love me, love me

танос не спорит со своим мозгом, когда тот говорит ему последовать за мин-су, а не съедать разноцветную таблетку. было бы гораздо проще открыть крест-медальон, проглотить одну из них и позволить дурману взять верх над телом. в сознании станет легко настолько, что даже море будет казаться по колено, а ты сам попадёшь на седьмое небо от счастья. его разум работал именно так: «в погоне за мгновенным удовлетворением пропускай всё, что не доставляет удовольствия и радости». а мин-су — это радость. бо́льшая, чем наркотики. гораздо бо́льшая, чем всё, что доводилось пробовать раньше: ни одна вещь в мире не сравнится с ощущениями внутри, когда его мальчик здесь, рядом. это похоже на магнитное притяжение, особенно когда танос под кайфом: его кругозор сужается до одной точки в виде мин-су. на душе становится легко и спокойно, если тот находится на расстоянии вытянутой руки: значит, всё хорошо. ему ничего не угрожает. мин-су в безопасности, нет причин волноваться. эти чувства — тонкая грань между маниакальностью и полноценным психозом. его мальчик никогда не должен находиться где-то вне поля зрения.

***

азарт и аффект от шестиногого пентатлона прошли, как и действие наркотиков. единственной мыслью в опустевшем разуме оставался мин-су: «мин-су». «мин-су». «мин-су». «my boy». вблизи от его желания, где-то в районе живота, разрасталась пустота: странное, совсем неуместное ощущение, словно внутри порхают бабочки — абсолютно не то, что хочется испытывать сейчас, но из-за трезвости сознания отключить мысли просто не выходило. могло произойти что-то забавное и радостное, поэтому мозг буквально приказал действовать: — stop it. танос развёл руками, не желая, чтобы конфликт между намгю и се-ми обострился, достигая пика, и краем глаза посмотрел на мин-су: такого же застенчивого, как и всегда, прячущего взгляд за своей милейшей чёлкой. нам-су командовал и помыкал им, словно видел в себе какого-то босса. это просто выводило из себя! «да, ты можешь немножко поиздеваться над мин-су, накричать или оскорбить — но командовать?» нет-нет, исключено, это привилегия и право одного лишь таноса. — эй, my boy. отойдём, — мин-су моргнул дважды, прежде чем посмотреть на него — впрочем, это сделали и остальные. танос невозмутимо выгнул бровь, подавая ему руку, чтобы помочь подняться. чужие ладони вспотели от волнения: мин-су выглядел абсолютно сбитым с толка. игнорируя пристальный взгляд, впивающийся в спину, как игла, танос направился к стенке, подальше ото всех и всего. — з-зачем… — голос сбивался и дрожал. он говорил неуверенно, боясь даже поднять глаза. это неприятно, но что поделать? — ох, извини, пожалуйста… зачем ты привёл меня сюда? на самом деле, ответа на вопрос не существовало, как и весомых причин: всего-то хотелось присвоить мальчика себе, чтобы тот оставался только с ним. никаких раздражителей. никакой команды. ни-че-го. лишь они вдвоём — это единственно верный и возможный вариант. — нам-су тебя доставал, — в сказанном присутствовала доля правды. в том, чтобы поделиться своими чувствами, не было проблемы или чего-то особенного, однако, чтобы упростить себе задачу, лучше начать издалека. всё должно было пройти гладко и по плану, примерно как: «они немножко поболтают, вообще не обращая внимания на окружающий мир. танос покорит чужое сердце своим очарованием, а после они поцелуются» — конец. довольно просто и незамысловато, но одна только мысль о поцелуе заставляла сердце биться быстрее, разгоняя кровь. он так сильно волновался, что был готов прослезиться. танос отвлёкся на собственный крест, пытаясь незаметно сморгнуть влагу с глаз: — эм, ты… ты сейчас трезвый, — слова мин-су были не вопросом, а утверждением, и это немного беспокоило: да, он злоупотреблял, но слышать об этом из чьих-то уст неприятнее, чем признавать зависимость самому — это тоже исключительно его право. — можно и так сказать — на губах расцвела усмешка, после которой наступила неловкая пауза. чертовски неловкая пауза: с какими не приходилось сталкиваться раньше, ведь обычно посетительницы ночных клубов сами вешались к нему на шею, подпитывая эго и предлагая шоты алкоголя. или чего покрепче. он мог достать что-то из медальона. он мог, он мог, он мог и тогда, наверно, исчезнут трудности: одна таблетка — и они наконец-то поцелуются, всё пойдёт как по масл… — я… я знаю, что не в праве говорить об этом, но трезвым ты мне нравишься намного больше, — в глазах мин-су читалось понимание, и танос мог поклясться, что у него сбилось дыхание. это странно, ведь дыхание легенд не сбивается. никогда, это невозможно… руки медленно, почти непроизвольно отпустили крест. по спине пробежали неприятные мурашки, из-за чего пришлось расправить плечи: «танос, в отличие от чхве субона, так себя не ведёт». страшно и непривычно быть субоном — он уже давно превратился в кого-то другого. — ох. да нет, я просто смотрел на крест. типа, на единственную вещь в этом проклятом мире, сделанную специально для меня. что-то вроде центра вселенной, принадлежащей мне. его мальчик только моргал, переводя печальный взгляд с лица на медальон. субон хотел подавить эту мысль, закопать глубоко в себе и, желательно, сжечь, однако каждый раз, когда он сталкивался глазами с мин-су, в их отражении мелькали воспоминания о матери. такое же жалкое выражение лица. такой же безвольный, как у тряпичной куклы, характер, которым все пользуются. мин-су не должен закончить как она, в отношениях с безнадёжным наркоманом. не должен терпеть издевательства каждый день и каждую ночь, оставаясь рядом из-за неумения сказать «нет». субон бы избавил его от такой участи. — знаешь, до того, как прийти сюда, я собирался покончить с собой. я почти спрыгнул с моста, но в последний момент меня остановил тот человек в костюме — ты тоже его встречал, верно? не подумай, что я религиозный фанатик, фаталист или что-то в таком роде, но это выглядело почти как божественное вмешательство. словно мой ангел-хранитель спустился с небес и сказал: «эй, у тебя всё ещё есть шанс»! предположим… просто предположим, что это произошло только для того, чтобы я встретился с тобой? «ты мне нужен» осталось невысказанным, повиснув в воздухе тяжёлым молчанием. казалось, мин-су не понимал своей важности, того, в какой ситуации оказался, но субон знал — «это не так». его мальчик умный и осознанный — никаких сомнений быть не могло! руки таноса легчи на чужие плечи, скользнув вниз, вплоть до ладоней. он с нежностью обхватил их, поглаживая большими пальцами. — я… я не знаю, что сказать, — мин-су больше не поднимал глаз. очевидно, насколько он хотел выпутаться из ситуации, и это сводило с ума ещё больше. присутствие мин-су било по здравомыслию, полностью лишая рассудка, если опираться на тяжесть в сердце, протяжный звон в голове и болезненную тревогу. в горле застрял ком, который танос чувствовал в последний раз в далёком подростковом возрасте: и, чёрт возьми, это отвратительно и неудобно. — fuck, man. я так сильно хочу тебя поцеловать, что мне становится физически больно. я хочу погладить твоё лицо, ущипнуть за щёку и обнимать тебя до тех пор, пока, блять, не разревусь! я боюсь прикладывать твою руку к собственному сердцу, потому что оно может разорваться от одного прикосновения, и… и это то, что я чувствую с тех пор, как увидел тебя впервые. мне нужно, чтобы ты был в безопасности! мне нужно быть рядом. ты — всё, что мне нужно, теперь-то ты понимаешь?! чёрт, я сумасшедший… ты тоже сумасшедший! мин-су сглотнул и стал смотреть в его глаза. так, словно всё, что сейчас слетело с чужих губ — это нереальная, самая непостижимая уму вещь, которую он когда-либо слышал. для таноса, конечно, всё было так: он привык принимать, а не дарить кому-то глупые признания. большие пальцы продолжали с остервенением растирать ладони мин-су, в попытке унять ощутимое беспокойство: — я… я н-не… думаю, мне нужно время, чтобы… танос вцепился в медальон-крест рукой, доставая таблетку и раскусывая её надвое. так, будто от этого зависит остаток его жизни. нервы были натянуты, как струны, и накалены до предела, но теперь наконец-то стало проще: словно механизм, поддерживающий в нём жизнь, снова подключили, возвращая возможность ясно видеть и дышать. да, это действительно легко, всё встало на свои места: прижать мин-су к стене, загоняя в угол и отрезая путь к побегу. превратить себя в единственное, на чём его мальчик сможет — и будет вынужден — сосредоточиться. тот вздрогнул от грубого прикосновения, а танос в очередной раз подумал: «прекрасный». до чего же он прекрасен в такой ситуации. — я нуждаюсь в тебе. ты что, не расслышал? неужели ты позволишь мне просто умереть, my boy?! я думал, в тебе куда больше милосердия… — это звучало подобно мольбе и воспринималось таносом именно так. голос не дрожал от отчаяния, ведь, несмотря ни на что, он добьётся своего. но у его мальчика должна быть крепкая, как песочный замок, иллюзия выбора. конечно, ведь выбор есть всегда! мин-су может либо дать согласие, либо сказать «да». ответом, конечно, служит молчание. но танос всё понимает. его мальчик напуган, словно щенок, на которого ругается хозяин. за таким состоянием больно наблюдать, однако сейчас это необходимость: всё ради того, чтобы поделиться заботой. всё ради его блага и безопасности. танос уткнулся лицом в изгиб шеи мин-су, вдыхая запах и чувствуя, как сильно дрожит чужое тело, как тяжело он дышит. «так много, но так мало». — хотел бы я откусить кусок от твоей шеи. я бы разрезал её на маленькие кусочки, чтобы есть и на завтрак, и на обед, и на ужин. каждый божий день! чтобы во мне всегда оставалась какая-то частичка тебя, — он усмехнулся, впиваясь зубами в кожу своего мальчика, — вот, как сильно я тебя люблю. «я не могу представить без тебя жизни, man» — танос крепче сжал чужие плечи, не позволяя двигаться. это была правда. абсолютная правда во всём, исключая, пожалуй, то, что он может представить рядом с собой кого-то другого. но эти мелочи не имели значения в общем плане вещей! гораздо важнее то, как сильно они нуждаются друг в друге, чтобы выживать. чтобы жить. он легонько поцеловал мин-су в шею, прокладывая дорожку из поцелуев вплоть до подбородка и останавливаясь, когда они оказываются лицом к лицу, без возможности спрятаться: — i love you. сердце таноса, сгоравшего от предвкушения, колотилось где-то в горле. он смотрел на губы мин-су, потрескавшиеся и сухие, думая, что это — самая вкусная вещь из всех, которые доведётся попробовать в жизни. они уставились друг на друга, и взгляд мин-су изменился до неузнаваемости: он смотрел так, как никогда раньше. брови были сведены к переносице и слегка приподняты, а глаза искрились от переполняющей их… жалости? всё шло наперекосяк. разве его мальчик не был напуган всего несколько секунд назад? он бы отдал многое, чтобы вернуть прежнее выражение лица. вопреки ожиданиям и всему, что предполагалось ранее, мин-су обвил руками шею таноса, потянулся к его губам и поцеловал сам. это сбивающий с толку, совершенно не грубый или страстный поцелуй, на который он рассчитывал. танос почувствовал, как влага скользит по щекам, но проблема в том, что сейчас плакал не мин-су. рука метнулась от плеча к затылку, а вторая — остановилась на уровне талии, прижимая их тела как можно ближе. он отчаянно сминал чужие губы: вероятно, зрелище было гротескным, во всей красе демонстрирующим глубину уродства их чувств. их ненависть, любовь, желание, нужду. одежда неприятно липла к телу, и танос чувствовал, что хочет отдышаться. кто он такой, чтобы отказывать себе? нумерованная кофта упала на пол, и он спешно, словно от этого зависела вся жизнь, сорвал с себя футболку. их с мин-су дыхание продолжало смешиваться, когда они прижимались друг к другу розовыми, уже опухшими губами. мин-су слегка вытянул шею, обнажая её: это явное приглашение, от которого просто невозможно отказаться. танос впился в неё, посасывая и покусывая, чтобы оставить следы на всеобщем обозрении. боже, это просто невероятный вкус, каждая его частичка, должно быть — сродни настоящему пышному пиршеству. он был ужасно голоден. — я так сильно тебя ненавижу, танос. я правда тебя ненавижу. но танос — жалкий человек, потому что этих слов оказалось достаточно, чтобы вызвать больше слёз, но недостаточно, чтобы помешать ему целовать, облизывать, всасываться, любить, желать и нуждаться.