибо, - тихо произнес Джеймс. Лабиринт сверкнул, но не ответил, и этого было достаточно. Джеймс вышел в дверь с высоко поднятой головой и сердцем, колотящимся от ужаса на грани радости. Пришло время встретиться с Коннором и Гарри, а затем идти вперед и встретить остаток своей жизни.