Малахитовый кинжал

Берил нравилось в детстве занимать чем-то свои руки — лепить из пластилина, играть в песочнице или плести из мулине маленьких кукол. Она обожала разнообразные тактильные ощущения. Это было её любимое времяпровождение — трогать шершавые наждачки, холодные металлические винты и гладкие листья домашних растений. Берил познавала мир руками, и в самых ранних её детских кошмарах она лишалась не матери, нет — ей снилось, как отрубают руки. Поначалу мама великодушно разрешала дочери плести куклы и лепить фигурки из пластилина, но чем старше Берил становилась, тем сильнее учебники по физике и робототехники вытесняли прочие увлечения из жизни, пока она вовсе не забыла, как ощущаются на кончиках пальцев разные материалы. Блодвен повезло больше — она родилась более упрямой, а ещё была младшей из сестер, поэтому сначала ей позволялись некоторые вольности. Но когда у неё наступила пора зрелости, матери так и не удалось прогнуть младшую дочь под себя. Блодвен умудрялась рисовать всем, что только могла найти — от фломастеров до огрызков карандашей, спрятанных в ящиках материнского стола. Она находила всё новые и новые способы, и Берил почти физически ощущала жар огня, которым горела сестра. Всё детство Берил глотала горькую зависть, которая не прошла даже спустя столько лет. Блодвен однажды надломилась под гнетом матери, когда поступила в тот же университет, что и старшая сестра, на ту же специальность. Ей потребовалось отучиться всего полгода, после чего она бросила и учебу, и семью. Блодвен только исполнилось восемнадцать, когда она сбежала из дома к одному из своих друзей, нашла работу и стала жить одна. С тех пор в доме Берил её не видела. Если честно, Берил в целом почти два года не видела сестру. Пока она не узнала, что Блодвен решила посетить их семейную усадьбу на этих зимних каникулах. Тогда мама поставила перед ней цель, четкую и острую, как лезвие ножа. И сейчас ей казалось, что в глотке застряли ножи, царапающие изнутри. Хотя в воздухе впервые за много времени висела доброжелательность — сестра сегодня была в хорошем духе. На расписном розами ковре было разложено большое игровое поле. Берил сидела, поджав колени к груди, и рассматривала свои карточки. Напротив неё сидела Блодвен, серьёзно обдумывая свой ход. Тихо потрескивал камин, опаляя спину приятным теплом. Стоящий рядом торшер рассеивал полумрак гостиной, тусклый свет золотистой пылью опадал на лицо Блодвен. Берил водила пальцами по мягким узорам ковра, ожидая свой ход. Правила игры казались ей мудрёными, и она каждый раз возвращалась к инструкции на двадцать страниц. Цель — собрать как можно больше карточек во время кругосветного путешествия, и это звучало несложно, но правила переплетались в хитрую сложную систему, в которой Берил ещё никак не могла разобраться. То ли дело Блодвен — она играла уверенно, и каждый ход был удачным, приближающим к победе. Это была её любимая игра. Берил раньше никогда не играла в подобного рода настольные игры, лишь издали она видела похожие у своих одногруппников. Но, конечно, никогда не присоединялась. Блодвен взяла в руки фигурку и переместила её на несколько клеток вперёд. Убрала несколько карточек из своей колоды и взяла новые. Берил почувствовала, как её мозги превращаются в вязкую слизь, ведь она не поняла ничего из действий сестры. Вновь уткнулась в правила игры, вычитывая каждую строку так, словно это был учебник по инженерной графике. С трудом сделав свой ход спустя несколько минут, Берил выдохнула. Кто бы мог подумать, что обычная настольная игра окажется такой сложной? Мозги кипели и, казалось, вот-вот засвистят, как громкий старый чайник. Берил посмотрела на задумчивую сестру и проглотила ком в горле. — Как у тебя... в целом дела? — А? — Блодвен не отрывалась от своих карточек. — Я скоро сделаю ход. Секунду... — Я не об этом. Сестра перевела недоумевающий взгляд. — А о чем? — Как дела у тебя дома? На работе? Берил пыталась говорить сухо, но в голосе всё равно сквозила тень приглушенной тоски. Слова давались тяжело, словно весили тонны; тревога затягивалась в узел внизу живота. — А, ты про это. Блодвен повертела в руках карточки, прежде чем сказала: — Всё хорошо. На работе даже недавно повысили до старшей смены, — она коротко улыбнулась. — Устаю иногда, конечно, но кофе мне нравится варить. Хотя некоторые гости — такие занозы! — Тебе хватает денег? Берил понимала, что гордая сестра может оскорбиться, но она хотела задать этот вопрос не первый год. Обида и правда мелькнула во взгляде Блодвен, но быстро растаяла. Сестра неловко улыбнулась, и сердце заныло. — Да, мне повезло найти студию с низкой арендой. К тому же, когда работаешь не просто так, а ради своей свободы — это ощущается всегда иначе. — Я рада за тебя. В голосе Берил странным образом смешивались искренность и затаенная обида. Улыбка Блодвен стала болезненной, словно она глотала гвозди. — Знаешь... ты ведь можешь уехать со мной. Берил подавилась воздухом. Тревога внизу живота, тихая и царапающая, раскалилась, и жар охватил всё тело, как при лихорадке. Страх облепил, будто мокрый снег, цепляющийся к волосам. Берил замотала головой, и черный длинный хвост собранных волос ударил её по щеке. — Как ты можешь!.. Тяжёлые слова повисли в воздухе. Тишина, плотная и тягучая, зазвенела горячей тревогой. Сестра пожала плечом и отвела взгляд. — Забудь. Я просто предложила. — Это невозможно... — Не обращай внимания. Они проглотили едва не вспыхнувшую ссору и замолчали. Берил нестерпимо захотелось сбежать из гостиной, оставив сестру позади среди тихого треска камина, глупых правил игры и пространства, ещё горчившего страшным предложением. Что за дикость! Как ей могло прийти подобное в голову? Берил коробило от одной лишь мысли. По лицу Блодвен расползался злой румянец. Она вскочила, и карточки бесшумно упали на ковер. — Я пойду. Слова звучали глухо, скомкано. Сестра нервно дернула прядь волос и быстрым шагом ушла из гостиной. Берил осталась одна, и густая тишина рассеялась горьким одиночеством. Чаще всего при ссорах она сбегала первой, но в этот раз Блодвен её опередила. То, что она сказала, бесспорно вылетело на эмоциях, просто случайным душевным порывом, который их обеих поразил. Берил слышала лишь грохот собственного сердца и шумящую в ушах кровь. Она упала спиной на ковер, распластавшись по мягкому хлопку. Взгляд упёрся в потолок, темный от вечерних сумерек. Они и пятнадцати минут не продержались без ссоры. Дольше всего возможно находиться рядом друг с другом, если и Берил, и Блодвен молчат, но такое молчание было тяжёлым для обеих. Как же им вести себя, чтобы не ругаться каждый раз? Она искала ответы в треске камина, в глухом шуме снегопада за зашторенным окном и в собственном сердце, но ей не ответили. Берил лежала так какое-то время, прислушиваясь к едва слышным звукам дома. За дверью доносились тихие шаги Розель. На кухне, расположенной в одной из соседних комнат, свистел чайник. Берил закрыла глаза. Интересно, какими звуками был наполнен дом раньше, когда он был не отпечатком прошлого, а живым поместьем? Берил попыталась вспомнить лица предков, которых видела в семейном альбоме. Черты их ускользали из памяти, поэтому она представляла их похожих на себя и на маму — высокими, черноволосыми и зеленоглазыми. Она думала о том, как ярко горели начищенные люстры в этой самой гостиной, шуршали ворохи изысканных платьев, блестели на шеях дорогие украшения. Фантазии вились, словно струйки дыма, расписывали кружевом действительность, переплетая реальность с вымыслом. Сон наслаивался на эти образы, и вот уже сама Берил шагала по коридорам поместья, волоча за собой тяжёлое изумрудное платье. Ей снилось, как она изящными движениями обмахивалась расшитым серебром веером, гуляла по коридорам и слушала аромат цветов, доносившийся из благоухающего сада. Поместье было совсем иным. Пыль ещё не успела скопиться на люстрах, подсвечниках и картинах, паркет и обои не потускнели от времени — всё было начищенным до блеска, свежим, светлым. Каблучки её туфель бодро цокали по полу, а выбившиеся из замысловатой прически пряди волос весело подрагивали в такт ходьбе. Из окон лился свет, затапливая коридоры в золотистом море солнечных бликов. Она вышла из поместья, сбежала с крыльца и по вымощенной камнем дорожке скрылась в саду. Он был в цвету — яблоневые и вишнёвые деревья спрятали её среди белых лепестков, устилающих траву. В воздухе витал аромат весны, сладкий и опьяняющий, словно она выпила чашу вина. Свежесть воздуха будоражила и наполняла силами. Пятна света просачивались сквозь листья деревьев. Она гуляла в тени, ловя на себе эти отсветы, и наслаждалась тишиной. Где-то пели зарянки, и она прикрыла глаза, наслаждаясь мелодией сонного утреннего сада. Как же хорошо здесь было! Нет никого, кто мог бы её побеспокоить. Если пройти чуть дальше — увидишь сияющую в солнечном свете крышу оранжереи. Оранжерею она любила всем сердцем, но сейчас свернула в другую сторону и примостилась между раскидистым апельсиновым деревом. Оно уже начинало цвести — между молодыми листьями виднелись назревающие плоды. Скоро можно будет просить приготовить апельсиновый пудинг... Или, может, пирог? Она стала читать книгу на иностранном языке, давя неловкую улыбку. Она считала глупым читать такие изнеженные любовные романы, но иногда поддавалась искушению скоротать время за романтичной книжкой. Тишина убаюкивала, словно она вернулась в лоно матери. Белые лепестки цветов, мягко опадающие, путались в темных волосах. Нос щекотал сладкий солнечный запах апельсина. Из поместья раздался крик. Она вздрогнула, и книга выпала из рук. Сердце зашлось ходуном от волнения, когда она вскочила и побежала через сад в сторону поместья. Чем она была ближе, тем громче кричал голос, пока не оборвался. Она видела испуганные лица слуг, но не обращала на них внимания. Юбка взметнулась, когда она вскочила на крыльцо и забежала внутрь. Висел кислый запах страха. «Неужели вновь?» — горько подумалось ей, когда она летела по лестнице. Голос звучал со второго этажа, где-то в личных покоях, окна которых как раз выходили в сад. Тишина леденила душу, и она предчувствовала неладное. Женщина стояла в конце коридора, немного покачиваясь. В темные волосы вплелась седина, а полумрак скрывал искаженное лицо. В руках женщина держала шелковый платок, расшитый цветами. Он пропитался кровью. Её сердце упало и разбилось от медленного осознания. — Матушка, где Мэри? Берил проснулась. Пробуждение было резким и болезненным, будто кто-то ударил в спину со всей силы. Она подскочила, вцепившись бледными пальцами в ковер. По телу ручьями стекал пот. Сон, до ужаса реалистичный, не отпускал. Она глотала теплый воздух, но лёгкие всё ещё ныли. Тревога душила, и только спустя несколько минут рваное дыхание выровнялось. Берил никогда не снилось ничего похожего. Сон был ярким, живым, и от этого — кошмарным. Перед глазами всё ещё был окровавленный платок, но она никак не могла вспомнить, что это означает. Какая-то мысль громыхала на задворках сознания, но она ускользала, как срывается с крючка рыба. В конце концов, остались только темнота и тишина. Кошмар стал таять, разрываясь на несвязанные лоскуты воспоминаний, и Берил стала забывать, как сон начался и чем закончился. Осталось лишь тревожное послевкусие. Она поднялась. Спина болела после дрёмы на полу. Судя по густоте темноты, был поздний вечер. Игровое поле и хаотично разбросанные карточки остались на своём месте. Камин всё также тихо трещал. Видимо, прошло совсем мало времени с тех пор, как ушла Блодвен. Берил вышла из гостиной, прикрыла дверь, поднялась к себе в комнату и спряталась в спасительной тьме ночи. Сонливость после кошмара выветрилась, поэтому она даже не посмотрела в сторону кровати. Подошла к окну, ощутив острую необходимость посмотреть на сад. К сожалению, окна этой комнаты выходили лишь на лес. Сад прилегал к другой части поместья, и отсюда не было видно ни оранжереи, ни апельсиновых деревьев. Поэтому Берил рассеянно рассматривала заснеженные верхушки елей, залитых лунным светом. Её взгляд зацепился за жёлтый маленький свет, теряющийся среди деревьев. Она напряглась. Последние четыре дня Берил каждый вечер подходила к окну, и неизменно, когда сумерки опускались на землю, в одном и том же месте появлялся этот огонек. Сначала она списывала это на фонарик лесника или какого-то любителя вечерних прогулок, но с каждым днём это оправдание становилось всё натянутее, и у неё сосало под ложечкой от тревоги. Очередная ссора с сестрой и кошмар вытолкнули страх, и на его место пришел наплыв раздражения. Берил злилась от мысли, что кто-то приходит каждый вечер к поместью и — вероятно — пялится в окна. Что за мерзость! Ей захотелось выйти на улицу и высказать незнакомцу с фонарем всё, что она думает о таком поведении. Сорвать злость и накричать, чтобы больше и не думал приходить по вечерам к забору. Она накинула теплую одежду и уже дотронулась до дверной ручки, как внутри зашевелился инстинкт самосохранения. Берил достала из сумки небольшой складной нож, подаренный Блодвен на день рождения три года назад, спрятала его в кармане пальто и вышла на мороз, прикрывая глаза от падающих снежинок. Она пошла по снегу, громко скрипя подошвой ботинок, и уверенно направилась за ворота, к началу леса. Берил приближалась к жёлтому свету, игнорируя забивающийся в сапоги снег и сугробы, в которые неминуемо проваливалась. Вскоре, у первых деревьев, она увидела маленький силуэт. Подойдя ближе, разглядела освещённое жёлтым светом лицо. Это была девушка, молодая и низкая. На ней была темная дублёнка, по которой рассыпались волны светло-рыжих волос. В руках она держала источник света — старую керосинку. Их взгляды встретились, когда Берил сделала ещё два шага вперёд. Глаза у девушки были светло-зелеными, как молодая весенняя листва. Фонарь подсветил жёлтое колечко, обхватывающее зрачок, словно солнечный диск. Сердце Берил задрожало, и тело онемело. Девушка вздрогнула, в страхе расширив глаза. Словно пугливая лань, она шагнула назад, не разрывая зрительного контакта, а потом бросилась наутёк в самую гущу леса, взмахнув рыжими волосами. Берил спешно окликнула: — Подождите! Но незнакомка уже сбежала. Берил осталась одна у кромки леса, слушая своё прерывистое дыхание и громыхающее в груди сердце. Первая её мысль была, что девушка очень красивая. Вторая была вопросом — почему она так спешно убежала? Берил оглянулась на лес, но он затих. Свет керосинки растаял, и даже среди деревьев его невозможно было заметить. Ей пришлось вернуться в поместье ни с чем, пытаясь переварить глубокое замешательство, туго стянувшее сердце. Когда утихающий снегопад остался за дверьми, Берил пошла в сторону лестницы, чтобы спрятаться в комнате, но у гостиной пересеклась с Розель. Экономка недоумевающе осмотрела красное от мороза лицо. — Берил, Вы будете ужинать? Берил сморгнула застилающий взгляд снег с ресниц и сипло ответила: — Да, пожалуй... — Я скоро накрою на стол. Она лишь кивнула. Наскоро переодевшись в домашнюю одежду, Берил спустилась в столовую. Она старалась не смотреть на окна, чтобы ненароком не заметить вновь керосиновый фонарь в темноте лесной гущи. Блодвен уже уплетала утку в медовом соусе. Берил распотрошила кусок птицы, даже не пытаясь нанизать его на вилку. Сестра приподняла брови. — Что с тобой? Берил оставила утку в покое. — Всё в порядке. — Я вижу, — Блодвен подозрительно смотрела, как сестра размазывает мед по тарелке. — Боже, перестань издеваться над едой. Берил послушно отложила вилку. Аппетита не было совершенно, и даже ароматный запах утки не соблазнял пустой желудок. — Что случилось? — Ничего. — Это из-за того, что я сказала в гостиной? Извини, мне реально не стоило... — Нет, не из-за этого, — Берил вздохнула и выпалила: — Я четвертый день подряд вижу свет фонаря напротив окна спальни. И сегодня решила выйти посмотреть, кто это... Блодвен возмущённо брякнула вилкой о тарелку. — С ума сошла?! В одиночку?! — Я взяла с собой ножик, — поморщилась Берил. — И вообще... Там оказалась девушка. Такая странная. Она просто стояла на месте, не двигалась и убежала, когда меня заметила... — Это как-то меняет дело? Тебе не нужно было идти в лес поздно вечером, даже если при тебе есть нож. Ты хоть понимаешь, как это небезопасно?! — И кто ещё тут из нас старшая сестра? — скривилась на нотации Берил. Розель зашла в столовую и начала убирать грязную посуду, оставленную сестрой. Берил перехватила взгляд её голубых, внимательных глаз. — Розель, ты знаешь что-то о девушке, которая постоянно стоит напротив поместья по ночам? Экономка не понимающе сдвинула седые брови. — В первый раз слышу. — Как же так? Я вижу свет её фонаря с первой ночи, как сюда приехала. Она такая рыженькая, ниже меня... Берил махнула вытянутой ладонью у подбородка, прикидывая рост незнакомки. Описания никак не помогли, Розель покачала головой. — Извините меня, но я никогда не видела таких поблизости. Может, кто-то из молодых людей так шутит. Юнцы часто могут подтрунивать друг над другом. Берил сомневалась, что это было просто шуткой. Та девушка казалась очень испуганной, стоило обнаружить её. Безопасно ли вот так оставлять ситуацию на самотёк? Вдруг она воровка или ещё что хуже? — Жутко, — согласилась Блодвен, — но, наверное, Розель права — это просто неудачная шутка. Во всяком случае, я на это надеюсь, — сестра быстро остыла. Берил неопределённо пожала плечами. Разговор медленно исчерпал себя, и она ощутила, как крутит желудок от голода. Потрёпанная утка вмиг стала невероятно вкусным ужином. Когда она закончила, Розель стала убирать грязную посуду. Их с экономкой взгляды пересеклись, и та мягко улыбнулась: — Всё в порядке, Берил. Я здесь работаю не одно десятилетие, и могу заверить, что ничего плохого здесь не случается. Берил, уставшая и немного напуганная, не успела подавить приступ раздражения. — Я и не беспокоилась, не утруждайте себя. Улыбка Розель угасла. Она молча забрала посуду и вышла. Блодвен разозлено посмотрела на сестру. — И зачем ты нагрубила?! — Ты видела её лицо? Она же пытается услужить. Меня раздражают такие люди. — Ничего она не пыталась, — процедила Блодвен. — Она наоборот старалась тебя поддержать, а ты... Кто тебя постоянно тянет за язык?? Берил сцепила зубы и затолкала рвущиеся слова обратно в глотку. — Спокойной ночи. Она ушла, не дождавшись ответных слов от сестры. Берил безумно устала. Злость на сестру, презрение к экономке смешивались с истощением от натянувшихся струной нервов. Давление от материнского приказа и предстоящей сессии обострялось мыслями о рыжей девушке из леса. Она зашла в комнату, упала на постель и только спустя час смогла уснуть, когда ком напряжения в груди затянулся дымкой сонливости. На следующий день Берил шла по скрипучему снегу и рассматривала белые шапки на низеньких крышах. Понемногу с фасадов пропадали праздничные украшения, лица людей трезвели после отдыха и где-то слышались первые в году семейные ссоры. Оттого утро казалось шумнее обыкновенного. Под ногами Берил промчалась рыжая кошка, и девушка чертыхнулась, чуть не придавив хвостатую. Та на неё вытаращилась зелеными глазищами, протяжно мяукнула и подтрусила. Толстым боком привалилась к ноге и просительно заурчала. Берил присела и погладила кошку между ушек. — Извини, но у меня нет для тебя вкусности. Кошка не обиделась. Она ластилась к руке, и Берил заметила, что у неё не просто толстый пушистый бок, но и характерно округлившееся брюшко. Кошка ещё несколько раз потерлась, лизнула руку и убежала. Берил мягко посмотрела вслед рыжему покачивающемуся хвосту. Сегодня у неё не было планов на прогулку. Уже с утра голова раскалывалась, поэтому Берил бесцельно гуляла по Эстердему в надежде проветрить мозги. Погода была идеальной: солнечной, морозной и безветренной. Долгий снегопад закончился, и теперь на улицах лоснились высокие сугробы. Она хотела отдохнуть от последних тяжелых дней. Обиды, ссоры и обязанности давили на плечи, утягивая вниз. В Эстердеме силы быстро оставляли Берил, таяли, как снег в руках, растворяясь меж пальцев. Если так продолжиться – будет тяжело. Берил помнила, как такое произошло в старшей школе. Она тогда много училась и не спала ночами, зубами вырывая хорошие оценки. Она была лучшей не только в своей параллели, но и обгоняла большую часть старшеклассников. Мама тогда изредка улыбалась ей, клала руку на плечо и говорила: «Молодец, так и продолжай». И Берил продолжала, вгрызалась в учебники и исписывала километровые конспекты. А потом в один день не смогла встать с кровати. Силы её оставили — Берил не спала, не ела и не думала. Лежала в полумраке комнаты и гнила часами. В памяти отчётливо осталась картина: мама стояла в дверном проёме и холодно наблюдала. Она ничего так и не сказала, лишь равнодушно ушла, цокая каблуками. Берил молча плакала от разрывающегося сердца, чувствуя себя так, словно вместо органов у неё осколки стекла, болезненно впивающиеся в кожу изнутри. Она горела. А на следующий день пришлось, как ни в чем не бывало, пойти в школу. И с тех пор она ни разу не пропустила занятий. Берил ощутила горечь во рту и попыталась выветрить воспоминание из головы, но оно цеплялось, как прилипает паутина к крыльям бабочки. Пропали все звуки, словно в уши залилась вода — смех детей, скрип снега, мяуканье кошки растаяли. Берил опустила взгляд и заметила, как мелко дрожат руки. Раздался короткий вскрик. Хрупкая скорлупа, обернувшаяся вокруг Берил, треснула, и она очнулась. Крик был женским, и внутри что-то похолодело от плохого предчувствия. Это было на заднем дворике таверны. Узкое пространство, почти до колена заваленное снегом. И два силуэта — женский и мужской. Берил сразу узнала Джорджа и тоненькую Хезер. Она прижалась к стене таверны и мелко дрожала, прикрыв слезящиеся голубые глаза. Рука мужчины закрывала ей рот. Берил скользнула вперёд и прислонилась к холодному кирпичу здания, чувствуя, как громко стучит сердце. Никто её не заметил. — Не ори, — донесся тихий, грубый голос. Хезер не вырывалась. Сжалась, как мокрый котёнок на холоде, и затравленно смотрела мужчине в лицо. На серой коже не было даже морозного румянца, только мертвенная бледность. — Ты вчера устроила настоящее представление. Довольна?! Берил почувствовала острую спиртовую вонь и мужской пот. Она сморщила нос и прикрыла рот, пытаясь побороть рвотный позыв. Пахло хуже, чем от дворняги, извалявшейся в грязи. Хезер жалобно помотала головой. Джордж, держа её за челюсть, коротко ударил головой о кирпич. У Хезер подкосились ноги, но мужчина продолжил её удерживать. — Сколько раз тебе говорил не высовываться? Что ты вчера говорила своей подружке? Отвечай! Тихое сдавленное мычание. Джордж убрал руку, и Хезер опустилась на снег, избегая его взгляда. — Мы просто общались... Ничего особенного, я молчала... — Так я тебе и поверил, шавка! Мужчина навис над ней, изрыгаясь словесной желчью: — Я тебя приютил, когда твоя мать сдохла! И вот так ты мне оплачиваешь?! Пытаешься сбежать, ноешь, дерешься?! Неблагодарная шлюха!! Кормлю тебя, трачу на тебя деньги, пока ты лежишь часами и ничего не делаешь?! Раньше ты хотя бы благодарила нормально! Хезер скривилась и согнулась, словно её сейчас вырвет, но Джордж схватил за волосы и резко поднял. Его рука оказалась под женской курткой, между ног. Лицо Хезер окаменело. Она застыла с остекленевшим взглядом, будто смотрела не на мужчину, а сквозь него. Берил пробрал холод — Хезер показалась ей мертвой. Тогда она вышла вперёд, пытаясь унять дрожь в руках. Она держала маленький складной ножик, лезвием к мужчине. Услышав скрип снега, Джордж обернулся. Злые маленькие глаза скользнули с ножика на Берил. Она чуть не задохнулась от гнилой похоти во взгляде. — Отойди. Берил слышала себя издалека — тихий, прохладный голос. Каждая клеточка её тела дрожала от страха и злости. Ей показалось, что разум помутнел от первобытного ужаса. — Не мешайся. Это не твоё дело. — Я сказала отойди, — яд, сдерживаемый глубоко внутри, выплеснулся. — Даже псины понимают команды. Брысь. — Тебе жить надоело?! — брызнул слюной Джордж. Берил вполне здраво оценивала свои шансы. Мужчина был коренастым и мог на месте оторвать ей голову. Единственное преимущество сейчас мелко дрожало в руках. — Я тебя зарежу, если ты не отойдешь сейчас же. Джордж низко рассмеялся. Берил обвела своё дорогущее пальто и ботинки взмахом руки. — Мне не страшно тебя убить. У моей семьи столько власти, что до полиции и малейший слух не дойдет. Так что подумай, нужно ли тебе гнить в земле, — Берил быстро взглянула на Хезер. — Или в тюрьме. Какая статья больше нравится? Насилие, наркотики, педо... — Ах ты мразь... Лицо мужчины помрачнело. Он явно отследил цепочку событий, в которых мог оказаться. Сделал несколько шагов вперед, и Берил силой заставила себя остаться на месте. Они смотрели друг на друга с глубокой ненавистью. Джордж брезгливо взглянул на часы от Картье, выглядывающие из рукава. Берил знала, что богатых не любил никто. И также знала, что их боятся сильнее, чем презирают. Спасти свою грязную рыжую шкуру оказалось важнее. Джордж отошёл от Хезер. Она так и не сдвинулась с места. Плюнув себе под ноги, мужчина ушёл. Рука с ножом слабо повисла. Берил поняла, что её ноги еле стоят из-за крупной дрожи, сотрясающей всё тело. Она опустилась на снег. — Ты как? Лицо Хезер оставалось пустым и безжизненным. Голубые глаза застыли. — Эй? Хезер медленно моргнула, и в её взгляде появилось слабое осмысление. — Он ушел. — Да... Тебе нужна помощь? — Нет... спасибо. Голос был тихим и слабым. Берил приходилось напрягать слух, чтобы разобрать бормотание. — Ты уверена? Ты выглядишь... эм, плохо. Давай я тебя отведу к себе домой? Тебе могут помочь... Берил это сказала быстрее, чем обдумала. Но Хезер покачала головой. На светлых волосах таяли хлопья снега. — Не нужно было угрожать Джорджу. Хезер медленно встала и, не поднимая взгляда, пошла вперёд. Её ноги продолжали подрагивать. — Эй! — Берил схватила за руку. — Подожди! Хезер дёрнулась вперёд и вырвалась. На дне зрачков таился животный ужас. — Не трогай! Отстань от меня!! От этого неожиданного прикосновения она словно ожила. Напряглась, как уличная кошка, опасающаяся ласки. Берил на миг показалось, что сейчас Хезер на неё набросится. Но вместо этого она сделала несколько неуверенных шагов вперёд и потрусила прочь. Берил осталась одна в узком дворике таверны. Издалека слышался смех пьянчуг. Свистел ветер, обдувая холодом лицо. На пальцах отпечаталось ощущение жёсткой кожи рукояти. А лёгкие сдавливало ужасом от произошедшего. Берил ушла с дворика. Вокруг всё также шумели люди, но теперь эта незатейливая болтовня казалась искусственной; словно все смотрели на Берил, сухо и безэмоционально, как холодные статуи. Улицы Эстердема размывались, и перед глазами осталась Хезер, раздавленная и напуганная. Сердце словно выдрали из груди — внутри было тихо и пусто. Голова же раскалывалась от назойливо жужжащих мыслей. Что делать? Бежать в полицию? Искать сбежавшую Хезер? Рассказать кому-то? Кто может помочь? Блодвен? Мама? Берил остановилась. Вспотевшее лицо обжигал северный ветер. Она подняла голову, осмотревшись. Впереди маячила сувенирная лавка. Винни. Берил вспомнила встречу в пабе. Джордж маслянисто поглядывал на Хезер, но все делали вид, будто это в порядке вещей. Знала ли Винни, что мужчина, который приютил Хезер, домогался до неё? Берил недолюбливала девушку за странность. Она злилась, когда сестра мило щебетала с этой лавочницей. Но сейчас голова опустела и ноги сами несли к дверям сувенирной. Звякнул колокольчик. В тепле жёлтого света за стойкой стояла Винни, широко улыбалась и слушала смех посетительницы. Берил застопорилась, узнав в ней свою взбалмошную сестру. — Блодвен? Она удивлённо обернулась. — Берил? Что ты тут делаешь? — Пришла к Винни. Повисло неловкое молчание. Винни и Блодвен быстро переглянулись, и хозяйка дружелюбно кивнула: — О, привет! Как дела? — У Хезер проблемы. Петля из острых чувств всё сильнее сдавливала шею. Обмениваться любезностями было пустой тратой времени. — Что? — Винни сдвинула брови. — Я видела её сейчас. Она была с Рыжей псиной. Винни и Блодвен не понимающе таращились. Берил начала закипать от душащего напряжения. — Боже! С Джорджем! Он домогался до неё прямо на улице! Ошеломленное лицо хозяйки подтверждало мысль — она действительно не подозревала о том, что происходит прямо перед носом. Пока младшая сестра хлопала ресницами, Берил нервно забарабанила пальцами по стойке. Винни посерьезнела: — Ты уверена? Это... очень громкое заявление. В серых глазах застыло недоверие – небезосновательно. Недружелюбность Берил можно было учуять за версту, верить таким людям нет охоты. Но тем не менее воздух в помещении стал густым от звенящей тревоги. — Да. Я видела своими глазами! Он ей угрожал, и его рука… Тошнота подкатила к горлу. Берил оперлась бедром о прилавок, чтобы удержаться на ослабевших ногах. Сцена, застывшая перед глазами, жгла горечью несправедливости. — Как это было? – резко спросила Винни. Потребовалось время, чтобы из горла посыпались тяжелыми камнями слова: — Он кричал на Хезер, ударил её об стену. И говорил… говорил про её мать и про то, что теперь Хезер ему обязана… — Что именно? Бледная как смерть Винни потянулась вперед. Свет ламп игрались на её ожерелье, и кости казались особенно зловещими с застывшим выражением лица хозяйки. Краем глаза Берил заметила испуганную сестру. — Джордж кричал… Что он стал заботиться о Хезер после смерти её матери, тратит на неё деньги, а она ничего не делает. Называл её шлюхой, — девушка брезгливо поморщилась, — и начал домогаться. — Не верю, — выдохнула Винни. Но ужас, застывший в дымчатых глазах, говорил об обратном — она верила, и это крутило изнутри. Берил впервые увидела на румяном жизнерадостном лице такое потрясение. Винни упала на стульчик у прилавка и что-то случайно задела локтем: послышался жалобный звень об пол. Никто даже не посмотрел, что упало. В лавку зашли – открылась дверь, в спину подул холодный ветер, а по помещению поплыл аромат ладана и розмарина. — Винни, здравствуй! У тебя упал амулет, ты смотри. Берил обернулась. Рядом согнулась пожилая женщина, поднимая с пола потемневшую монету на веревке, расписанную причудливыми узорами и символами. Женщина разогнулась и протянула амулет хозяйке. — На тебе лица нет, дорогая. Что случилось? — Неудачный день. Винни натянуто улыбнулась, скрывая подавленный страх в глубине зрачков. — За чем пожаловали, Серен? — О, милая, скоро возвращается Мэдди! Я так счастлива. — Вы наверняка соскучились? Я не видела Мэдисон, кажется, уже год? — Моя дочь — прирожденная путешественница, не сидится ей на месте. Но даже свободолюбивой птичке хочется вернуться в родное гнездышко. Голос Серен потеплел. Вокруг миндалевидных оливковых глаз собрались лучики, щеки, покрытые сеточкой морщин, напряглись в улыбке. — Хочу подобрать подарок. У тебя всегда найдется что-нибудь хорошее. Винни провела мелко дрожащей рукой по стеллажу. — У меня много новинок за последнее время. Мэдисон любит янтарь, да? Ей могут понравиться эти бусы. Полилась светская болтовня, которая погасила острую тревогу. Разговор доносился до Берил словно из-за толщи воды, плотной и тяжелой, поэтому её мысли плавали где-то совсем далеко, не цепляясь за беседу. В голове стоял туман. Сердце уже перестало бешено стучать, замедляясь, но внутри ещё оставался горький ком от свалившихся переживаний. Рассеянной была не только Берил, но и Блодвен. Сестра смотрела куда-то вдаль, погруженная в свои мысли, и тоже казалась оторванной от происходящего. Их взгляды встретились, и Берил увидела в зеленых глазах отражение собственных чувств – смятение, страх и тревога. Берил хотелось спросить сестру: «Пойдем отсюда?», но слова застревали в горле. Будто прочитав мысли на бледном лице, Блодвен мелко покачала головой. Винни всё ещё казалась нервной, но обыденный разговор с покупательницей вытащил её из плотного кокона ужаса. Она слушала очередную историю Серен о её дочери со слабой улыбкой на тонких губах. — Она мне присылала фото из Канады, как там красиво! Ты видела горы Святого Ильи, дорогая? Просто взгляни, что за прелесть! Берил стояла рядом, поэтому тоже скользнула взглядом по изображению высоких сизых гор, подернутых дымкой. Винни покивала головой, рассматривая белые вершины. — Да… Очень мило. — Винни, что с тобой? — О чем вы? Серен осмотрела девушку сквозным взглядом из-под седых, точно припорошенных снегом ресниц. Глаза на старом лице казались необычайно живыми. — Ты словно на иголках вся, такая напряженная! На тебя не похоже. Уж прости, дорогая, не могу притворяться, что всё хорошо. Что у тебя случилось? Внезапно Серен посмотрела на Берил – это был первый раз, когда их взгляды встретились. На дне оливковых глаз осела мудрость и какое-то понимание, которое обычно вызывает в человеке желание довериться. Берил сжала губы от этого ощущения. Винни провела рукой по волосам и вздохнула. — Я даже не знаю, как объяснить… — Позволь дать тебе совет, милая. Серен мягко, по-матерински улыбнулась и достала из цветастой сумочки малиновый бархатный мешочек. Она развязала шелковые ленты-завязки и вытащила на свет колоду немного потрепанных и пожелтевших карт рубашкой вверх – синей, с узорными звездами и ажурными вензелями. Винни, завидев карты, слабо улыбнулась. — Давайте… Серен ловко перетасовала карты и разложила их веером, словно разливая по ладони морскую волну. Винни вытащила карты. — Пятерка кубков… Тройка мечей и Фортуна. Надо же! В прошлый раз карты были поспокойнее. — Звучит не очень позитивно, — поморщилась девушка. — Ну что ты… Хотя тут всё явно кричит о тревоге, боли и разочаровании в ком-то. Но всё временно, милая. Здесь Колесо Фортуны — изменения обязательно не заставят себя долго ждать. Люблю эту карту в нашем Эстердеме, — Серен улыбнулась. — Тут так тихо и спокойно… Никогда не помешает встряхнуться и пойти навстречу новому, Винни. — Вы правы, в прошлое гадание карты были поприятнее. — Расклад, — поправила женщина. — Всё временно, не волнуйся. И боль тоже временна. Серен почти сложила карты в малиновый мешочек, как вдруг оливковые глаза остановились на Блодвен. — Тебе очень идет кисточка в волосах. Ты художница? Сестра вынырнула из тяжелых мыслей и захлопала глазами, коснувшись своей кисти. — Да… Приехала писать пейзажи. — Ты выбрала отличное время года! Эстердем чертовски красив зимой, не так ли? Напряженное выражение лица Блодвен растаяло под мягким голосом Серен. — Да, мне здесь очень нравится. — Может, и ты хочешь разложить карты на ближайшее время? «О нет, — взвыла про себя Берил. — Мы наткнулись на шарлатанку, и Блодвен точно заинтересуется». Так и оказалось – зеленые глаза блеснули детским интересом. Сестра с ранних лет была любопытной и особенно тяготела к мистике. В тайне от матери она обожала смотреть «Свидетеля Паранормальных явлений» и «Истину назначений» — в общем-то, Syfy Universal определенно был её любимым каналом. — А сколько стоит? — Бесплатно, — тихо засмеялась Серен. — Правда не стоит ни цента. — Что вы, — смутилась сестра. — Я вам могу заплатить. — К счастью, мне дают неплохие пенсионные пособия. Не переживай, детка, вытаскивай карты. Блодвен послушалась. — Как интересно! Луна, Звезда и Рыцарь Мечей. Столько счастья, дорогая. — Это что-то хорошее? Я слышала, что Звезда – добрый знак… — Верно. Тебя ждет впереди много хорошего. «Такое и я могу нагадать», — раздраженно подумала Берил. — Но сейчас ты проходишь через непростой период. Внутри тебя какой-то сильный барьер, который мешает двигаться дальше. И… да, это определенно ссора. Ты с кем-то очень сильно поругалась, дорогая. Блодвен выглядела поникшей, как цветок, заставший заморозки. — Преодолей внутреннее препятствие, и ты отыщешь своё счастье, свою Звезду. — Спасибо… Блодвен долго вглядывалась в изображение обнаженной женщины с кувшином, прежде чем с благодарной улыбкой отдать карты хозяйке. Серен стасовала карты и повернулась к Берил. — Может, и сестра захочет попробовать? Берил дернулась. — Я не верю в это шарлатанство. Ногу красноречиво отдавил ботинок Блодвен. Она посмотрела предупреждающе, как бы говоря — заткнись и не обижай эту милую старушку своими грубостями. Берил стиснула зубы. — Хорошо, давайте. Серен улыбнулась и разложила карты веером. Синие полотна, покрытые белым узором звезд — кажется, это была Полярная звезда, Киносура, — смотрели на Берил совершенно одинаково. Она наобум вытащила первые три карты и повернула к себе лицевой стороной. На первой карте на неё смотрел скелет в доспехах, оседлавший коня, на второй — архангел Рафаил вместе с Адамом и Евой, а на третьей — задумчивая женщина в белых одеяниях, сидящая на троне и смотрящая на массивный золотой кубок в своих руках. — Смерть, Влюбленные, Королева Чаш. Серен с интересом рассматривала вытянутые карты, прежде чем истолковала: — Интересно. У тебя грядут большие изменения. Твои жизненные ориентиры и цели поменяются, словно змея сбросит старую ненужную кожицу. С чем-то ты навсегда распрощаешься, и взамен придет другое, новое и лучшее. Тебе предстоит трудный выбор сердца и разума. И этот выбор тебе поможет сделать девушка, мягкая и чувственная по характеру. — Она влюбится? — полюбопытствовала Блодвен. — Не исключено. Берил злобно полыхнула. — Я не собираюсь влюбляться! И менять свои ориентиры тем более. Мне нравится своя жизнь. — Всё может поменяться, — лукаво улыбнулась Серен. — Ты в Эстердеме. Ты дома. Добро пожаловать, Берил Блумфилд. Холодок пополз по шее Берил, словно что-то задышало ей в шею, но это оказалось просто наваждением от странных слов. Внезапно Серен отвернулась и указала пальцем, блистающим всевозможными кольцами с камнями, на янтарные бусы. — Они идеальны, Винни. Запакуй, пожалуйста. Ей понравится. Историки ведь любят янтарь, да? В нём застывает время. Хозяйка кивнула и положила украшение в коробочку. — Передавайте Мэдисон, что я жду её в лавке. — Обязательно! Я уверена, она привезет тебе в подарок красивые камни с гор. — Буду ждать! Старушка ушла, оставляя за собой запах ладана и розмарина. — Она здорово гадает, — в повисшей тишине похвалила Блодвен. — То есть, читает карты. — Серен правда искусная мастерица, — кивнула Винни. — Хотя я, если честно, не очень верю в мистику. Мне немного сложно поверить, что от каких-то звезд и планет может зависеть моя жизнь… Но расклады Серен всегда сбывались. — А я верю в мистику… Жизнь слишком удивительная, там всегда есть место чему-то необъяснимому… Блодвен ушла в свои размышления, вслух обсуждая сама с собой паранормальщину. Винни её слушала, молча улыбаясь, и в этой внезапной идиллии Берил почувствовала себя лишней. Злиться на хозяйку лавки за воровство сестринского внимания не оставалось сил, поэтому она быстро попрощалась и ушла, оставив за собой травный запах и тяжесть, повисшую в воздухе непосильным грузом. Холод царапал лицо, но так было даже лучше — теплота изнеживала сердце и укореняла тревогу, тогда как стужа успокаивала разгорячённую нервозностью голову. Берил шла в сторону поместья, когда к ней в голову пришла мысль – а когда это она говорила этой гадалке своё имя? И откуда она узнала, что они с Блодвен сёстры?