Автолавка

      Ирина Васильевна осторожно захлопнула багажник уже изрядно износившейся Лады Ларгус. Он был полон сумок, пакетов и коробок с едой и вещами первой необходимости, а на заднем пассажирском сиденье её уже ждала преданная собака Жулька— верный, пусть и молчаливый спутник в её путешествиях. Женщина села за руль, проверила уровень топлива, убедившись, что бак был полон, а в багажнике, помимо прочего, был ещё небольшой запас бензина на всякий случай. Путь предстоял дальний, туда, где никаких заправочных станций точно не предвидится.       Машина осторожно тронулась с парковочного места у магазина на окраине её небольшого города. Проплыли мимо последние многоквартирные серые панельки в спальном районе, бабушки на остановках, тщетно пытающиеся куда-то уехать с утра пораньше, посеревшие и стёршиеся от времени жёлто-белые пешеходные переходы. Едва слышно урчал двигатель, прерывая незатейливую музыку, на заднем сиденье копошилась Жулька, устраиваясь поудобнее на тряпке.       Рано утром в будний день на трассе, ведущей за пределы города, было не так много машин. Если они и спешили куда, то в город, на работу или учёбу, прорезая полупрозрачный утренний туман жёлтыми фарами. Стоило свернуть с основной трассы на просёлочную дорогу, как машин стало ещё меньше. Одна крупная деревня, вторая — уже меньше, и вновь поворот. Дорога была ещё хуже, совсем заброшенная, по ней почти не ездили машины. Колея поросла травой — природа вновь брала бразды правления у человека в этих богом забытых местах. По обе стороны рос густой непроходимый лес, некоторые деревья уже стояли пожелтевшие, но многие хвойные красавицы этого леса не потеряли свой зелёный наряд, несмотря на стремительное приближение зимы. Лада медленно ползла по дороге, переваливаясь с одной кочки на другую, едва не усаживаясь «брюхом» на особо выступающих участках. В багажнике в бутылках бултыхалась вода и Жулька жалобно скулила на заднем сиденье. Вскоре показался мостик, ещё более тоскливого вида, чем вся дорога до него. Деревянный доски давным-давно посерели и потеряли былую прочность, ограждения завалились на бок, того и гляди грозясь упасть в реку, однако сама конструкция пока держалась, не сдаваясь ни дождям, ни ветрам, ни снегам.       Спустя ещё больше часа езда наконец вдалеке показалось первое строение — то был дом охранника. Вернее, когда-то был. Теперь это деревянное здание стояло пустым уже много лет, словно старик, уставший от жизни, оно завалилось на правый бок, оставшись без присмотра хозяина. Пустовала и собачья будка подле дома. Последний её обитатель, верный пёс по кличке Граф, оставленный охранником на защиту деревни, умер от старости несколько лет назад. Как и вся деревня.       Автолавка остановилась у первого некогда жилого дома, там уже собрались две старушки и старик — последние обитатели этого места. Одни родились и выросли здесь, а другая приехала много лет назад, последовав за супругом, и так и осталась здесь жить. Каких-то сорок лет назад здесь кипела жизни: бегала деревенская детвора, из труб шёл сизый дымок, по улице бродили куры и козы, работал магазин и клуб, а в соседней деревне, совсем недалеко, была школа и детский сад. Была и работа: лесорубы, рыбаки, охотники — все давно разъехались, перебрались в город, когда поняли, что не могут ни себя, ни свои семьи обеспечить, работая здесь. — Ирочка, с приездом, — прокаркала одна из бабушек, с трудом поднимаясь с лавки, опираясь на трость, — Как доехала? — Ничего, баба Нюра. Ничего, — улыбнулась Ирина Васильевна, выпуская Жульку погулять, — Дороги не размыло, так что, пока что ездить хорошо. Вы как? Как здоровье? — Да что нам будет? — засмеялся старик, жестом подзывая собаку, — Пока здоровы, а если заболеем — кладбище рядом. — Ну что вы такое говорите? — пожурила его Ирина Васильевна, открывая багажник, — Вы ещё меня переживёте. — Переживём, — засмеялся он, подходя к машине. — Хлеб-то свежий? — спросила третья женщина. — Обижаете, всё свежие.       Так, старики, склонившись надо открытым багажником Лады Ларгус, набирали себе продукты, пока Ирина Васильевна записывала и считала, кто сколько хочет купить. — Даже не знаю, что брать. Со вчерашнего дня свет отключили, холодильник не работает, — посетовала баба Нюра, укладывая в сумку вторую буханку белого хлеба. — Зато меньше дурь по телевизору смотреть будешь, — ответил ей старик, выбирая сигареты. — Меньше смотреть, меньше смотреть, — ворчала баба Нюра, — А станет тебе плохо, дурак старый, никто ведь даже врача не вызовет.       Старик издал неясный звук и отмахнулся от неё, как от назойливой мухи. Так, болтая то о том, то о другом, обсуждая жизнь на «большой земли», старики купили всё, что им было необходимо. Сложив всё компактнее, Ирина Васильевна закрыла багажник. Пора было выдвигаться обратно, если она хотела посетить ещё несколько деревень до наступления темноты. На дороге, поставив тяжёлые сумки на тележки, старики смотрели на удаляющуюся машину. В следующий раз она приедет только через неделю, снова привезёт продукты, новости, общение — всё, что нужно для застрявших в безвременье людей.

***

      На следующей наделе Ирина Васильевна приехала вновь, только в этот раз её ждали две бабушки, головы их были покрыты чёрными платками. Предвосхищая её вопрос, баба Нюра сказала: — Отмучился старый дурак, — пусть она старалась звучать невозмутимо, чтобы не ломать образ умудрённой опытом женщины, но голос её предательски дрогнул. — А как вы его… — Ирина Васильевна не знала, как озвучить вопрос. — Сыну его дозвонились, он всё и сделал. — Может вы всё-таки в город? — Ну уж нет. Живём здесь и помирать нам здесь, — ответила вторая старушка.

***

      Прошло три месяца. Две старушки-соседки исправно встречали Ирину Васильевну у въезда в деревню, а она не смела их подвести. Возить продукты в такую глушь было совершенно невыгодно, даже затратно, но она не могла бросить стариков на произвол судьбы. До ближайшего населённого пункта с магазином нужно было добираться несколько часов на машине, не смогли бы они дойти туда пешком, а поэтому пенсионерки преданно ждали её в любую погоду. Однако в этот раз кое-что изменилось: Ирину Васильевну ждала только баба Нюра. — Одна я теперь осталась… — с тяжёлым вздохом сказала она, подходя к автолавке, — Да и я тут надолго не задержусь. — Время неумолимо, — растерянно пробормотала Ирина Васильевна, не зная, как поддержать её. Эта старушка не была ей родственницей, но, приезжая в деревню последние семь лет, все её немногочисленные обитатели стали ей семьёй. — Каждый проживёт, сколько ему отведено, — туманно ответила баба Нюра.       И действительно. Не прошло и месяца, как Ирина Васильевна, приехав вновь в деревню, никого не встретила. Поначалу ей подумалось, что старушка просто опаздывает, но, прождав пятнадцать минут, она пошла к её дому. Окна были заколочены, а дверь заперта. Больше никто её не ждал здесь. Деревня вымерла, как и сотни её сестёр.