Breaking news

Позже они непременно найдут источник этой утечки, но тогда казалось, что беда пришла буквально ниоткуда. Всего секунду назад Жан мирно сидел дома за ужином с Джереми, Кэт и Лайлой, а потом внезапно ощутил, как будто с него заживо сдирают кожу, раскрывая самые сокровенные уголки его души всему миру. Первым тревожным звоночком стало сообщение от Рене. Не смотри новости. Сердце Жана моментально сжалось — он сразу вспомнил, когда в последний раз она предупреждала его подобным образом. Какие ещё удары судьбы ему предстоит пережить? Что может быть хуже, чем быть брошенным в Лисьей норе когда объявили о смерти Рико, или осознавать, что Нил передал его жизнь от одного хозяина к другому, пока Жан был полностью лишен чувств под действием мощных транквилизаторов? Он должен был понять все раньше, прежде чем задать этот вопрос. Видимо, кто-то успел отправить такие же сообщения и другим, потому что, когда Жан оторвал взгляд от экрана телефона, сжав его в кулаке, он заметил, что остальные смотрят на него с тем же выражением ужаса. — Жан, ты… — Джереми внезапно замолчал, прикусив губу. Тот самый жест, который Жан давно научился распознавать как признак того, что Джереми переживает о его реакции. — Что случилось? — Когда никто не ответил, Жан недовольно взглянул на всех, крепко сжимая телефон. — Если это обо мне , я заслуживаю право знать. — Там есть статья, — произнесла Кэт. — Разоблачение о Гнезде. Это… это очень плохо, Жан. У них есть фотографии… — Это пиздец как отвратительно! — огрызнулась Лайла. — Где они вообще их взяли? — Это не оставляет простора воображению, — Джереми выглядел взволнованным. — Жан, ты не захочешь это читать. — Хочу. — Ему нужно было знать. Он догадывался, что могло вызвать у Джереми такую реакцию, но хотел увидеть это своими глазами. — По крайней мере, позволь мне прочитать это вместе с тобой. Жан мог согласиться на это. Они устроились на диване, ноутбук Джереми неустойчиво балансировал на его коленях, Жан наклонился через плечо с одной стороны, а Кэт и Лейла — с другой. Сайт был кричащим: черно-красный заголовок с такой же кричащей надписью «Срочные новости» под заголовком: Тайны Гнезда раскрыты. Кто-то отдал им всё. Худшие моменты жизни Жана были запечатлены на зернистых фотографиях и выставлены на всеобщее обозрение. Самые пикантные детали оставили за кадром из уважения к нормам морали, тогда как худшие были переданы словами, а не изображениями. По крайней мере, Жану не пришлось наблюдать за лицом Джереми, когда бы тот увидел видео, которое, как знал Жан, существовало, где Грейсон втрахивал его прямо в матрас, или фотографию распухшего от слёз лица Жана со следами спермы после одного из наказаний Рико. Вместо этого ему осталось только наблюдать, как Джереми читает сухие строки статьи, описывающие те фотографии, которые решили оставить приватными. Мы также располагаем доказательствами нескольких случаев сексуальной активности без взаимного согласия, совершенных некоторыми бывшими членами команды «Воронов», включая Грейсона Джонсона и Рико Морияму.   Но даже те снимки, которые им удалось опубликовать, вызывали ужас. Жан пытается зашить глубокие порезы на животе, оставленные Рико. Его волокут под душ в раздевалке, где, согнувшись, он едва дышит сквозь влажную ткань, прижатую ко рту. Жан лежит на кровати с уродливым укусом на шее — вероятно, именно Грейсон сделал этот снимок. От осознания того, что Грейсон фотографировал его в такие моменты, Жана буквально выворачивает наизнанку. Жан свернулся клубком посреди арены, пока Рико кричал и пинал его снова и снова, и – — С тобой всё в порядке? — рука Джереми легла на его запястье, вырывая Жана из тяжёлых мыслей. Затем он резко отдёрнул её, словно прикосновение обожгло его. — Извини. Конечно, с тобой не всё в порядке. Но — может, тебе что-нибудь нужно? — Мне надо уйти. Я просто, — Жан поднялся с дивана и направился в свою комнату, еле удерживаясь, чтобы не побежать. Даже закрыв дверь, он продолжал слышать их голоса — тихий раздражённый шёпот то и дело прерывался возмущёнными возгласами Кэт или Лайлы, потерявших контроль. То, что он мог расслышать из разговора, скользило мимо него, пока он сидел, прижавшись спиной к стене, крепко обхватив колени руками. Это отвратительно... Кто бы мог... Он никогда... — Если бы он еще был жив, я бы убила его собственными руками, — громко сказала Лайла так, чтобы Жан услышал каждое слово, а затем голоса стихли. Жан прислонился лбом к коленям. Без соседей по комнате, за которыми можно было бы подслушивать, ничто не отвлекало его от бесконечного жужжания телефона. Он открыл его, пролистывая сообщения. Почти все Троянцы написали ему, начиная с группового чата команды и переходя к личным сообщениям. Его большой палец завис над сообщением от Лукаса, но едва коснувшись экрана, он понял, что сейчас просто не готов узнать, чем закончилось предложение Мне очень жаль. Я… Рене отправила еще несколько сообщений в дополнение к своему первоначальному предупреждению, но у него не было сил и на ее беспокойство. Телефон зазвонил. Нил. Выведенный из оцепенения неожиданностью звонка, Жан поднял трубку раньше, чем успел передумать. — Мы знаем, кто сливал информацию, — сказал Нил. — Мне всё равно, — пробормотал Жан. Ему даже в голову не приходило, что утечка могла исходить от кого-то конкретного, это казалось очередным ударом судьбы, ещё одним способом напомнить ему, что он всегда получает то, что заслуживает. — Ичиро знает, — добавил Нил. Жан откинул голову назад, прислонившись к стене, и уставился на паутину, тянущуюся по углу потолка. — Ладно, выкладывай, — устало выдохнул он. Едва Нил начал рассказывать, Жан сразу же уловил связь событий, которые привели к краху его новой жизни. Родители, скорбящие о потере сына вскоре после его освобождения из лап Воронов, обратились к специалисту, чтобы разблокировать его ноутбук. Недобросовестный работник не смог удержаться от соблазна покопаться в файлах Ворона и наткнулся на нечто большее, чем рассчитывал. Личная жизнь Жана мгновенно оказалась разорвана на куски и разбросана по новостным заголовкам — теперь об этом знали абсолютно все. Брейден, тот самый мертвый Ворон, о котором идет речь, даже не присутствовал при большей части этих событий. Сейчас именно эта мысль не отпускает Жана — эти снимки, которыми обменивались его бывшие товарищи по команде спустя годы после того, как они были сделаны. Собирал ли Брейден их в качестве доказательства того, насколько запущенной была ситуация в Гнезде, или же движимый более низменными побуждениями, результат оставался тем же. Всё это теперь стало достоянием общественности. —  Я сказал ему, что рано или поздно это всё равно стало бы известно, — продолжил Нил, когда Жан оставил его сидеть в молчании. — Ещё я предупредил, что тебе понадобится время, чтобы прийти в себя, и если он попытается сейчас выставить тебя перед камерами, то наверняка пожалеет об этом. Слова Нила ударили Жана прямо в грудь, заставив сердце бешено колотиться. — Я сделаю всё, что скажут Мориямы, я справлюсь...  — Он подождет, — голос Нила стал таким же твёрдым, каким Жан запомнил его со времен в Гнезде, с той же опасной непреклонностью. — Поговори со своей командой. Разработайте план действий. Я его задержу. Глупо было верить его словам, но Жан всё-таки поверил. Он продолжал смотреть на телефон, который вибрировал от новых сообщений каждые несколько секунд, пока усталость окончательно не взяла верх, и он не заснул. Проснувшись утром, Жан молча присоединился к соседям по комнате за завтраком, не проронив ни слова о вчерашнем дне.  — Жан, — начал Джереми, держа руку над пакетом молока. — Ты... — Я не хочу об этом говорить, — перебил его Жан. — Хорошо, мы можем и не обсуждать это, — спокойно согласился Джереми и протянул руку через стол, глядя на Жана. — Что ты делаешь? – спросил Жан. Джереми слегка наклонил голову. — Держу за руку своего парня? — Я не думал… — мысли Жана вновь столкнулись с действительностью, которую представлял Джереми. — После всего, что ты увидел… Ты ведь не пришёл ко мне прошлой ночью. Лицо Джереми дрогнуло. — Я решил, что тебе нужно немного пространства, — тихо проговорил он. — Но знай, что ничего из того, что было написано в этой статье, не изменило моих чувств к тебе, — добавил он, крепко сжимая руку Жана, словно стараясь скрыть его шрамы и неровности под своими идеальными пальцами. — Это было отвратительно. Краем глаза он заметил, что Лайла еле сдерживается, чтобы не ударить кулаком по столу. — Статья была отвратительной, — сказала она. — Отвратительно, что они сделали это с тобой, и отвратительно, что они научили тебя винить себя. Не ты. — Никто, кто имеет хоть какое-то значение, не станет думать о тебе хуже из-за этих фотографий, — сказала Кэт. Когда Жан наконец поднял взгляд, он не увидел ни тени отвращения на лицах друзей. Там была только злость, и хотя ему было трудно поверить, он понимал, что эта злость не направлена на него. — Что тебе нужно? — спросил Джереми, продолжая держать тёплую и крепкую руку Жана в своей. — Я не хочу об этом говорить. Ни с командой, пока нет. Ни с журналистами. Блять, Джереми, у нас же игра в эту пятницу. — Пусть журналисты сходят нахуй, —  огрызнулась Кэт. Улыбка на её лице была настолько жестокой, что в этот момент она, наверное, смогла бы противостоять даже Рико. Жан точно поставил бы на неё против любого долбанутого репортера, который осмелится встать у неё на пути.  — Золотая стена, детка! — Лайла вытянула руку, и Кэт звонко хлопнула её ладонь. — Ты ещё не видел знаменитую Золотую стену Троянцев в деле, да? — Джереми тоже начал улыбаться, хотя в его глазах всё ещё мелькала лёгкая тень тревоги. — Не уверен, что ты следил за теми интервью пару лет назад, когда кто-то заснял одного из наших защитников в гей-клубе. Каждый из Воронов видел те статьи. Все они смеялись над тем, какой идиот этот Данн, что попался на глаза в таком месте, и какие расслабленные у них тренеры, раз допустили подобное. Затем они с ужасом наблюдали, как его товарищи по команде не только поддерживали его, но и защищали в послематчевых интервью, а некоторые даже открыто заявляли о своей сексуальной ориентации. На мгновение Жан позволил себе представить команду, которая не собирается воткнуть нож ему в спину при первой возможности. — Лайла была великолепна, — подтолкнула Лайла локтем Кэт. — Давай, хвастайся! Лайла улыбнулась ещё шире. — Они всё спрашивали меня о том, что я думаю о Лиаме. Они почему-то решили, что я буду гомофобкой… — Потому что они ебучие расисты, — вставила Кэйт. — Да, дорогая, так и есть.  В любом случае, когда им уже надоело слушать, как я снова и снова повторяю, какой Лиам классный парень, они начали интересоваться, что о нем думают мои родители и я перевела разговор на то, как они оба были рады познакомиться с моей девушкой на зимних каникулах. — Короче, мы отлично научились обходить журналистов стороной, — Джереми мягко провёл большим пальцем по руке Жана. — И помни, мы всегда будем рядом, чтобы поддержать тебя. Жан даже не осознавал, насколько ему было страшно встретиться с товарищами по команде, пока не оказался на арене в тот день. Кэт, Лайла и Джереми без конца повторяли, что никто из команды не станет его осуждать, но в глубине души он всё равно ожидал, что Троянцы поведут себя точно так же, как вели бы себя Вороны. Но вместо этого, едва он подошёл к раздевалке, Кэт вдруг закричала: — Слушайте все! Жан уже в курсе новостей. Мы все в курсе. Так что давайте лучше забудем об этом и сосредоточимся на подготовке к матчу с Длиннорогими в пятницу, вместо того, чтобы обсуждать всё дерьмо, которое несут таблоиды, согласны? И на этом всё закончилось. Никто даже не заикнулся о статье, хотя Лукас старательно избегал зрительного контакта, видимо думая, что делает это незаметно. К окончанию тренировки Жан почти сумел выбросить из головы то, что теперь знали его товарищи. Увы, широкая общественность вела себя совершенно иначе, чем Троянцы, и, в отличие от ситуации в Гнезде, у Жана теперь был свободный доступ в интернет. Он встретил больше поддержки, чем рассчитывал, но одновременно столкнулся с тем, что множество людей повторяли те же самые оскорбления, которые он слышал от Воронов. Лгун. Слабак. Шлюха. И столько вопросов о том, почему он молчал тогда. Почему продолжает молчать и сейчас. На фоне всего этого — тошнота, учащенное сердцебиение и растущее желание расцарапать шрамы на шее — висел груз ожиданий семьи Мориямы. Пока они хранили загадочное молчание, и Жан прекрасно знал, кому обязан этим, но даже острый язык Нила и его пренебрежение к собственной безопасности могли лишь ненадолго удержать Ичиро. Он добрался до Лос-Анджелеса, доверился людям, хотя все инстинкты кричали об обратном. Он решился открыться, несмотря на то, что прошлые неудачи советовали ему хранить молчание. Взяв телефон, Жан набрал сообщение, стараясь подавить подступившую тревогу.  Твоя мама — журналистка, написал он Рене, нажав отправить прежде, чем успел передумть. Ответ пришел еще до того, как он успел убрать руку с экрана. Да. Она заинтересована в эксклюзивном интервью? Когда инструкции от Ичиро Мориямы наконец поступили, они оказались неожиданно расплывчатыми. Похоже, он уже смирился с тем, что репутация Рико потеряна безвозвратно. После появления фотографий всем стало ясно, что эта битва проиграна. Даже до утечки общественное мнение начало склоняться против Рико, и только его «самоубийство» удерживало наиболее щепетильных журналистов от критики покойного. Тем не менее, предоставить Жану полную свободу высказываться было гораздо большим послаблением, чем он ожидал. Единственным условием было — не разглашать правду о том, как именно умер Рико, и избегать упоминаний о самом Ичиро или семейных делах. Хотя Ичиро мог бы и не уточнять это, Жан оценил такую ясность. Рене уверила его, что предупредила мисс Уолкер о всех существующих ограничениях. И хотя Жан никогда не понимал этой страсти Лисов трепать языком, осознание того, что его интервьюер тоже будет обходить определённые темы стороной, слегка успокаивало его. Это помогло ему справиться с паникой, когда Уолкер ('пожалуйста, зовите меня Стефани') аккуратно положила диктофон на журнальный столик между ними. Они находились в дорогом гостиничном номере, который, как заверили Жана, уже тщательно проверили на наличие жучков. Никто не видел, как он вошёл внутрь.  Но учитывая все, через что он прошел за последнюю неделю, его беспокойство вполне можно было понять.   — Вы не возражаете, если я включу запись? Только для личных заметок, обещаю удалить её, как только статья будет готова. —Не возражаю. Жан чувствовал себя уязвимым под пристальным взглядом Стефани. — Можете использовать запись, если понадобится, но она ни в коем случае не должна... — Я понимаю ваши опасения. Могу вас заверить, что всё останется абсолютно конфиденциальным, и разумеется, последнее слово по поводу окончательной версии будет за вами. Жан кивнул. — Ладно. Она нажала кнопку на диктофоне. — Попробуем начать вот с этого. Расскажите, какие чувства вы испытали, когда впервые увидели ту статью? — Ужас, — ответил он, удивляясь тому, как странно звучит его собственный голос, словно принадлежит испуганному ребёнку. — Мне хотелось... спрятаться. Остаток дня я провёл в своей комнате. Одна мысль о том, что кто-то из команды увидит меня после публикации той статьи, казалась невыносимой, — Воспоминания снова нахлынули, и знакомое неприятное ощущение сдавило горло. Неосознанно он подтянул колени к груди, но тут же замер, заметив, как подошвы кроссовок царапают нежную ткань кресла. — Садитесь так, как вам удобнее, — сказала Стефани, отложив ручку. — Я понимаю, насколько это тяжело для вас. Паника захлестнула Жана, и он бессильно съежился. В Гнезде всё было иначе. Там он знал, что ему делать, и принимал каждое наказание как должное. Его роль заключалась в одном — молчать и терпеть удары.  Пробираясь сквозь эту тишину обратно, он чувствовал, как сжимается горло, а желудок сворачивается в тугой узел. Стефани задавала вопросы таким мягким голосом, что Жана буквально разрывало на части: одна половина хотела накричать на неё, а другая — уткнуться в её плечо и разреветься. Стоило ему начать, как слова сами начали вырываться наружу. Иногда ему приходилось останавливаться, напоминая себе, что надо придерживаться сценария, который создал Ичиро для оправдания жестокой власти Рико над командой. В солнечном номере гостиницы всё, связанное с Гнездом, казалось грязным и пошлым, словно сцена из дешёвого сериала. Стефани внимательно слушала, стараясь сохранять спокойствие, однако Жан уловил едва заметное напряжение в её челюсти, когда он объяснял причины некоторых наказаний, запечатленных на фотографиях. — А что было самым сложным? — тихо спросила Стефани, когда они, казалось, уже целую вечность распутывали клубок самых тёмных воспоминаний Жана. — Понимание, что теперь об этом знает каждый. Когда ребята из команды увидели мои синяки, это было как признание собственного поражения. Физическое подтверждение того, что я сделал что-то, что вывело из себя Рико или... тренера. Друзья успокаивают меня, говоря, что никто, кто хоть что-то значит, не будет осуждать мне. Очень хочется верить, что они правы. Жан едва смог заставить себя прочитать черновик статьи, который прислала Стефани, несмотря на то, что прекрасно понимал, насколько важно это сделать. Ичиро наверняка давно просмотрел материал, чтобы убедиться, что там нет ничего, что могло бы его опорочить. Но Жану тоже необходимо было знать. Он не мог позволить людям читать его слова, сказанные сквозь густой туман тревоги, окружавший интервью, и оставаться в неведении относительно содержания статьи.  Джереми устроился рядом, позволяя Жану прислониться к своему плечу, пока он перелистывал страницы, стараясь не подглядывать. Рука Жана сжимала ногу Джереми всё крепче и крепче, пока он читал, а Джереми нежно гладил его по волосам. Жан, описанный в тексте, казался жалким и слабым, готовым обвинять кого угодно, только не себя, в своих ошибках. Он цеплялся за слова поддержки Джереми, когда добрался до последней страницы. Ничего компрометирующего, хотя Ичиро наверняка уже убрал бы это, если бы что-то подобное попалось.  Отложив статью, Джереми притянул его ближе, не задавая лишних вопросов. Он позволил Жану просто сидеть рядом, прислушиваясь к его дыханию, пытаясь успокоить собственное, пока Жан наконец не нашёл в себе силы сказать — Это лучше, чем я ожидал. — Не так уж и плохо, да? — Я знал, что она будет на моей стороне, — прошептал Жан, сминая листы в руках. — Можешь прочесть, если хочешь. Просто... не тогда, когда я смотрю.  Джереми нежно поцеловал его в висок. — Только если ты этого хочешь. Статья должна выйти завтра, прямо перед следующим матчем. По крайней мере, он будет слишком занят, чтобы просматривать комментарии. К сожалению, то же самое нельзя было сказать о журналистах. Как только Жан вышел к прессе после игры, его засыпали вопросами. К его удивлению, они оказались совсем не такими, какие мучили его в ночных кошмарах, а скорее напоминали вопросы Стефани, пусть и без её мягкости. — Жан, что бы вы хотели сказать фанатам  Воронов после вашего последнего интервью? — Вы собираетесь подавать в суд? — Как ваши сокомандники поддерживают вас? Жан сделал глубокий вдох, стараясь уловить ту лёгкость и оптимизм, которыми всегда отличался Джереми, и улыбнулся. — Полагаю, вам уже хватило новостей о моём прошлом за последнее время. Давайте лучше поговорим о матче?