правда ведь?

«александр начинает путать видения с реальностью... опасная история» а ещё александр начинает чаще обычного закатывать глаза, потому что красновская ересь успела ему знатно поднадоесть. конечно, радужка у вампира красивая, а взгляд прямой, оценивающий, при таком приосаниться хочется, но не более. всё остальное — глупый фарс. шепс в этом разбирался. он в принципе во многом разбирался: и в литературе, и в живописи, и в том, что касалось эзотерики, и в людях. последнее было труднее всего да часто алогично. саша так и не понял, для чего операторы и помощники начали отрицать его правдивый рассказ о том, что случилось в горах. медиум ведь прекрасно всё помнил: сложенный из камней рабочий алтарь, который чуть ли не горел изнутри от того, насколько сильные и опасные работы на нём проводились; этих же самых операторов да помощников, которые бросили двух водителей самих разбираться с автомобилями и разбежались снимать экстрасенсов; свои интервью и то, что левин давал их раза в три чаще, но при монтаже оставили только сашины; истеричку егорову, которая визжала, стоило только хоть кому-нибудь приблизиться к облюбованному ею кустарнику, из-за чего водителям пришлось бегать в другой подлесок ради палок; как у него раскалывалась голова, а сторонние шумы мешали; как левин наконец-то перестал сниматься (он соцсети обновляет раз в месяц, саша знал. так зачем ему столько видео и фото? выставляет на онлифансе?) и тоже решил помогать; что всё происходящее тянулосьтянулосьтянулось, а воздух ощущался патокой; как ждали потом егорову и как чаёвничали прямо на алтаре. ещё саша помнит, что в какой-то момент бегал за соней, поглядывая на неё и убеждаясь, что всё в порядке. только саша не уверен, когда именно это было, потому что в это время он должен был бы быть занят другим. но это было... правда ведь? «правда ведь?» он смотрит в глаза помощнице. «правда ведь?» она отводит взгляд. шепс бесится, кидается вещами в стены, немного истерит и много радуется, что никто не видит, как выставленные на всеобщее обозрение опасения коррелируют с его внутренними страхами. это один из немногих моментов, когда саша действительно радуется из-за того, что олег освоился в москве и купил собственную квартиру (не без помощи брата, конечно) — так младший не сможет увидеть, к чему приводит смешение природного таланта и долго лелеемого трудоголизма. хорошо, что олегу это не светит. саша смеётся. всё начинается с малого, которое тщательно отрицается, ведь медиум не может давать своим страхам управлять собой. был уверен, что поставил кружку с горячим чаем на стол, а чайник холодный и кружка в шкафу? не страшно, просто хотел налить, представил, как наливает, и отвлёкся. потерял телефон в гримёрке, вспомнил, что тупил в нём, пока ехал в такси, но по итогу он вовсе остался дома на зарядке? всего лишь немного заработался. проводил консультацию, а некросов вылезло так много, что не смог выделить необходимого, и завершил встречу тем, что послал обратившихся к нему людей далеко и надолго? как ни прискорбно это осознавать, но он не бог и не герой, а от постоянного праздника на улице можно устать быстрее, чем от трагично-серой реальности. то, что взаимодействие с миром мёртвых каждый раз даётся всё тяжелее, саша тоже отрицает. саша в своём отрицании преисполнился настолько, что на все высказанные и невысказанные вопросы и просьбы отвечает очень даже лаконично. причём сначала отвечает и только потом снисходит до того, чтобы человека выслушать. на шепсовскую растерянность и принципиальное отнекивание от неё, выражаемое самим мужчиной, внимание начали обращать всё чаще и все подряд. а саша вновь бесился, как будто бы ему прошлых волнений не хватало, становился ещё более невыносимым, насмехался, постоянно жаловался на больную голову, сдавливал виски и хмурился, не забывая светить ламинированными ресницами и отбеленными винирами, словно они являются основным показателем того, что у саши всё хорошо. от любой предлагаемой помощи он тоже отказывался. жалостливо-грустный взгляд райдос, которым та сопровождала медиума после того, как он резко и в подробностях поведал ей о том, где именно да в каких позах видел подобное стремление залезть в его собственные дела, нервировал. при этом внутри что-то перманентно натягивалось и было готово вот-вот звонко оборваться — шепс боялся момента, когда это произойдёт, но никакие знакомые ему практики не помогали хотя бы увидеть дорогу, которая привела бы его к душевному равновесию. а читать о новых вариантах всё было не до того: то дела, то понимание того, что он у мамы сразу умным родился и никакая книга не сможет дать ему то знание, которое сейчас являлось необходимым. олег тоже не помогал, а в его действиях саша всё чаще узнавал себя в те моменты, когда сам за младшего волновался: он постоянно носился где-то рядом, не сводил глаз, как будто брат вот-вот-вот — и растечётся бесформенной лужицей прямо по асфальту. олег был готов опять переехать к старшему, лишь бы не переставать со своей внезапно раздражающей помощью, задавал тупые вопросы о состоянии и о том, когда саша в последний раз ел. а ещё олег постоянно пытался дотронуться. сашу от любых прикосновений колотило. сначала думал, что вернулись эпилептические припадки, а потом понял: прикосновения обжигают; прикосновения — голоса. тихие, громкие, звонкие, грудные, грубые или наивные — иногда по очереди, иногда все разом. но постоянно в голове. какофония голосов мертвых окружала, давила, забирала последний воздух и смотрела, как саша, словно закупоренная в стеклянной колбе роза, медленно теряет весь свой прежний лоск. саше внутренне переживать всё это тяжело. он начинает мониторить ближайшие записи на татуаж бровей, потому что «L» изгиб ресниц и рекламный блеск выделанных клыков перестают отвлекать. придумывать физические барьеры для саши теперь сродни необходимости. чистые касания приносят только новые видения и потери. шепс не уверен, что знает кто он, где он и когда он. но вот этот светящий лысиной и двумя передними зубами худой мужичок, привязавшийся к женщине, которая случайно коснулась медиума в толпе, был каннибалом. саша надеется, что сам он в собственном затерянном прошлом девствениц не ел. саша начинает носить перчатки, закрытую одежду, терпит, что горловины водолазок портят укладки, и ни с кем не встречается взглядами. в голову приходит, что левин был прав, когда распинался о бедовых фантазиях заебавшихся талантливых трудоголиков со склонностью к суициду. саше кажется, что эту мысль ему подкинули, потому что обычно его сознание — единственный оплот истины о том, что шепс-старший всегда прав. шепс-старший всегда прав, а у саши синяки под глазами, трясущиеся руки, и «правда ведь?» будет написано на его могиле сразу после того, как его всё-таки отправят посетить комнату с мягкими стенами. потому что сейчас он ведёт себя чересчур припизднуто даже для импозантного экстрасенса. а потом на сашин мир горячо-больно-опасно, в котором он уже окочуриться мысленно и планировал, выливают ведро холодной воды. резко так, оставив стучать винирами и обнимать себя руками. у непрошенного спасителя в глазах горит «я ведь говорил», руки сложены на груди, а в ушах на одну клипсу неожиданно больше. когда-то саша успел их посчитать. — вы, александр, удивительно неблагоразумны и горды. краснову явно нравится смотреть сверху вниз. и с особым вниманием облизывать свои вампирские клыки, измаранные чужой кровью, тоже нравится. краснов думает, что александр очень похож на героиню островского: вздыхает, нихрена не делает и ждёт того, что кто-то решит все проблемы за него, при этом всячески стараясь изобразить бурную и сознательно бесполезную деятельность. только они в конце умирают обычно, а он свою вознамерился спасти. — ваш выдуманный вампирский клан настолько не развитый, что в нём до сих пор всё лечат кровопусканием? саша слышит с в о и мысли впервые за последнее время, он на самом деле ошеломлён, но признать свою несостоятельность в собственном же спасении слишком для него даже в таком состоянии. саша рукой к своему левому запястью тянется, на котором красные следы укуса горят напоминаем, клеймом, росписью в бессилии. а ещё саше приятно, что его всё-таки смогли спасти. — знаете, я в следующий раз трижды подумаю перед тем, как что-то для вас сделать, — краснов обиделся будто по-настоящему. — какие же вы, шепсы, неблагодарные. медиум не комментирует. он о подобных практиках, на самом деле, не слышал. теперь ему интересно. саша попробовал потянуться к мёртвым, которых видит постоянно, которые к нему привязались и часто помогают, а его буквально вновь ошпаривает — настолько связь болезненно оголена. шепс шипит из-за внезапного приступа головной боли и пробует ещё раз, более аккуратно. он мысленно ощупывает нить, связывающую его с мёртвыми, осторожно дёргает и, кажется, понимает. краснов вместе с кровью забрал тот избыток сил, который шепса доводил до изнеможения. саша артёма догоняет на выходе из здания. саша абсолютно точно не знает, по какой причине он оказался в готзале и что сегодня снимали. саша за локоть чужой цепляется, на себя тянет и твёрдо произносит: — спасибо. действительно не помнит, когда в последний раз так открыто и честно благодарил. краснову в моменте становится весело, но шепс впервые за всё время их знакомства тишину, повисшую не с целью придумать подкол поострее, оборвать тупой шуткой не даёт. он запускает руку в карман, вытягивает помятую пачку сигарет и грубо суёт последнюю дозу никотина артёму. тот берёт, а зажигалки у шепса нет. и мужчина не рискует пытаться вспоминать, где мог её оставить. зажигалка есть у артёма, у саши есть вопросы, а на двоих у них — сигаретный дым и тёмное московское небо, звёзды которого заменяются сашиными блёстками на артёмовском худи.