...ярко горела, но сгорала до тла...

Меня зовут Ай Хошино (星野 アイ, Hoshino Ai). Моя история начинается в небольшой сельской местности, где я родилась и провела своё детство. Отец исчез из моей жизни ещё до моего рождения — я даже не знаю, кто он. Моя мать… она была арестована, когда я была совсем маленькой. Так я оказалась в приюте. Приют стал моим домом, но назвать его настоящей семьёй я не могу. Я росла в окружении других детей, но любовь… Любовь была чем-то, чего я никогда не чувствовала. Это слово звучало для меня как далёкий шёпот, что-то неосязаемое. Никто не учил меня, как любить. Никто не показывал, что значит быть любимой. Я видела улыбки других детей, их мечты, их надежды, но моё сердце всегда оставалось закрытым. Близкие отношения всегда давались мне трудно. Я не знала, как открываться людям. Каждый раз, когда кто-то пытался приблизиться ко мне, я чувствовала, как стены вокруг моего сердца становятся выше и крепче. Но, несмотря на это, у меня была одна мечта, которую я берегла глубоко внутри: я хотела семью. Настоящую семью, где люди любят друг друга искренне, безусловно. Это желание согревало меня в самые холодные ночи. Когда мне исполнилось 12 лет, моя жизнь круто изменилась. В приюте появился человек, который изменил всё. Президент Strawberry Productions, Ичиго Сайто, нашёл меня. Он сказал, что я могу стать айдолом. Честно говоря, его слова сначала звучали для меня как шутка. Я? Айдол? Как я могу быть кем-то, кого любят тысячи людей, если я сама не знаю, что такое любовь? Всё изменилось, когда я услышала его слова: "Ложь — это тоже вид любви." Эти слова зажгли что-то внутри меня. Если я не умею любить по-настоящему, то, возможно, я могу создать любовь. Я могу стать кем-то, кто вдохновляет других, кем-то, кто приносит радость, даже если для этого мне придётся носить маску. С этого момента я решила, что буду лгать, но моя ложь будет светом для других. Пусть моя жизнь останется в тени, пусть мои истинные чувства будут спрятаны за улыбкой, но если моя ложь сможет согреть чьё-то сердце, то это значить, что я жила не зря. Я стала айдолом, не потому что хотела славы, а потому что хотела быть нужной. Пусть я и не знала, что такое любовь, но я верила: если я смогу подарить людям её иллюзию, это уже будет чем-то важным. С тех пор моя жизнь изменилась. Быть айдолом оказалось гораздо сложнее, чем я думала. Каждый мой шаг, каждая моя улыбка были рассчитаны. Но в этом притворстве я находила силу. Ведь я знала: на другом конце сцены есть кто-то, кто верит в меня. Моя ложь стала мостом между мной и людьми, которых я никогда бы не смогла полюбить, но которым могла подарить любовь. И этого было достаточно. Но мир айдолов был не таким, каким я его представляла в своих детских мечтах. Стать частью этого мира означало отказаться от самой себя. Сцена требовала идеала: идеальной улыбки, идеального голоса, идеального поведения. У меня не было права на ошибку. Любая оплошность могла разрушить всё, что я так старательно строила. Когда я смотрела на себя в зеркало перед выходом на сцену, я видела совсем другого человека. Я видела Ай Хошино, айдола, которую обожают тысячи фанатов. Но за этим отражением скрывалась девочка из приюта, которая никогда не знала, каково это — быть любимой. Эта девочка оставалась со мной, как напоминание о том, что я живу не для себя, а для других. Сцена стала моим спасением и моим испытанием. Я полюбила быть там, где тысячи глаз смотрят на меня с восхищением. Когда фанаты кричали моё имя, я ощущала себя частью чего-то большего. Это было почти как любовь. Почти. Но у сцены была и обратная сторона. Она отнимала у меня личное время, свободу и возможность быть собой. Всё, что я говорила, всё, что делала, даже то, как я смотрела на людей, подвергалось оценке. Моя улыбка всегда должна была быть яркой, но в одиночестве я позволяла себе быть уязвимой. Были моменты, когда мне хотелось всё бросить. Казалось, что эта бесконечная игра на публику разрушает меня изнутри. Но я вспоминала, зачем я начала этот путь. Ложь — это вид любви, и если я могу сделать кого-то счастливым, то я готова продолжать. Когда мне исполнилось 14, я начала замечать, что люди вокруг меня тоже играют свои роли. Президент агентства, другие айдолы, даже фанаты — все они носили маски. В мире, где каждый притворяется, я поняла, что не одинока. Это знание давало мне силы идти дальше. В то же время я начала задумываться: а могу ли я однажды обрести ту любовь, о которой мечтала? Настоящую, безусловную. Но каждый раз, когда эти мысли возникали, я их отгоняла. Ведь я знала, что как айдол я не имею права на личное счастье. Айдолы существуют, чтобы дарить счастье другим, а не получать его самим. Тем не менее, у меня были свои маленькие радости. В группе я нашла людей, которые стали мне почти как семья. Вместе мы делили трудности и успехи, падения и взлёты. Они не знали обо мне всего, но их поддержка помогала мне чувствовать себя живой. Моё прошлое, полное боли и одиночества, стало топливом для моей карьеры. Я понимала, как важно для людей видеть свет даже в самые тёмные времена. И я хотела стать этим светом. Пусть даже моя собственная жизнь оставалась в тени, я продолжала идти вперёд. Но, конечно, я не могла представить, что однажды моя ложь столкнётся с реальностью, и этот мир, который я так старательно создавала, начнёт трещать по швам. Рабочие дни часто смешивались у меня в голове в единый поток из репетиций, выступлений и бесконечных улыбок. Театр в тот день был таким же, как всегда: ярким и шумным. Люди суетились, расставляя декорации, меняя костюмы, проверяя свет и звук. А я просто сидела в углу, ожидая своей очереди выйти на репетицию. В такие моменты, несмотря на всю суету вокруг, я чувствовала себя удивительно одинокой. Именно тогда я впервые заметила его. Он вошёл в зал уверенной походкой, как будто этот театр принадлежал ему. Его светлые волосы блестели в свете прожекторов, создавая почти ангельский ореол. Но в его глазах не было ничего небесного. Они были спокойными, уверенными, проницательными. Этот человек словно знал, кто он, зачем он здесь и что ему нужно. Я почувствовала, как мой взгляд прикован к нему. «Кто это?» — мелькнула мысль. Когда он обернулся в мою сторону и наши глаза встретились, я почувствовала, как по моему телу пробежал холодок. Это было странное чувство. Я привыкла встречаться взглядом с людьми, ведь айдол обязан удерживать внимание публики. Но этот взгляд был другим. Он был глубоким, почти изучающим. На миг мне показалось, что он видит меня настоящую — ту Ай, которая скрыта за улыбкой. Он подошёл ближе, не отводя глаз. И впервые за долгое время я почувствовала себя маленькой и уязвимой. Моё сердце забилось быстрее, и я не знала, почему. Обычно я могла контролировать свои эмоции, но с ним всё пошло наперекосяк. — Ты — Ай Хошино? — его голос был спокойным, но в нём звучало нечто большее, чем просто любопытство. – Да, это я, — ответила я с привычной улыбкой, скрывающей мою неуверенность. Он слегка улыбнулся, но в этой улыбке было что-то… странное. Не тепло, не радость — скорее, интерес и что-то, что я не могла прочитать. Я не привыкла, чтобы кто-то смотрел на меня так. Люди обычно видели во мне только айдола, звезду. Но его взгляд был словно рентгеновским. — Я слышал о тебе. Интересно, насколько ты хороша на самом деле, — сказал он, отходя в сторону. Его слова задели меня. Было ли это вызовом? Провокацией? Почему я вдруг захотела доказать ему, что могу быть больше, чем просто образ на сцене? Этот человек каким-то образом всколыхнул во мне эмоции, которые я пыталась прятать годами. С той встречи он стал появляться всё чаще. Мы пересекались на репетициях, в коридорах, за кулисами. Иногда он просто смотрел, иногда говорил, но каждый раз я чувствовала себя как на сцене — будто он был моим единственным зрителем. Он не проявлял явного интереса ко мне, но в его взгляде всегда было что-то такое, что заставляло меня задумываться. Кто он? Почему он кажется таким… другим? И почему мне хотелось узнать его больше? Постепенно я начала понимать, что тянусь к нему. Может, потому что он не относился ко мне как к звезде. Может, потому что его взгляд был холодным, но честным. А может, потому что он был единственным, кто, казалось, видел во мне нечто большее, чем мою улыбку. С ним я чувствовала себя странно, почти неловко, но это было приятно. Это чувство было опасным, потому что я знала: как айдол, я не имею права на личную жизнь. Но с каждым днём эта мысль становилась всё слабее. Я не знала, к чему приведёт наша встреча. Я просто знала, что этот человек каким-то образом стал для меня важен. Он был моим зеркалом. Тот, кто заставлял меня видеть себя настоящую, но это же и делало его опасным. Маттакуши казался неподвижным, как скала, но внутри него был огонь. Я не могла позволить этому огню сжечь всё, что я так долго строила. Я знала, что наш мир — не один и тот же. Я — айдол, звезда, что горит ради других. Он же был тенью, частью чего-то более настоящего, чем всё, что я могла себе позволить. Мы говорили на разных языках. Когда он смотрел на меня, он видел Ай Хошино. Настоящую. Ту, что осталась в приюте, в холодной комнате, где никто не знал, как её зовут. Но это было не тем, чего я хотела. Я боялась, что его взгляд однажды разобьёт мою маску, а без неё я была ничем. Просто пустым сосудом, созданным для того, чтобы дарить другим то, чего сама никогда не имела. Я не могла позволить себе слабость. Я знала, что если продолжу этот путь с ним, я потеряю всё. Мою карьеру, моих фанатов, моё место под светом софитов. Люди любили мой образ, а не меня. Если бы они узнали правду… если бы узнали про нас… Всё, что я строила, рухнуло бы. И когда я узнала, что беременна, всё стало ещё сложнее. Это не было его виной. Это было моей виной. Моей ошибкой. Или, может, моим наказанием за то, что я позволила себе мечтать. Когда я узнала, что беременна, я замерла. Я долго смотрела на тест в руках, чувствуя, как весь мир вокруг меня становится тише. Беременность. Дети. Семья. Всё, о чём я мечтала и боялась одновременно, внезапно стало реальностью. Я не знала, как это произошло. Была ли это ошибка? Случайность? Или, может, где-то глубоко внутри я хотела этого? Хотела заполнить ту пустоту, которая всегда была со мной. Но как только первая волна шока прошла, на её место пришёл страх. Что я могу дать этим детям? Любовь? Я не знала, что это такое. Заботу? Я сама не знала, как это быть защищённой. И самое главное: что будет с моей карьерой? Я строила всё на лжи. На идеальном образе. На улыбке, которая говорила моим фанатам, что я сильная, яркая и счастливая. Как я могу быть матерью и при этом оставаться айдолом? Но в глубине души я знала, что не могу отказаться от этих детей. Они были частью меня. Они были моим шансом… шансом найти ту связь, которую я так долго искала. Шансом почувствовать что такое «семья». Я не сказала никому о своей беременности по началу. Даже Маттакуши. Он заслуживал знать, но я боялась. Боялась его реакции. Боялась, что он захочет быть рядом, что он увидит во мне человека, а не звезду. И больше всего я боялась реакции мира. Фанатов, агентства, людей, которые следят за каждым моим шагом. Для них я была кем-то недосягаемым, идеальной. Если бы они узнали правду, всё бы разрушилось. Я решила рожать. Не потому, что была готова. И не потому, что знала, как быть матерью. А потому, что в этих детях я видела что-то, чего у меня никогда не было. Возможность создать связь, возможность быть важной для кого-то. Я понимала, что это будет трудно. Я знала, что мне придётся скрывать их, лгать ещё больше, чем раньше. Но я решила рискнуть. Эти дети стали для меня не только вызовом, но и смыслом. Они стали частью моей лжи, но, возможно, и частью моего спасения. Да, на большом сроке мне пришлось сказать, что я беременна. Хотя… сказать-то я не смогла. Все началось с того, что на репетиции я почувствовала, что что-то не так. Мой живот стал заметно больше, и я начала испытывать усталость, которая не проходила. Конечно, я пыталась скрывать это, продолжала работать, но иногда не могла скрыть своё состояние. Когда директор заметил, что я стала выглядеть немного по-другому, он задал вопрос, который мне не давал покоя: «Ай, может это запор?» Я тогда почувствовала, как моё сердце сжалось. Всё это время я скрывала свою беременность, боясь, что если кто-то узнает, всё рухнет. Я не хотела, чтобы моя жизнь как айдола подверглась изменениям. Вся эта ситуация была настолько деликатной, что я не знала, как сказать правду. Но потом я поняла, что уже не могу больше скрывать. Я рассказала директору, что я действительно беременна. Он, конечно, отреагировал как-то спокойно, но все равно, мне было страшно, потому что я не знала, что будет дальше. Он был моим опекуном, и именно он был тем человеком, кто знал обо всём. Я понимала, что только он и его жена были в курсе всего, потому что мне было нужно доверие именно к ним, чтобы это не стало известно другим. Коллеги не знали. Как и многие другие люди, с которыми я работала. Все эти месяцы я пыталась скрывать свою беременность, надеясь, что смогу продолжить свою карьеру как ни в чем не бывало. Но это было невозможно. Когда дело дошло до того, чтобы взять паузу и говорить о ребёнке, я поняла, что не могу больше скрывать правду. Директор и опекун — да, это один и тот же человек. Он был рядом с самого начала, с того момента, как я стала айдолом, и я доверяла ему. Именно он был первым, кто узнал о моём состоянии, и именно он помог мне с решением, что делать дальше. Так что, по сути, о моей беременности знали только директор, его жена и я. Всё остальное оставалось в тени. Маттакуши не был готов к этому. И я тоже не была. Но я знала, что он бы остался. Он бы сделал всё, чтобы быть рядом. Это была его сила и его слабость. Но я не могла позволить ему разрушить свою жизнь ради меня. Ради нас. Я помню тот день, когда сказала ему. Его глаза, обычно такие спокойные, вдруг заполнились чем-то, что я не могла выдержать. Грусть? Гнев? Разочарование? Может, всё сразу. – Ты не обязан быть частью этого, — сказала я ему тогда. Но он лишь смотрел на меня, будто не понимал. — Ай, это не только твоя жизнь, — его голос был тихим, но в нём звучала та сила, которой я всегда боялась. — Но это мой выбор, — я не могла смотреть на него. Если бы я посмотрела, я бы не смогла закончить. — Ты должен идти дальше. Найти кого-то, кто сможет быть с тобой по-настоящему. Я не могу. Я не могу оставить всё, что у меня есть. Он молчал. Его молчание было хуже, чем крик. Я бросила его. Я ушла. Не потому, что не любила его. Может, как раз наоборот. Я сделала это, потому что знала: если я останусь, я разрушу и его, и себя. Я не могла позволить ему быть частью моей лжи. Я выбрала сцену. Выбрала свет софитов, который скрывал мою тень. Выбрала иллюзию любви для тысячи людей, вместо правды для одного человека. Иногда я думаю о нём. О том, как он смотрел на меня в тот последний раз. Думает ли он обо мне? Ненавидит ли он меня? Я не знаю. Но я знаю одно: я выбрала этот путь сама. И мне придётся жить с этим выбором до конца. Я потеряла Маттакуши, но я обрела что-то другое. То, ради чего я готова была лгать. Ради чего я готова была разрушить себя. Я обрела своих детей. Моё последнее напоминание о том, что любовь всё-таки возможна. Даже если она рождается из лжи. Маттакуши хотел остаться. Он был готов взять на себя ответственность. Готов был идти со мной этим трудным путём, несмотря на всё, что это означало. Его уверенность пугала меня. Потому что я знала: если он останется, я не смогу больше притворяться. Не смогу больше быть той, кем меня видят тысячи фанатов. Я видела, как он пытается понять мой мир. Сцена, фанаты, маска, которую я носила — всё это было для него чужим. Но он пытался. Он говорил, что мы справимся. Что он будет рядом. — Ай, я не брошу тебя, — сказал он однажды, глядя на меня с такой уверенностью, что моё сердце сжалось. Но это и было моей слабостью. Его сила, его готовность бороться за нас разрушала всё, что я построила. Я была готова жить в мире лжи ради своей мечты, но могла ли я заставить его жить так же? Его присутствие делало мою ложь слабее. С ним я не могла быть той идеальной айдол, которую обожали фанаты. Он видел меня настоящую, и это было самым страшным. – Маттакуши, ты не понимаешь, — сказала я тогда, стараясь держать голос ровным. — Если люди узнают, кто я на самом деле… если они узнают про детей, про нас… всё закончится. Для меня, для моей карьеры. Ты готов к этому? – Да, — ответил он без тени сомнения. — Я готов. Потому что ты важнее всего этого. Его слова ранили меня. Он был готов всё отдать ради нас, но я не могла позволить ему это. Я уже приняла решение. Сцена была всем, что у меня оставалось, и я не могла потерять её. – Но я не готова, — ответила я тихо. Я видела, как его глаза потемнели. Его уверенность дала трещину, но он не отступил. — Ай, я люблю тебя, — сказал он. Эти слова… Я ждала их всю жизнь. Но они были произнесены в самый неподходящий момент. Любовь, которую я не знала, наконец-то нашла меня. Но я не могла принять её. Потому что моя жизнь была построена на лжи, а любовь требовала правды. – Прости, — только это я смогла сказать. Я ушла, зная, что разрушила не только его сердце, но и своё. Он хотел быть со мной, но я не позволила ему. Не потому, что не любила его. А потому, что моя любовь была недостаточной. Я выбрала сцену, выбрала иллюзию любви, которую дарила своим фанатам. И оставила за кулисами того, кто видел меня настоящей. Моё сердце до сих пор болит от этого выбора, но я знаю, что сделала то, что должна была сделать. Маттакуши был готов пожертвовать всем ради меня. Но я не могла пожертвовать собой ради него. Может, я была эгоисткой. А может, просто слишком боялась быть настоящей. И да, я родила двух прекрасных близняшек — Акву и Руби. Они стали для меня чем-то, чего я никогда раньше не знала. Моим светом в мире, полном теней. Каждый раз, когда я смотрела на них, я чувствовала странную смесь радости и тревоги. Я не знала, как быть матерью, но старалась, как могла. С самого начала мне говорили, что я плохая мать. Что я путаю детей, что не уделяю им достаточно внимания. Я пыталась не обращать на это внимания, но слова резали больнее, чем я ожидала. Возможно, они были правы. Я часто терялась в их потребностях, в их характерах. Не потому, что не хотела понимать их, а потому, что боялась. Моя карьера усложняла всё ещё больше. Никто не должен был знать о них. Агентство, фанаты, журналисты — всё это могло разрушить мой идеальный образ. Мои дети жили в тени моей лжи, так же как я жила в тени чужих ожиданий. Я прятала их от мира, потому что знала, что мир их не поймёт. Но я была счастлива рядом с ними. Их улыбки, их смех, их маленькие ручки, тянущиеся ко мне, — всё это наполняло мою жизнь смыслом, который я не могла найти на сцене. Они были моим маленьким секретом, моей личной правдой в море лжи. Я делилась информацией о них с их отцом. Маттакуши должен был знать, как они растут, какими становятся. Он заслуживал этого. Но я никогда не говорила о нём остальным. Это было бы неправильно, наверное? Я не хотела втягивать его в эту ложь. Он был честным, настоящим. А я… я не могла дать ему того, чего он заслуживал. Но больше всего меня беспокоило другое. Я не могла солгать им. Не могла сказать, что люблю их. Когда я смотрела на своих детей, я чувствовала тепло. Я заботилась о них, хотела, чтобы они были счастливы. Но слово "любовь" застревало у меня в горле. Оно казалось слишком большим, слишком важным, слишком настоящим. Как я могла говорить о любви, если сама никогда её не знала? Я надеялась, что они не заметят. Что им хватит моей заботы, моих стараний. Но каждый раз, когда они смотрели на меня своими глазами, полными доверия, я чувствовала, как моё сердце сжимается. Я не хотела лгать им. Но правда заключалась в том, что я сама не знала, что значит любить. Я не была идеальной матерью. Я была далека от идеала. Но я старалась, как могла. И, возможно, в этом и заключалась моя правда. Мне часто говорили, что я путаю своих детей. Сама идея звучала абсурдно — как можно перепутать собственных детей? Но, если быть честной, иногда я действительно путалась. Аква и Руби были похожи друг на друга, как две капли воды, особенно в первые месяцы. Конечно, у них были свои особенности — Аква был чуть спокойнее, более серьёзным, а Руби часто улыбалась и была полной энергии. Но в суете жизни, когда каждый мой день был наполнен бесконечными репетициями, выступлениями и тайнами, которые мне приходилось скрывать, я могла ошибиться. В моменты, когда кто-то указывал мне на это, я чувствовала стыд. Что я за мать, если не могу отличить своих собственных детей? Но я никогда не показывала свою растерянность. Я улыбалась и говорила, что это просто шутка, что я знаю их лучше всех. В глубине души я знала, что это не так. Может, это потому, что я сама не была готова к роли матери. Или потому, что я всё ещё видела в них нечто большее, чем просто детей. Они были моими шансами, моими якорями в этом хаотичном мире. Но, несмотря на всё, я старалась. Старалась узнавать их лучше, различать их смех, их плач, их маленькие привычки. Пусть мне и говорили, что я путаю их, для меня они всегда были уникальными. И я надеялась, что когда-нибудь смогу стать матерью, которой они будут гордиться. Мои дети росли, и я была рядом с ними, насколько могла. Конечно, я не всегда была идеальной матерью, но я старалась. Я наблюдала, как они становятся взрослее, как каждый из них раскрывает свой характер. Аква, с его серьёзностью и талантом, был так похож на меня в том, как он скрывал свои чувства. Руби, наоборот, наполняла мир вокруг себя светом, смехом и живым интересом ко всему. Они были моим смыслом. Мне помогала жена директора. Она была рядом, когда я не могла быть рядом. Мы не говорили о том, что её помощь для меня так важна, но я знала, что благодаря ей мои дети не росли в одиночестве. Я могла быть для них той, кто делала ошибки, но с ней они были в безопасности. Но я не знала, сколько времени мне осталось. В свои 20 лет я не думала о том, что всё может закончиться так рано. Я всё ещё мечтала увидеть, как они растут, как их жизнь будет развиваться. Как Аква станет великим актёром, а Руби пойдёт по моим стопам и станет айдолом, о котором будут мечтать миллионы. Я не могла себе представить, что буду так сильно любить их, что буду сожалеть, что не увижу, как они становятся теми, кем я мечтала для них. Но всё это исчезло в один момент. Когда фанат, которого я когда-то знала, проткнул меня ножом, всё, что я знала, стало неважным. В этот момент мне было всё равно, что будет с моей карьерой или с моим образом. Я знала только одно — я видела Акву, стоящего у двери, и слышала, как Руби плачет. Это был момент, когда я поняла, что ни о чём не жалею, кроме одного. Я так сильно любила их. В тот момент, когда я умирала, я наконец сказала им то, что не могла сказать раньше. В тот момент, когда я умирала, я почувствовала, как моё тело теряет силы, и сознание стало ускользать. Но в последние секунды я увидела его — Акву. Он стоял рядом, его лицо было искажено болью, его глаза наполнились слезами. Он был таким же, как я — скрытный, сдержанный, всегда держался подальше от других. Но в этот момент, когда он меня увидел, он не смог скрыть свою боль. Я протянула к нему руки, и он подошёл ко мне, тихо плача. Я крепко обняла его. В этот момент я поняла, как сильно его люблю. Это не было простое родительское чувство — это было настоящее, искреннее, сильное чувство. Он, тот, кто был так похож на меня, наконец-то позволил себе быть уязвимым. — Аква... Я... я тебя люблю, — сказала я, с трудом шепча эти слова, не зная, смогу ли сказать их когда-нибудь снова. Я видела, как его губы дрожат, как он борется с собой, пытаясь сдержать слёзы. Но он не смог. Он закрыл глаза и, похоже, попытался что-то сказать, но ничего не вышло. Мы оба молчали, только мои руки продолжали держать его, и я знала, что, возможно, это был последний раз, когда я могла быть с ним так близко. Когда я обнимала Акву, с каждым мгновением мне становилось всё труднее держаться. Но за дверью стояла Руби, её плач я слышала, даже когда силы оставляли меня. Я хотела повернуться к ней, но было уже слишком поздно. Я не успела подойти к ней, не успела сказать ей тех слов, которых она так долго заслуживала. "Руби..." — подумала я в последний раз. Я видела её лицо в своих мыслях, её нежную улыбку, даже несмотря на её отчаянные слёзы за дверью. Я не успела ей сказать, как сильно я её люблю. И это меня мучило. Моя гордость, моя неуверенность, мои страхи не позволили мне сказать эти слова раньше. Я так сильно жалела, что не могла заверить её в моей любви. Я не успела сказать, что горжусь ею, что горжусь её силой, её стойкостью, её искренностью. Мы обе пытались быть сильными, но в тот момент, перед самой смертью, я поняла, что я могла бы быть лучше для неё. Я могла бы дать ей больше любви, больше заботы. Но теперь это стало невозможным. "Руби... Прости меня... Я так хотела, чтобы ты знала..." — эти мысли наполнили меня, когда я уже не могла ни говорить, ни двигаться. Она была моей дочерью, и я так сильно любила её, но не могла сказать об этом, не могла показать, пока не было слишком поздно. Я хотела сказать больше, но силы оставляли меня. Я знала, что больше не смогу быть рядом, чтобы увидеть, как он и Руби становятся теми, кем они должны были стать. Но в тот момент я поняла, что они — моя настоящая семья, и что они никогда не будут одни. Моя любовь к ним была настоящей, несмотря на все мои страхи и сомнения. Я сказала это в последний раз, искренне и прямо, как никогда раньше. Слыша плач Руби за дверью, я знала, что она тоже переживает, но в тот момент я не могла к ней подойти. Я чувствовала, что, несмотря на всё, что произошло, я оставляю их с любовью. Это было настолько важно для меня — сказать им, что я люблю их, несмотря на всю свою прошлую борьбу с этим чувством. Моя любовь была настоящей, и я горжусь тем, что смогла это наконец осознать. Это было настоящее. Это была не ложь. Я люблю их. И, может быть, в этот момент, перед тем как отключилось моё сознание, я наконец-то поняла, что я им действительно дала то, чего не смогла дать себе: любовь. Я не увидела, как они стали теми, кем должны были стать, но в своей последней мгновенной осознании я знала, что они были моей семьёй. Всё, что я потеряла, не имело значения. Я обрела свою семью в них. Всю свою жизнь я стремилась блистать, быть в центре внимания, быть идеальной, как того требовал мир айдолов. Я наивно верила, что моя ценность определяется тем, как меня любят люди, как они меня видят. Я отдавала себя этим безумным, ярким огням сцены, не задумываясь, что со временем я сгорю. Я ярко горела, но сгорала до тла. И вот, в конце, я поняла, что для многих фанатов я была лишь одной из многих, чье имя будет забыто так же быстро, как я сама исчезну в их памяти. Это был парадокс — они меня обожали, но забывали, как только новый светящийся объект привлекал их внимание. И я стала всего лишь частью этой бесконечной игры, где каждый айдол — это просто ещё одно имя, которое забудется, когда на его место придёт новый. Да, фанаты такие. Быстротечные, поверхностные, они любили не меня, а образ. И я, наивная, думала, что могу быть для них чем-то настоящим. Но всё, что они видели, это было лишь яркое отражение на экране. Но мои дети… Мои дети — это было другое. Они действительно любили меня, по-настоящему. В их глазах я была не айдолом, не светящейся фигурой на сцене. Я была просто мамой. И пусть я так часто скрывала свои чувства, пусть я не могла им сказать, что люблю их до конца, но я знала, что они чувствовали мою любовь. Это было единственное, что имело значение. Даже если весь мир меня забудет, даже если мои фанаты исчезнут в поисках следующего идола, мои дети останутся. Они не могли бы забыть меня так же быстро. В их сердцах я останусь навсегда. И это, пожалуй, было моим единственным настоящим достижением. Но, несмотря на их любовь ко мне, я не могла избавиться от горечи и разочарования. Я так сильно хотела быть для них идеальной матерью, и в то же время я знала, что не смогла быть такой. Моё поведение, мои решения, моя карьера айдола — всё это сделало их жизнь не такой, какой она могла бы быть. Они остались без отца, и я стала причиной этого. Я сделала тот выбор, который повлиял на их будущее. Я покинула их слишком рано. Я ушла, не успев увидеть, как они становятся взрослыми, не узнав, какими людьми они станут. Мне было всего 20 лет, и вся моя жизнь была впереди, но я не дожила, чтобы быть рядом с ними. Не увидеть их школу, их выпускной, их свадьбы... Я никогда не смогла быть частью этих моментов, и это было моим самым большим сожалением. Я всегда мечтала о том, чтобы моя жизнь была наполнена яркими моментами, и чтобы мои дети были счастливы. Но я ушла слишком рано. Я не знаю, какими стали мои дети, но одно я знала точно: несмотря на все мои ошибки, я была их матерью. И я надеюсь, что хоть как-то смогла им передать свою любовь, несмотря на всё, что я не смогла им дать. Но, как бы я ни пыталась себя оправдать, я не могу избежать одной жестокой правды: я лишила их обоих. Я лишила их и отца, и матери. Я не смогла справиться с этим, с тем, что я разрушила их семью, не сумела стать для них настоящей поддержкой. Мой выбор, мои ошибки — они стали тем, что оставило их одних, без родительской любви, без той заботы, которую они заслуживали. Я могла бы быть рядом, могла бы бороться, но не справилась. Я не справилась с тем, что моя жизнь, моя карьера, мои решения стали причиной их потерь. И теперь я знаю, что они остались без обоих — и без меня, и без Маттакуши. И это я создала. Я надеялась, что они будут счастливы, несмотря на всё, но я лишила их самого важного — полноценной семьи. Это было моё разочарование, и мне не хватает времени, чтобы всё исправить. И теперь, когда всё позади, я понимаю: моя жизнь была короткой, но я любила их по-настоящему. И это было не ложью. Я осознала это слишком поздно, но в этот момент я улыбалась. Впервые за свою жизнь я почувствовала себя счастливой… по-настоящему... P.S. Тгк: ✨remisssio✨ ( https://t.me/remissioo )