Тата, а-та-та!

            Просторы космоса завораживают, влюбляют в себя и, безусловно, пугают. Особенно когда ты, будучи инженером-конструктором со стажем всего ничего, ни с того ни с сего попадаешь в специальный отряд сопровождения представителя инопланетного государства. В целях изучения экосистемы недавно обнаруженной планеты для дальнейшего использования полученных знаний, а может и вовсе переселения человечества, правительством было принято решение отправить туда людей.              Последнее столетие люди борются с нехваткой кислорода, пресной воды и в целом с загрязнением планеты. Постоянные выбросы промышленных предприятий, повышенная радиация, халатное отношение к проблеме загрязнения океанов — и вот уже даже обитателям морской флоры и фауны не остаётся ничего, кроме как исчезать вид за видом. Испробовав всевозможные методы очищения и синтеза альтернативных источников, учёные пришли к выводу, что запасов осталось не так уж много и необходимо ускориться с поиском жизни на других планетах. И, конечно же, желательно разумной и со схожей экосистемой.              Мин Юнги с малых лет готовили к непростой жизни. Отец очень рано скончался от пневмокониоза, мать же с утра до позднего вечера трудилась на швейной фабрике, чтобы прокормить двоих детей. Младшая сестрёнка была под присмотром старшего брата. Чтобы хоть как-то её занять, Юнги то и дело брал девчушку с собой в автомастерскую рядом с домом. И пока он тщательно выполнял указания главного мастера, что скрепя сердце согласился взять к себе в подмастерья мелкого пацана, девочка покорно ждала его, сидя в большой коробке и играя с нанизанными на толстую верёвку стальными гайками.              Выучив назубок строение легковых автомобилей, парень перешёл к грузовым, а после добрался и до изучения машин специального назначения.              Как он оказался среди студентов-инженеров, Юнги и сам не понял, но благодаря сноровке и умению общаться на языке фактов, по окончанию обучения его направили на стажировку ни куда-нибудь, а на главный космодром. На полное осознание произошедшего времени не дали, так что охреневать пришлось между делом. И сколько бы нового он не узнавал с каждым днём, лицо всё равно продолжало говорить за него куда быстрее, ибо частыми морганиями и слегка отвисшей челюстью там могли похвастаться единицы. А в тот день, когда старший по цеху кораблестроения передал приказ из административного корпуса, подписанный самим президентом, степень его изумления достигла высшей отметки на шкале охреневания. Его и ещё пятерых бравых ребят ровно через три дня командировали на полгода в космическую экспедицию. Об отказе и выражении несогласия речи не было: приказ вступил в силу и обжалованию не подлежал.              Возглавил их вселенскую вылазку так называемый мозг корабля — пилот-командир Ким Сокджин: крепкий рослый молодой мужчина, сперва показавшийся Юнги морским волком, съевшим не одну собаку на таких полётах, на деле же оказался пунцовым барашком, расплывающимся в умилительной улыбке всякий раз, услышав комплимент в свой адрес.              Второй ключевой фигурой, лежащей в ядре их звёздного экипажа, был бортовой инженер Чон Хосок. Он, точно сердце, отвечал за поддержание жизни на корабле, контролируя исправность всех систем и гарантируя их бесперебойную работу.              В исследовательском крыле можно было найти подающего большие надежды специалиста по научным экспериментам доктора Ким Тэхёна и его ботанико-зоологическую сокровищницу, которую он холил и лелеял похлеще собственного дитяти, если бы оно, конечно, у него было. А по соседству с ним разместился доктор Пак Чимин, который в отличие от своего достопочтенного коллеги следил за здоровьем экипажа, своевременно проводя медицинские осмотры и при необходимости оказывал первую помощь. Эти двое порою затевали настолько бурные споры, что совсем юному Чон Чонгуку — специалисту по управлению ресурсами — приходилось напоминать о разумной растрате драгоценного кислорода, который рассчитан на их путешествие лишь с небольшим запасом.              Юнги же как инженер-конструктор понятия не имел, на кой он тут вообще сдался, ведь Чон Хосок, человек с куда большим опытом и уровнем знаний, прекрасно справлялся со всем…              Справлялся до нынешнего дня: внезапно возникшее на их пути облако звёздной пыли вкупе с космическим мусором устроило скачку похлеще, чем на американских горках, и теперь приходится совместными усилиями решать ряд технических сбоев.              — Инженер Мин, как у тебя дела? — слышится в наушнике бодрый голос Чон Хосока.              — Заканчиваю осмотр и возвращаюсь на борт, — немедля отвечает Юнги, устанавливая обратно защитную панель на топливный бак.              — Поторопись: с правого борта приближается очередное облако. И проверь крепления: не хотелось бы встретить твои останки на пути к дому.              Последние слова бортового инженера определённо должны были быть шуткой, однако неприятный холодок, пробежавший по спине и поцеловавший затылок, заставляет Юнги ускориться. Он ловко перебирает руками по выступам корпуса корабля, краем глаза следя за стремительно приближающимися мириадами поблёскивающих осколков. И вот уже цепляется за шлюз, но попасть внутрь не успевает: облако пыли бурным потоком буквально сметает его с пути.              — Юнги! — в наушниках раздаётся истошный крик со странным эхом. Вполне возможно, это от только что прилетевшего в голову удара люком, а может, и от чего-то подозрительно тёплого, заполняющего его ухо.              — Твою мать, — шипит Юнги, с силой отталкивая от себя люк.              — Юнги! Юнги, ты в порядке? — повторяет встревоженный голос в наушнике.              — Так точно, инженер Чон. Я в порядке, поднимаюсь на борт и приступаю к десатурации.              Время тянется со скоростью улитки, а в голове продолжается шум, от которого клонит в сон. К моменту полного выравнивания давления Юнги отключается.              Прежде чем открыть глаза, Юнги затёкшим телом явственно ощущает холод: ему что, даже одеяло не выделили? Доктора-учёные! Небось, нашпиговали своими мутными сыворотками, чтоб не окочурился до прилёта, и бросили мёрзнуть на койку. Но в следующее мгновение руки нащупывают под собой тяжёлую ткань, а ещё чью-то ладонь: и вот она как раз-таки ну очень холодная. Космический морг? Глаза распахиваются в ту же секунду, но яркий свет вынуждает зажмуриться, и чужая ладонь немедля соскальзывает с койки.              — Что за нахрен? — не сдерживая себя в выражениях, озвучивает волнующий больше всего вопрос Юнги.              — О, ты очнулся, инженер Мин. Как самочувствие? — доктор Пак, склонившись над ним, безжалостно громко кричит в самое ухо, а после садистски поочерёдно размыкает его веки и слепит и без того ослеплённые глаза фонариком.              — Да в порядке я, — отмахивается Юнги и пытается встать, но голова настолько тяжёлая, что приходится лечь обратно.              — Ага, как же, — хмыкает доктор. — Тебя неплохо так приложило. Если бы не искусственная гравитация, кровопотеря могла быть колоссальной. Да и лёгкое сотрясение налицо. Так что лежи, отдыхай и ни о чём…              — Чимин! Чимин, у нас катастрофа! — в медицинский бокс влетает доктор Ким и заполошно кричит.              — Что случилось? Мы тонем? — показательно равнодушным тоном уточняет доктор Пак.              — Очень смешно, — кривится в ответ доктор Ким и продолжает тараторить, при этом периодически то смешно выпячивая губы, то невинно поджимая их. — Малышка Тата пропала. Моя красотка исчезла, понимаешь? Я так долго ждал, когда она по достоинству оценит Чимми. И в момент, когда его ловкие педипальпы уже касались её нежных волосков, эту чёртову посудину начало лихорадочно трясти! И, кажется, я не плотно закрыл террариум, — сменяя гнев на горечь, тише говорит доктор. — В общем, её нет, она пропа-а-ла-а, — завершает свой доклад протяжным воем.              — Поди, не иголка в стоге сена, найдётся, — пытается то ли успокоить, то ли обесценить чувства встревоженного коллеги доктор Пак.              — Ты не понимаешь! Она же может быть в положении. И сейчас совсем одна. Ей наверняка одиноко и страшно.              — Ты преувеличиваешь, — ровным тоном пытается всё же успокоить доктор Пак.              — Бесчувственный! — нахмурив брови, ворчит в ответ доктор Ким.              — Я рациональный. Тэхён, ты же лучше знаешь свою красотку Тату и должен понимать, что, несмотря на свои длинные и мощные лапы, она не могла далеко уползти. Сам ведь говоришь, что она наверняка напугана. Скорее всего, забилась в какой-нибудь угол и дрожит от страха. Ты в лаборатории всё проверил?              Лицо доктора Кима вмиг становится серьёзным. Он слегка хмурит брови, а затем разворачивается и бросается обратно к выходу.              — Он может выяснить причину сбоя в основаниях ДНК, отредактировать их и поставить на ноги безнадёжно больного, но когда дело касается чего-то более приземлённого… — доктор Пак тяжело вздыхает.              — Бытовой инвалид? — приходит на помощь Юнги.              — Скорее, недопонятый гений.              — А Тата — это кто? — решает полюбопытствовать Юнги. Он не силён в биологии, но раз уж эта Тата имеет длинные и мощные лапы, вполне возможно, что может быть опасна.              — Самка лошадиного паука — Lasiodora parahybana. Она появилась на свет с мутацией: в отличие от бурых сородичей, окрас волосков её тела белоснежный. По какой-то неведомой причине Тэхён очень дорожит ею. Она ещё совсем крошка, но уже готова воспроизводить потомство. Удивительное создание: даже меня, человека со стойкой арахнофобией, смогла влюбить в себя, — голос доктора наполнен спокойствием и нежностью, он мягко улыбается, глядя через иллюминатор в космическую даль, и Юнги хочется ещё задать вопрос, но веки снова наливаются свинцом, и он проваливается в сон.              Мысли путаются в сознании, а возобновившаяся головная боль неприятно сдавливает пульсирующие виски. Больное ухо горит огнём, а в горле пересохло так сильно, что даже сглотнуть нечем, и Юнги, не в силах даже открыть глаза, вынужденно начинает мычать. Когда его виска касается прохладный компресс, стон облегчения сам собой вырывается из уст, а капля живительной влаги, заботливо поднесённая к ним, дарит надежду на возвращение к жизни его погибающего тела. Юнги припадает губами к соломинке, жадно всасывает воду и только потом медленно размыкает веки. Мозг, напоминающий желе сейчас больше, чем хотелось бы, совершенно отказывается понимать стоящую перед ним картину: невероятной красоты мужчина, которого он видел всего раз, сидел рядом, держа одной ладонью его больной затылок, другой же — большой пластиковый стакан с питьевой водой, и пристально смотрел на него. Господин Арэм — представитель того самого инопланетного государства с Акваспатины. Его белоснежные и блестящие волосы, частично собранные в пучок на затылке, точно струящийся шёлк, крупными прядями ниспадали на широкие плечи, облачённые в иссиня-чёрное кимоно. Лицо мужчины достаточно бледное, однако, Юнги уверен, его физиономия сейчас куда бледнее, а может ещё и с подчёркивающими его неотразимую красоту уродливыми синюшными тенями, не то что глаза этого господина. Два кусочка сапфира в необычайно пугающей оправе раскосых глаз леденящим душу жаром прожигают его насквозь. Юнги даже пошевелиться не может, тело будто сковывает невидимыми путами, но всё же… Всё же смотреть на его красивое, чистое лицо с невероятно пухлыми и блестящими от слюны алыми губами доставляет совершенно новое, непривычное, разливающееся по телу волнительным трепетом удовольствие. И, возможно, Юнги мог бы вобрать побольше воздуха в лёгкие и осмелиться сказать о его красоте, вот только приоритетной информацией он считает факт наличия паучихи прямо у того на плече. Огромная мохнатая живность взбиралась по спине и, умостившись на шёлковую гладь на плече, медленно перебирала длиннющими лапами. Это, по всей видимости, и была та самая малышка Тата, вот только от этой конской малышки у Юнги гигантские мурашки табуном скачут от запястий и до самого загривка. Эта красотка и рядом не стояла с теми арахнидами, что доводилось видеть Юнги, и приходится сделать усилие над собой, чтобы осмелиться открыть рот и издать что-то членораздельное.              — Та…— Юнги нервно сглатывает, внезапно ощутив на себе пристальный взгляд ещё четырёх пар глаз. — Там паук, — выдавливает из себя, слегка кивая в сторону белоснежного создания.              Господин Арэм, вскинув брови, тут же переводит взгляд на своё плечо и поворачивает голову.              То, что происходит в следующий момент, пугает Юнги до усрачки, ибо такого космического пиздеца он и представить не мог. Самка, очевидно оскорбившись вторжением инопланетного носа, резко кусает мужчину за шею, а после стремглав несётся прямо на Юнги. Мужчина, отбросив стакан, хватается за укушенное место и болезненно шипит, Тата же, вскарабкавшись на голову Юнги, как-то подозрительно притихает, а затем нарочито медленно, будто бы спрашивая разрешения, спускается по здоровому уху и ныряет в тёплое местечко близ шеи. А Юнги… Юнги ни жив ни мёртв. Кровь застыла в его жилах, он даже дыхания своего больше не чувствует. Возможно, любой другой на его месте поднял бы шум и дал дёру, Юнги же буквально сросся с постельными принадлежностями, и, судя по тому, как уютно расположилась паучиха, он вполне себе удобный матрас.              — Что здесь происходит? — в бокс влетает доктор Пак, а следом за ним и доктор Ким.              Юнги смотрит на них глазами, полными ужаса и безысходности. Господин, поцелованный красоткой Татой, грозно хмурит брови, всё так же прижимая ладонь к метке.              — Здесь твой огромный паук, — басит мужчина, а у Юнги живительные мурашки разрядом по телу пробегают.              — Тата! — восклицает доктор Ким и принимается рыскать по помещению. — Где? Где она? — он вопросительно смотрит снизу вверх на господина Арэма, что, поднявшись, оказывается на добрые полголовы выше его.              — Здесь, — едва шевеля губами, шепчет Юнги.              — Девочка моя! Маленькая! — тут же замечает свою любимицу доктор Ким, подбегает и аккуратно отнимает сжавшийся пушистый комочек от замлевшего надплечья Юнги. — Ты так сильно испугалась? — он с трепетом прижимает божье создание, позволяя взобраться к себе на шею. — Не волнуйся, папочка сейчас тебя накормит и обогреет. Простите мою малышку, она, верно, вас потревожила, — извиняюще смотрит на порозовевшего щеками Юнги. — Она совершенно невинна, разве что любопытна от природы, — широко улыбаясь, добавляет доктор Ким.              — Она укусила господина Арэма, — окончательно ожив, но всё ещё пристально следя за пушистой плутовкой, говорит Юнги.              — Кто? Тата? — искренне удивляется доктор Ким.              — Дайте-ка взглянуть, — доктор Пак отнимает прижатую ладонь инопланетного господина и осматривает слегка покрасневшую рану. — На вид ничего серьёзного, но, думаю, будет лучше обработать укус.              — Конечно, ничего серьёзного. Таточка хорошая девочка, она не ядовита, можете быть спокойны. Вероятнее всего, она просто перенервничала, день у неё, знаете ли, был весьма напряжённый, — бросается на защиту своей ненаглядной доктор Ким. — Но я обязательно проведу с ней разъяснительную беседу. Тата, — обращается он к замершей паучихе, — а-та-та! — и демонстративно машет указательным пальцем.              — Доктор Ким, — прерывает его доктор Пак, — ты бы пошёл, покормил свою зазнобу, а то она сейчас от стресса и голода и тебя проглотит.              Доктор Ким недовольно фыркает, но всё же уходит — забота о любимом питомце превыше всего.              — Я дам вам ещё противовоспалительное на случай занесения инфекции, хотя это маловероятно, учитывая условия содержания арахнид, — продолжает доктор Пак, вглядываясь в стремительно припухающие края точечной раны на шее акваспатинца.              — Доктор Пак, — неожиданно даже для себя встревает в разговор Юнги. — Могу я попросить успокоительного и вернуться в себе в каюту? Если Тата решит навестить меня с вылупившимся потомством, боюсь, я этого не переживу.              

***

      

      Первое, что слышит Юнги после долгого сна — это мерный гул моторов. Приятная тяжесть в разомлевших конечностях говорит о действительно хорошем и крепком сне, и в голове, к счастью, стало ясно и легко. Он не без удовольствия потягивается, вскакивает с постели, принимает упор лёжа и начинает отжиматься. Второе, что слышит Юнги, — это тишина. Пугающая, абсолютная, позволяющая формировать в голове совершенно неуместные и противоречивые догадки.              Юнги быстро натягивает форменные брюки тёмно-синего цвета, заправляет в них чёрную борцовку и с настороженностью открывает дверь. В коридоре, как и ожидалось, никого. Он движется в сторону командного центра, однако и там никого не находит: за пультом управления пусто, а корабль переведён в режим автопилота. И только свернув в исследовательское крыло, он понимает, что дело пахнет очередным пиздецом космического масштаба. На обильно залитом чем-то полу разбросаны осколки битых пластиковых контейнеров, медицинские принадлежности, предметы личной гигиены и даже одежда: чёрное кимоно, изрядно порванное, но всё ещё узнаваемое. В груди становится тесно, тревожность затапливает до самой макушки, но вместо того, чтобы мучаться в догадках, Юнги быстрым шагом движется к приоткрытой двери исследовательского бокса.              — Ты отдаёшь себе отчёт, насколько паршиво всё выглядит, доктор Ким? Если он крякнет до прилёта, нас там даже не прикончат тихо и мирно, нас сперва изнасилуют всей планетой, а потом как пойдёт, но домой мы уж точно не вернёмся: ни живыми, ни мёртвыми! — гневно шипит командир Ким. — Я не понимаю, у тебя фетиш какой-то, постоянно проёбывать своё добро?! Сперва экспериментальный образец какого-то радиоактивного вещества, без которого твой супер анализатор не будет работать, теперь эту хрен пойми чем больную паучиху…              — Командир, — прерывает его гневные тирады доктор Пак, — не вам сейчас разглагольствовать о «своём добре». На Земле вас ожидают судебные приставы по трём делам за злостное уклонение от уплаты алиментов. Неудивительно, что в этой экспедиции именно вы занимаете капитанское кресло, — с присущим ему спокойствием вступается за коллегу доктор Пак.              — В отличие от вас, доктор, — шипит в ответ командир Ким, — я жизни подарил, а не отнял.              — Давайте сохранять холодную голову и здравый рассудок, — к разговору присоединяется инженер Чон. — Сейчас необходимо выяснить, что именно вызвало такое состояние инопланетного господина, и оказать экстренную помощь. В противном случае до Акваспатины мы можем и не долететь, ну либо придётся разворачиваться и оправлятся обратно.              — Обратно мы не долетим, — подал голос тихо стоящий в углу бокса специалист по ресурсам Чон Чонгук. — Кислорода в баллонах изначально было рассчитано только на путь туда, мы преодолели его уже больше половины. Можно было бы переключиться на систему выработки кислорода путём электролиза, но вы спустили целый резервуар воды в попытке охладить господина Арэма, и использовать её повторно, увы, нельзя.              — Что здесь происходит? — Юнги открывает дверь пошире и проходит внутрь, обращая внимание всех присутствующих на себя.              — Инженер Мин, — доктор Пак, сидящий за лабораторным столом рядом с доктором Кимом, тут же подхватывается и подходит ближе. — Как вы себя чувствуете? Голова не кружится? — он заботливо касается плеча и внимательно смотрит в глаза.              — Всё в порядке, — отвечает без долгих раздумий Юнги. Состояние акваспатинца заботит его сейчас куда сильнее. — Так что с господином Арэмом? — он бросает взгляд на панорамное стекло лабораторного бокса, но из-за спин стоящих впереди членов экипажа ничего не может разглядеть.              — В течение часа после укуса температура его тела поднялась на целых четыре градуса. Для человека это уже было бы смертельно, однако их раса определённо сильнее и выносливее. Действие противовоспалительного особого эффекта не оказало, и мы поместили его в естественную среду, предварительно понизив температуру воды до привычной. Но резкий перепад, вероятнее всего, вызвал холодовой шок: он начал задыхаться, вести себя крайне беспокойно. И пока мы пытались его достать, он пробил закалённое стекло резервуара одним ударом. Командир Ким и инженер Чон вовремя пришли на помощь, мы вкололи успокоительное и поместили его в бокс. Доктор Ким взял повторный анализ, но всё ещё не ясно, как ему помочь.              — Если реакция вызвана попаданием в организм чужеродного агента, то, как правило, организм после первичного иммунного ответа приходит в норму, — вступает в разговор доктор Ким. — Однако этому процессу предшествует латентный период. Поэтому я склоняюсь больше к развитию аллергической реакции на токсин. Вот только Тата от рождения не ядовита, да и на месте укуса следов уже практически не осталось, — голос доктора пронизан отчаянием. Он устало прикрывает глаза и шумно выдыхает: — Я должен ему помочь, но я не понимаю, что с ним происходит, — он поворачивается и медленно подходит к стеклу.              Юнги идёт следом, становится рядом и устремляет взгляд в угол бокса, где, поджав ноги и прислонившись спиной к стене, сидит совершенно нагой акваспатинец. Волосы, ниспадающие белоснежной пеленой, скрывают его лицо и часть груди, однако стройные бледные ноги и то, что их обвивает, отчётливо видно. Юнги замирает, он никогда прежде не видел в жизни ничего подобного. Любопытство не позволяет оторвать глаз, в которых в геометрической прогрессии растёт восхищение.              — Завораживает, правда? — где-то возле самого уха звучит голос доктора Кима. — Симбиоз морского обитателя и человека создаёт такую потрясающую расу. Это так красиво.              Юнги думал, что красиво — это то, что описывает тонкие черты лица господина Арэма, его аппетитную форму губ, невероятный цвет глаз и таинственную ауру за широкими плечами. Тонкие полупрозрачные с переливающейся розово-фиолетовой окраской выросты на теле, напоминающие щупальца кальмара и плотно обвивающие талию и ноги мужчины чуть ниже колен…               — Это совершенство чистой воды.              Земляне, увидев нечто подобное, наверняка привели бы в сравнение русалку, но Юнги совсем не хочется сравнивать это невероятное создание хоть с кем-либо.              Пальцы невесомо касаются холодного стекла, и в груди что-то ёкает, потому что в этот самый момент акваспатинец, чуть приподняв покоящуюся на коленях голову, устремляет взгляд прямо на него. Колким холодом пытается обжечь душу инженера Мина, но у него и так там всё горит. Юнги не отводит взгляда — греет теплом, потому что в голубых глазах безысходность видит, а ещё растерянность, стыд и мольбу о помощи. Такой крошечный, совершенно безоружный, пленительный…              — И всё это из-за одной беременной твари? — шипит сквозь зубы Юнги, до боли стискивая руки в кулаки. Необъяснимая злость внезапной волной окатывает с ног до головы. Он смотрит на перепугавшегося доктора Кима, что тут же виновато опускает взгляд.              — Юнги…— инженер Чон кладёт руку на его плечо и очевидно хочет предотвратить очередную ссору, но его прерывают.              — Постойте! — вскрикивает доктор Ким. — Сейчас. Сейчас-сейчас, — он несётся к своему столу и начинает рыться в стопке бумаг. — Вот! — вытащив одну из них и поднеся едва ли не к самому носу, снова вскрикивает доктор. — Мин Юнги — гений!              — Что это значит? — настороженно глядя на коллегу, спрашивает доктор Пак.              — Смотри, — доктор Ким протягивает тому лист. — Уровень чёртового тестостерона: он значительно выше. Я не обратил на это внимание, потому что мы искали всё что угодно, но только не проявления, — доктор Ким делает многозначительную паузу, а затем гулко сглатывает, — брачного периода, — тихо заканчивает фразу.              — Ты хочешь сказать, что дело вовсе не в паучьем укусе, а в том, что ему нужно просто потрахаться? — командир Ким, не церемонясь, называет вещи своими именами.              — Верно, Таточка, вероятнее всего, здесь ни при чём, но я бы не сказал, что всё так просто: он же самец, — доктор Ким с жалостью смотрит на акваспатинца за стеклом. — Именно по этой причине он всех нас отталкивал.              — Но разве не запах самки вызывает гон? — специалист Чон решил блеснуть умом и эрудицией. — У меня в детстве был пёс, так вот он с ума сходил, когда встречал течную суку в парке, а однажды почти две недели скулил под дверью, мы даже к врачу его возили. В общем, оказалось, что тремя этажами выше у таксы был этот самым период, вот.              — По-твоему, среди нас есть самка? — командир Ким своим насмешливо-презрительным взглядом без ножа режет и так перепуганного от происходящего парня.              — Ну-у, господин Арэм, — парень бросает мимолётный взгляд в сторону Юнги, — с самого космодрома глаз не сводит с инженера Мина. И вот сейчас тоже, — Чонгук кивает в сторону стекла.              — У нас на борту инопланетный гомосексуал, — подытоживает доктор Пак.              — Да уж, такие космические дыры мы ещё не бороздили, — звучит следом от командира.              — И что теперь делать? — обречённо от доктора Кима. — Если ему не помочь, он же всё тут к хренам собачьим разнесёт, как только действие успокоительного закончится.              — Надеяться, что инженер Мин всё сделает правильно, — отвечает ему инженер Чон и нервно закусывает губу, наблюдая за тем, как его младший коллега входит в лабораторный бокс.              Юнги открывает дверь и уверенно входит в внутрь. Здесь довольно прохладно, и атмосфера какая-то гнетущая: с той стороны всё ощущалось иначе. Свет казался не таким ярким, помещение — больше, а пристальный взгляд сапфировых глаз — не настолько печальным.              — Я хочу помочь. Позволишь? — Юнги делает короткий шаг вперёд. — Ты ухаживал за мной, когда мне было больно. Сейчас больно тебе, — Юнги замечает мелкие порезы на предплечье и покрупнее на костяшках пальцев. — Я не хочу, чтобы ты навредил себе ещё больше, и не хочу, чтобы пострадал кто-то из экипажа. Поэтому, если всё дело во мне, если я могу… могу как-то помочь, — он делает ещё шаг, присаживается в метре от акваспатинца и осторожно протягивает руку, — я готов это сделать, Арэм.              Мужчина смотрит в его глаза с несколько секунд, а затем переводит взгляд на протянутую руку. Юнги не спешит отступать, видит нерешительность в глазах напротив, но и желание — едва сдерживаемое, первобытное. И волей-неволей похоть пробирается и к Юнги под кожу, мягко царапает, быть смелее просит.              Арэм будто чувствует всё и, несмотря на неподвижность тела, позволяет одному из щупалец, плотно обвивающим колено, медленно соскользнуть и чуть приподняться, любопытно устремляя свой бледно-пурпурный кончик в сторону подрагивающих пальцев Юнги. Дабы не спугнуть едва проклюнувшийся росточек доверия, Юнги лишь слегка вытягивает пальцы, чуть шире раскрывая ладонь для контакта. Робко коснувшись кончиков пальцев, Арэм становится смелее: щупальце скользит по ладони, затем мягко обвивает запястье и медленно движется вверх по руке. Юнги заворожённо следит за изящным танцем змейки, что пленяет своим перламутровым блеском, и совсем не замечает, как акваспатинец подбирается ближе, окольцовывает в своих объятиях и невесомо касается носом тонкой кожи на шее. У Юнги дыхание перехватывает от такой скорой и необъяснимо приятной близости. Прохлада чужого тела так сильно контрастирует с его нарастающим жаром, что желание прижаться ещё сильнее, кажется не таким уж и странным, а проворно пробирающиеся под майку сообщники этому только способствуют. Юнги, невольно выпячивая зад, чувствует себя мартовской кошкой, и где-то на периферии затуманенного инопланетными ласками мозга мелькает мысль: а не заразен ли этот брачный период? Его тело словно глина, и Арэм искусный гончар, иначе как объяснить тот факт, что его абсолютно нагое тело спустя всего ничего лежит расхристанным посреди бокса и выгибается от каждого прикосновения. А ведь ни руки, ни губы мужчины его всё ещё не касались…              — Поцелуй меня, — срывается томное с губ.              И какая чёрту разница, был ли у Юнги раньше секс с мужчинами или нет, ведь так хорошо не было ещё ни с кем. Вот только эти слова внезапно прерывают необузданные ласки, и Арэм, отстранившись от пышущей жаром шеи, нависает над ним, нечитаемым взглядом таращится, будто впервые слышит о поцелуе. Юнги провозглашает себя учителем и целует первым: короткое, едва ощутимое касание холодных губ — Юнги бы и рад затянуть в страстный и глубокий, однако пригвождённые к полу руки не позволяют притянуть ближе этого невыносимого и прекрасного.              — Отпусти, — Юнги трепыхается словно рыбка, пойманная удачливым рыбаком. — Это нечестно, я тоже хочу тебя касаться, — он замирает и смотрит в ответ, позволяя Арэму понять его желание. — Позволь обнять тебя.              Нежные оковы плавно покидают успевшие замлеть запястья, и Юнги не без труда поднимает руки и забрасывает их на широкие плечи Арэма.              — Так-то лучше, — довольным котом мурлычет Юнги, кончиками пальцев очерчивая плавные контуры мускулистой спины. Он осторожно касается свисающего локона и заправляет его за ухо мужчины, что всё так же молчаливо смотрит и не предпринимает ровным счётом никаких действий. — Ты очень красивый, знаешь? — озвучивает давно вертящиеся на языке слова и бережно оглаживает большим пальцем зарумянившуюся щёку Арэма.              И вот оно — то самое время для долгого и страстного поцелуя, но пауза затягивается и Юнги становится не по себе. Он сказал что-то не то? Арэм начинает шумно дышать, щупальца вновь приходят в движение и в этот раз гораздо сильнее стискивают в своих объятиях. Пристальный взгляд становится мечущимся, и голубой океан затапливает нефтяным пятном.              Лёгкая дрожь волной проносится по телу Юнги, но он даже испугаться толком не успевает, потому как мысли все разом сносит ураганом космического поцелуя. Но даже отнюдь не целомудренный танец сочных губ, от которого свои тут же начало слегка покалывать, не так удивляют Юнги, как порывистые касания холодных пальцев шеи и лица. Арэм будто боится навредить, желая при этом насладиться близостью как следует. Он наверняка старается подавить инстинкты, заложенные природой. И Юнги будет очень стыдно за свои необдуманные действия, но это потом, а сейчас он уверенно опускает руки ниже, покрепче обхватывает узкую талию мужчины и плавным толчком подаётся вперёд, задевая своим возбуждённым членом нечто определённо более горячее, чем всё остальное тело Арэма. Хриплые стоны смешиваются в поцелуе и глухим эхом разносятся по пустому помещению, предвещая долгожданную кульминацию их брачных игр.              Арэм разрывает поцелуй, слегка приподнимается, а затем Юнги явственно ощущает как его душу затягивает в адскую бездну. Потому что то, как белокурый красавец седлает его бёдра, а затем насаживается на изнывающий член своей прохладной влажной задницей и начинает плавно скользить, мерно сжимая по всей окружности, выглядит чертовски горячо.              Да хранят бескрайние просторы космоса это дивное создание!              Юнги замирает в немом стоне, когда Арэм опускается на всю длину и несильно сжимает его внутри. А после, уложив ладони на изрядно вспотевший живот Юнги, начинает неторопливо, но уверенно двигаться, напрягая мышцы своих невероятно сексуальных бёдер.              В голове Юнги закипает каша из стереотипного «все геи женственны» и очевидного «ни хрена подобного». И понимание факта, что чувства не имеют возраста, расы, пола, границ, в итоге приходит само собой: он трахается где-то посреди космоса с инопланетным мужиком, возраста которого даже не знает. Как и того, что произойдёт после, но уверен, что это тёплое, искреннее и всепоглощающее чувство, алыми угольками искрящееся внутри, — останется с ним навсегда.              Внезапно усилившаяся хватка щупалец выдёргивает Юнги из мыслей и блаженной неги, патокой разливающейся по телу. Руки, ноги и даже шею сдавливает так сильно, что наверняка останутся отметины. И всё же Юнги стойко терпит, не дёргается, шипит только, стиснув зубы, и взгляда не сводит с тонущего в наслаждении акваспатинца. Арэм ускоряется, сильнее насаживается, прогибаясь слегка в пояснице, и брови свои красивые заламывает, сжимая челюсти до играющих на мощной челюсти желваков. Тихое низкое рычание сравнимо с апперкотом — и Юнги уходит в нокаут, бурно кончая с хрипловатым стоном на губах. Тело окутывает необычайное чувство лёгкости, подобное состоянию невесомости, и Юнги на мгновение кажется, что он в самом деле парит. Разморённый жарким сексом, он устало прикрывает глаза, но внезапно брызнувшая на грудь обильная струя тёплого инопланетного семени заставляет их вновь открыть. Арэм, тяжело дыша, всё также сидит на его бёдрах, а вот его пурпурные спутники, отцепившись от Юнги, взмывают вверх, и из небольших выростов на них начинают распускаться один за другим бутоны мелких розовых цветов. Будь Юнги поэтом, наверняка сравнил бы их с сакурой и сочинил красивый стих. Но «ветви» этой сакуры живые и цветы больше напоминают лотос, пусть и совсем крошечный.              — Охренеть, — из динамиков раздался удивлённый голос командира.              — Феноменально, — следом пропищал доктор Ким.              — Это так красиво, — добавил юный специалист Чон.              — Это была демо-версия того, что нас ждёт? — немного тише остальных слышится голос инженера Чона.              — Вот только у них это по любви, а у нас… — в разговор вступает доктор Пак.              — С чего ты взял, что по любви? Они ведь едва знакомы, — парирует доктор Ким.              — Господин Арэм лично отбирал людей для экспедиции. И каждый из нас допустил непоправимую ошибку, а некоторые и куда больше, чтобы шанс на отказ был минимизирован. Я предоставлял данные медицинских карт и видел все ваши анкеты. Мин Юнги единственный, у кого с законом и правительством нет проблем. А значит, он здесь для чего-то другого. И, похоже, господин Арэм не заинтересован в близости инженера Мина ни с одной женщиной с Акваспатины.              — Он выбрал его себе в пару, — подытоживает доктор Ким. — Поэтому он с ним как курица с яйцом носится с самого космодрома. Вот те раз! И как я сразу не догадался!              — Поменьше с паучихами своими носись, может ещё чего разглядишь, — посмеиваясь, говорит командир, а затем раздаётся шипение и разговоры затихают.              Юнги слышит грохот собственного сердца: «демо-версия… по любви… в пару». Что, чёрт возьми, всё это значит?! И какого хрена они пялились? Думали, что Юнги сожрут, или исключительно в научно-исследовательских целях? О, Юнги уверен, именно так и ответил бы доктор Ким. Долбанные извращенцы!              — Прости, — шепчет едва слышно Арэм, медленно съезжая на бок, а после заваливается рядом с Юнги на пол. Кончиками потеплевших пальцев касается руки Юнги и, повернув голову на бок, упирается лбом ему в плечо. — Я хотел… я хотел, чтобы сперва ты тоже, — мужчина сглатывает ком в пересохшем горле. — Тоже меня полюбил, — договаривает и, очевидно, отключается, потому как дальше Юнги слышит лишь мерное сопение.              Вопросов становится всё больше, и Юнги бы сейчас злиться и костерить на чём свет стоит, но жжение в глазах и трепет в груди перетягивают одеяло на себя — всё, что сейчас произошло, и правда, было по любви?              

***

             Юнги провалился в сон, как только добрался до кровати, и сейчас, явно ощущая чужое присутствие, медленно открывает глаза и видит перед собой акваспатинца. Он выглядит так, будто отхлебнул пол колодца живой воды: ни тебе тёмных кругов под глазами от недосыпа и усталости, ни отёчности, и цвет кожи такой ровный. Волосы снова аккуратно собраны в высокий хвост, а тело завёрнуто в юкату , только на этот раз на тонкой хлопковой ткани чёрного цвета золотистыми нитями вышиты тонкие линии. Юнги так сильно очарован, что не сразу вспоминает, что перед ним искусный лжец. Однако, стоило вспомнить, и недовольное фырканье вырывается само собой. Юнги хмурит брови, слегка морщит нос и демонстративно поворачивается на другой бок.              — Юнги, — тихо окликает его Арэм, — Я всё расскажу и отвечу на все интересующие тебя вопросы. Ты только не отворачивайся от меня. Не прячь от меня своё красивое лицо.              — Ерунда какая, — Юнги пускает смешок и разворачивается. — На борту как минимум пять существ, которые гораздо красивее меня.              — Не для меня, — коротко отвечает Арэм. Ухмылка с лица Юнги сходит в ту же секунду, потому что акваспатинец предельно серьёзен, и ни во взгляде, ни в мимике нет и намёка на шутку.              — Какова истинная цель этой экспедиции? — Юнги решает не уступать и, сбросив маску улыбчивого мальчишки, стреляет ответным холодным взглядом, понизив на тон свой и без того низкий голос.              — Долгое время мы искали планету, населённую расой, генетически схожей с нашей. Видишь ли, на Земле люди страдают от загрязнения ресурсов, на Акваспатине — от загрязнения крови. Мужчин с каждым годом становится меньше, многие умирают, что обусловлено в том числе и нашим немного диким образом жизни. Чтобы уберечь планету от вымирания, женщинам приходится делить партнёров. В результате этого рождаются слабые особи с ярко выраженными мутациями, несовместимые с жизнью или значительно ухудшающие её качество. Исключительной чертой нашего народа является связь с самой природой и генетические совершенства, которые она нам дарит: мы гораздо сильнее, быстрее, плодовитее других рас. И теперь находимся в поисках чистого вида для рождения здорового и крепкого потомства.              — Для рождения потомства? Ты набрал экипаж самцов для оплодотворения?! Эскорт услуги? Мы, блядь, грёбанные проститутки, что ли? — возмущению не было предела. — И что значит «демо-версия»? — Юнги встаёт с постели и, презрительно сощурив глаза, подходит ближе. — Сымитировал приступ альфа-самца и устроил показательное выступление, любезно сыграв роль самки?              — Мин Юнги! — грозно рычит на него Арэм. Он гневно стискивает челюсти, выдерживает паузу, взглядом давая понять, что перебивать его сейчас не стоит. — Вы все почётные гости на моей планете. Соглашаясь на участие в этой экспериментальной экспедиции, каждый был прекрасно осведомлен о её деталях и важности.              — Каждый! Но не я! — всё же не сдерживается Юнги. Он сам до конца не может понять: злость это или обида, но официальный тон Арэма и куча совершенно не интересующей его информации ещё больше выводят из себя.              — Верно, — Арэм виновато опускает глаза. — Тебя здесь быть не должно было.              — Тогда какого…? — Юнги прерывает устремлённый на него в ту же секунду печальный взгляд голубых глаз.              — Наша первая встреча. На космодроме. Ты, вероятно, не помнишь…              — Помню, — снова перебивает Юнги. — Меня тогда едва не сшибла тележка с газовыми баллонами. Но по счастливой случайности меня повело в сторону и отшвырнуло к стене, — Юнги не сводит взгляда, говорит, глядя в глаза, которые определённо говорят куда больше. — Это не было случайностью, верно?              — Верно. Реакция симбиота куда быстрее моей, к тому же… — Арэм делает паузу и очевидно пытается подобрать понятные для Юнги слова. — Знаешь, мозг — удивительный орган: он получает и воспринимает информацию гораздо раньше, чем мы способны её понять. И порою делаем вещи, объяснить которые после не можем. Во всяком случае не сразу. Я хочу сказать… То, что произошло тогда и после, было следствием воздействия твоих феромонов.              — Ты пытаешься возложить вину за своё безнравственное поведение на мои феромоны? — Юнги не без усилий пытается не заорать от непонимания.              — Видишь ли, — Арэм делает глубокий вдох и пытается сохранять спокойствие, — наш организм устроен иначе. — А Юнги вот даже и не заметил. — Часть особей рождается с генетическими признаками симбиота одного из родителей, часть находит симбиота после рождения, как правило, в течении первых трёх-пяти лет жизни. И те, кому это удаётся, общий язык с сожителем находят далеко не сразу. Вот и я со своим всё ещё пытаюсь ужиться. Его инстинкты гораздо сильнее, и их проявления не всегда сказываются на мне лучшим образом.              — Арэм, — тихим рыком Юнги заставляет акваспатинца вновь прерваться. — Можно по существу? Коротко и ясно.              — Он тебя захотел, а я не смог противостоять. Ты слишком вкусно пахнешь, Мин Юнги, — последнюю фразу Арэм говорит тише, а затем с облегчением выдыхает.              Они стоят в тишине некоторое время, деля на двоих пронзительные взгляды и тяжелое дыхание: Юнги пытается понять сказанное и унять разбушевавшееся сердце, Арэм же терпеливо ждёт ответа, сгорая от нетерпения быть понятым и принятым.              — Теперь я твой заложник? — осторожно, будто только сейчас осознав опасность стоящего напротив, спрашивает Юнги.              — Ты? — изумление на лице Арэма выглядит нелепо и до ужасного смешно. Юнги, в попытке удержать разъезжающиеся уголки губ, поджимает их и, опустив голову, коротко кивает. — Заложник здесь я. Ведь это я тот, кто влюбился в того, в кого не следовало; ведь это я теряю контроль, когда тебя долго нет рядом; я тот, кто будет бесконечно пытаться завоевать твоё сердце. Потому что не хочу без тебя. Но если к концу экспедиции ты решишь вернуться на Землю, я отпущу тебя. Тебя и всех тех, кто этого захочет.              — Так приступ, и правда, никак не был связан с укусом Таты? Это всё из-за меня? — Юнги упорно игнорирует слова о любви.              — Подобное случилось ещё на Земле, но я оставался в сознании, поэтому Тэхён не сразу понял, в чём дело. Полагаю, запах твоей крови и тяжёлое состояние в целом заставили симбиота завладеть полным контролем и устроить бунт в твоё отсутствие. К тому же Тата, она никак не могла мне навредить.              — Да, она не ядовита, — кивает Юнги, вспоминая слова доктора Кима.              — Она симбиот моего брата Ви, — слова точно ушат ледяной воды прилетают на закипающую голову Юнги. Он округляет глаза, а затем щурится и мелко моргает. — Доктор Ким Тэхён — мой родной брат. Он появился всего на год позже, однако так и не смог встретить своего симбиота на Акваспатине. Тата родилась незадолго до нашего первого визита на Землю, и пока Ви собирал данные о вашей планете, долгое время работал в научной лаборатории, где и встретил эту огромную непоседу. Он ждёт её первой кладки, а затем они статут единым целым.              — Вау, — ёмко выражает свои впечатления от услышанного Юнги.              — И что касается секса, — Арэм делает паузу и ждёт, пока Юнги вернёт всё внимание на него. — Он не был необходимостью, но когда любимое лакомство настойчиво предлагают, разве можно отказаться?              — Что? Но доктор Ким… они все говорили, что если ничего не сделать…              — Мне было достаточно твоего присутствия. Однако ты приблизился и, сам того не зная, позволил мне перейти черту. Я до последнего старался сохранять самообладание, не хотел навредить тебе. Поэтому выбрал позицию принимающего, — говорит Арэм. — В тот момент ты бы не смог принять моего симбиота, — слегка краснея щеками, добавляет мужчина. — Понимаю, тебе нужно время, чтобы всё это переварить, поэтому попрошу только об одном: не беги от меня — дай нам шанс.