Бабочки

Бабочки. Каждый раз, когда он целовал её, она чувствовала, как в животе порхают бабочки. О да, она знала, что сравнение любви с этими насекомыми придумали задолго до неё, и звучит её утверждение вполне банально, но она не могла представить, как ещё описать ощущения, творящиеся в её организме в этот момент. Его губы были мягкими, тëплыми. Невероятно нежными, слегка солоноватыми, отдающими вкусом железа - он, также, как и она, сдирал обветренный слой кожи с губ, из-за чего они были погрызанные, кровоточащие. Хотя вкус того самого химического элемента доходил до мозга девушки лишь отдалённо, когда она смущённо облизывала губы после нетерпеливых юношеских поцелуев. Это были всего лишь прикосновения - не больше. Она всегда представляла себе «взрослые» или, как их ещё называют, «французские» поцелуи просто слюнообменом, и не видела в них романтики. Но интересно было. Девушка лежала дома с тетрадью по философии в руках. Ох уж эта философия на филологическом. Да-да, конечно она нужна будущим переводчикам и редакторам. Девушка прочитывала несколько слов и ложилась на кровать, повторяя их «про себя» и вслух. Открывала глаза, читала предложение ещё раз и продолжала. Хотелось спать. Сегодня она спала всего 5 часов, чтобы встать к первой паре на священный английский язык. Каждый раз, когда она закрывала глаза, последние несколько секунд её лежания занимались не учёбой, но сном, и только потом до неё доходило, что предмет не запоминается. - Сократ отказался сбегать из тюрьмы, ведь, по его мнению, это означало признать, что он виновен. А он виновным не был... - она просипела, закрывая глаза и снова погружаясь в страну Морфея. В ее голове опять всплылал его образ. Он приезжал к ней сегодня. Встретил с университета, довёл до квартиры. Это казалось ей таким милым. Ещё чуть раньше, на днях, она была у него. Наличие родителей в другой комнате смущало - что, если они зайдут? - а потому она не шла на какие-то решительные действия. Однако, когда она рассматривала все его награды и грамоты по высшей математике, он осторожно обнял со спины. Она повернулась к нему и увидела мягкую, довольную улыбку. - Может дашь мне развернуться? - усмехаясь, спросила она, - Тогда я тоже смогу тебя обнять. Он отпустил ее тело и позволил обхватить себя. Из-за неустойчивого положения на кровати они упали. Тело его было горячим. Очень горячим. Она вздохнула, понимая, что он касается губами еë шеи. Подняла голову и посмотрела ему в глаза, а затем прильнула губами к его. Они уже делали это раньше, но поцелуи были короткими, стыдливыми, мимолетными. А сейчас она отчётливо почувствовала, как он хотел продолжения. Всего на секунду она отстранилась, чтобы вздохнуть, но вернулась к желанной награде. Затем еще поцелуй, разворачивая голову. Он тяжело дышал. Она - тоже. Слабо понимая, что продолжение ведёт к последующим после поцелуев действиям, она пыталась сфокусироваться на его глазах. Голубые. Она бы даже сказала «небесные» - такие светлые и чистые. И зрачки у него были очень большие. Волшебные. Всегда завораживали. Тогда она отвернулась от смущения, быстро встала с кровати и перевела тему. А потом они уже одевали зимние пуховики, торопясь «вернуть» девушку в квартиру в положенные 10 часов вечера. Но сейчас, во время томной неги, которая закутывала ее в плед сна, ей рисовалась картина, где они бы продолжили начатое. Может быть, она бы осмелилась провести языком по этим металлическим губам и решить испробовать то самое «взрослое» на вкус. Они бы поднялись с кровати только для того, чтобы лечь на неë вновь, но уже дальше, за шкаф, который закрывал вход, и плюхнуться головой на подушку. Кровать у него была мягкая, приятная. Заставляла давить на газ. Девушка отстранилась бы первая, желая увидеть его смущённый, но желающий взгляд. До неë у него совершенно не было отношений - ни любви, ни опыта, - и её тревожил тот момент, что ОНА для него будет опытна СЛИШКОМ. Но во время совершения греха ведь всë равно? Она бы опустилась к его шее, проходясь языком по артериям и радуясь, что волосы закрывают еë красное лицо. Она бы поцеловала его один, два, пять, десять раз, пока на коже не осталось бы ни одного чистого места. Она сидела бы на его торсе и смутно себе представляла, что было бы, если бы она всего на несколько сантиметров спустилась ниже. Он бы нервно клал свои руки на еë спину и тревожно поглаживал, изредка цепляясь за края свитера. Она бы позволила ему подлезть под него и дойти пальцами до лямок лифчика. Позволила бы трогать еë, пока она кусает его шею и ожидает вздохов (которые были бы), и также стеснительно пробовала приподнимать его кофту и касаться мужского плоского живота. О да, он был очень худой. Порой ей казалось, что, по сравнению с ним, она та еще корова, хотя никогда не считала себя по настоящему толстой. А вдруг ему не понравится? Вдруг для него она действительно разъелась? Она бы переживала, но не смогла мыслить здраво и продолжала бы свое рукоблудие. В конце концов, он бы приподнялся и снял с себя верхнюю одежду, и она, следуя его примеру, сделала бы тоже. Они бы долго любовались друг другом. Он ничего не скажет: она ему нравилась такой, какая она есть, но ведь девочкам положено излишне нервничать. Он бы прижал её к себе своей сильной рукой, прислонился губами к виску, нетерпеливо выдохнул на ухо и перевернул спиной на кровать. До того она лежала на нëм, теперь - он. Из-за загоревшегося в паху возбуждения он бы стал решительнее, наклонился бы к еë шее и проделал тоже самое, что она делала с ним, и потом, добившись густого румянца на щеках и возни по кровати от новых ощущений, спустился бы руками к еë груди. Расстегнул бы лифчик, до этого поддерживающий грудь его любимой, откинул в сторону. Смотрел бы удивительно долго, любовался, а она бы закрывала лицо руками и пищала невнятные звуки со значением «прекрати», но «продолжай». Тогда он бы опустился к ней и стал целовать теплую грудь, а она бы вцепилась руками в его плечи и царапала их своими маленькии мягкими ноготочками. Он бы сделал это так неумело, как только мог, высказал бы что-то невнятное о еë красоте и стал спускаться ниже, из-за чего она бы остановила его и, моля, попросила поцеловать. Ей было бы страшно, но желание выше. Она бы позволила ему снять с себя одежду лишь после того, как он сделает то же, и он, смешливо улыбаясь, послушался бы еë. Он был бы нежен. Настолько, насколько позволяют тонкие горячие пальцы. Он выбивал бы из неë вздохи и неуверенно спрашивал: «я правильно делаю?». Она бы не смогла ему отвечать и нервно кивала, проглатывая чувство невероятного смущения. Хлюпающие звуки били бы по ушам и заставляли сжиматься, брать в руки простыню и резать кожу ладоней пальцами. На такую тишину его родители точно заглянули бы в комнату, но сейчас девушка упускала этот момент, желая просто пофантазировать. Он бы делал это заботливо, долго, мучительно. Так, чтобы она, срываясь на очередной тихий стон, через силу промычала бы: «хватит. Прошу, сделай это уже». Он бы привстал с колен, вновь жадно поцеловал еë губы и продолжил пошлую картинку. У него бы наверняка не нашлось ни смазки, ни средств контрацепции, и она бы обиженно надулась на его халатность. Но позволила бы. Ох уж эта юношеская безотвественность. Ей было бы горячо. Было бы страшно. Было бы мерзко. Но до того приятно, что в ушах звенело и капало. Он бы начал медленно, плавно, спрашивал бы «всë хорошо?», поглаживая еë по лицу и волосам, и она, хрипя от сухости в горле, говорила бы «да». Он стал бы нетерпеливо выдыхать, стал бы неуклюже опираться на руки и мечтать сделать всë как можно лучше. Стал бы любить еë, как никогда до того не любил. Она бы заплакала от напряжения. Парень тут же дёрнулся бы, остановился. Тревожно прошептал: «всë-таки больно??», а она бы мотала головой и настойчиво говорила: «нет, не больно. Не больно». Он бы целовал еë щеки и слизывал слезы, нежно гладил по бедру и ждал, пока она сама не захочет продолжить. Шептал бы ей комплименты на ухо, успокаивал и лелеял еë, как последнюю драгоценную вещь в своей жизни. Она успокоилась бы только через несколько минут. Обняла его, погладила по спине и сказала, как любит, а потом разрешила бы продолжить. Он встал бы лениво, устав от сильных, будоражащих чувств; погладил бы еë по ноге, поцеловал бедро и продолжил. На этот раз она бы стонала более отривысто, громко. Сжимала бы его руки и говорила, как ей хорошо, как ей повезло с ним, как же сильно она его любит. Разрешила бы двигаться быстрее. В силу своей неопытности, они закончили бы быстро. Пряча следы своего преступления, испачкали бы полотенце, лишь бы не пачкать единственную одежду. Он усмехнулся, улыбаясь, а она бы не выдержала и засмеялась в голос. Он бы попросил еë быть тише и спешно натянул бы на ленивую девушку одежду. У неë не было бы сил вставать, и она попросила бы его посидеть ещё минут 10, прежде чем идти. Он бы согласился, сел рядом с ней и они бы разговаривали об этом дне, о любви, об отношениях и о следующей их встрече. Она была бы счастлива. Девушка открыла глаза, вспоминая, что нужно знать, за какие грехи казнили Сократа. Губы еë потрескались, в горле пересохло. Она устремила взгляд в потолок. Видимо, философию она уже не выучит.